Inside Infinity

Путь был недолгим. Плестись за проклятиями, зная, что никто их не видит, было забавно до одури. Улицы Токио, залитые дождём и неоновым светом, приковывали к себе взгляд. Видеть яркие отражения, редких прохожих — казалось, всё это Годжо заметил только сейчас. Хотелось остановиться и вдохнуть сырой воздух, чувствуя, как он наполняет лёгкие. Простые вещи стали видимыми только сейчас, когда до сложных оказалось не дотянуться. Свернув в направлении невысокого отеля, маг оглядел своих спутников. Те сохраняли молчание. Неприхотливая внутренняя отделка показалась Сатору недотягивающей до уровня Короля проклятий, от чего тот тихо усмехнулся. Расступившись перед ним у ресепшена, новые знакомые устремили на него колкие взгляды. — Всё уже готово. Просто назови имя своего дружка, — пояснила Ураюме, пряча ладони в длинных рукавах кимоно. — Сугуру? Застывшая в непонимании девушка за стойкой захлопала глазами и попыталась улыбнуться. — Сугуру Гето, верно? Вижу ваше имя в журнале. Держите. Протянув ключи замешкавшемуся постояльцу, она отступила на шаг и пожелала приятного времяпровождения. Унылые коридоры захудалого отеля навевали тоску. Отыскивая глазами искомый номер, Сатору не понимал, что здесь делает, и чего ему ждать. Проклятия следовали за ним, не отставая ни на шаг. Испепеляющий взгляд Ураюме чувствовался спиной. Отступать было некуда. В номерах люди. Силы всё ещё требовали восстановления. Остановившись у невзрачной железной двери, такой же, как и все остальные, он сверился с номерком на брелоке и открыл комнату. Солнечный свет на секунду ослепил оторопевшего мага. Выставив перед собой руку, он зажмурился и шагнул внутрь. Без сомнений это был не просто задрипанный номерок, какими довольствовались прочие гости. Вовсе нет. Перед глазами Сатору развернулся целый комплекс: традиционная японская минка, выдержанная в классическом стиле, выглядела внушительно и навевала воспоминания из детства, идеально постриженные кусты и деревья раскинулись пышной зеленью, радуя глаз и освежая воздух, горячие источники, расположившиеся сбоку, и вовсе заставляли затаить дыхание при виде всей своей неотразимости и естественности. Сатору забрал свои слова обратно. Сукуна и вправду решил отдохнуть на широкую ногу. — Кто же сотворил эту красоту? — спросил он, обращаясь к остановившейся рядом Ураюме. Не удостоив того ответом, девушка поспешила в дом за приготовлениями. Джого и Ханами разошлись в стороны, не зная, чем себя занять. Позволить себе вольности, зная, что Двуликий всё видит и рано или поздно покажется, было самоубийством. Шумно выдохнув, маг подошёл к источникам и взглянул на водную гладь, от которой исходил лёгкий пар. Выглядело завораживающе и совершенно нормально. Никакого подвоха. Вернувшаяся Ураюме сложила принесённые полотенца в стопку и отошла на шаг, глубоко кланяясь. — Раздевайся и залезай. Появившийся на щеке Рёмен был строг и требователен. Спохватившись, девушка сложила два пальца и закрыла глаза. За неразборчивым шёпотом последовал порыв ветра. Касание чего-то холодного побудило поднять голову. С неба, окрасившегося в сумерки, падали хлопья снега. Медленно опускаясь на землю, они очаровывали своей красотой и хрупкостью. Такое обычное, но такое захватывающее действие. Маг не помнил, когда в последний раз наблюдал за танцем снежинок и чувствовал их касание. Барьер бесконечности замедлял их, оставляя висеть в нескольких миллиметрах от кожи. Такие невесомые, робкие, сверкающие. Сейчас же они таяли на коже, путаясь в ресницах, и оседали на пыльной одежде. Глаза Ураюме были прикованы к этому действу. Видеть кого-то столь заинтересованным от самой простой техники было необычно. Время для неё на мгновение застыло. — Пошли прочь. Я хочу побыть один. Властный голос Короля проклятий вывел духов из оцепенения. Поклонившись ещё раз, Ураюме поспешила в дом. Ханами и Джого засеменили за ней. Вздох от того, что его так резко прервали от созерцания прекрасного, был слишком отчётливым, чтобы его игнорировать. — Повторять не стану. — Так не терпится понежиться? — спросил маг с издёвкой, начиная снимать одежду. Тело и вправду следовало очистить. Одежда начинала неприятно липнуть к коже, осыпаясь бетонной крошкой. Отставив её в сторону, Сатору вошёл в естественную купель. Поморщившись от высокой температуры, он погрузился по грудь, располагаясь как можно удобнее. Камни за спиной контрастировали холодом и твёрдой поверхностью. Мышцы понемногу расслаблялись. Пальцы ног едва касались безразмерного дна. Источники казались необъятной бездной. — Дай мне контроль над телом. Бесцеремонно нарушив тишину, Сукуна требовательно замолчал, от чего маг непроизвольно нахмурился. — А этого тебе недостаточно? — Недостаточно. Я могу взять контроль только с твоего согласия, либо применить техники при нападении. Так что уйми свою гордость и позволь мне вдоволь насладиться. Сатору задумался. — Объяснишь, как магам стало известно о том, что ты обитаешь в моём теле? — Откуда я могу знать? Кендзяку растрепал, наверное. Ему это было на руку. — Что ещё было ему на руку? — Заткнись и дай посидеть в тишине. Маг раздражённо глянул в сторону. — Мне плевать, если ты всё здесь разнесёшь и убьёшь своих прихвостней, но если пострадают люди… — И что ты сделаешь? Зловещая ухмылка пробрала бы любого, но только не сильнейшего. — Отдохну наконец, любуясь восходом благодарной вселенной, ведь нарушивший свою клятву Двуликий будет мёртв. Ответ мага был всеобъемлющим и истинным. — Ты сам ответил на свой вопрос, который не решался задать. Годжо смотрел в небо. Синее, бескрайнее, ненастоящее. Он находил много общего с собой. Всматриваться и дышать — казалось, это всё, на что он был сейчас способен. Призрачный шанс выбраться из передряги таял, подобно острым льдинкам, оседавшим на лице. Он устал думать о последствиях. Яркие глаза медленно закрылись. Прислушаться к самому себе казалось хорошей идеей. Но внутренний голос молчал. За него говорил Сукуна: скользкий лукавый бес. Как ему можно верить? Тело обрамили чёрные линии. Они тянулись вдоль рук, спины, замыкаясь кругом на бёдрах. Застывший лик украсила довольная улыбка. — Позволил? Смоченные пальцы коснулись волос, зачёсывая назад. Привычное движение, по которому довелось соскучиться. Шейные позвонки хрустнули от короткой разминки. Белые пряди опустились на холодные камни. Расслабленный вздох повис в воздухе расплывчатой дымкой. Самодовольная улыбка прогнала остатки грусти. Двуликий распахнул глаза. Контроль над телом приносил нескрываемое удовольствие и давался ему с лёгкостью, чего нельзя было сказать о способностях. Техники Сатору Годжо по-прежнему оставались непостижимыми и от того желанными для Короля проклятий, не знавшего поражений. Вероятно, это и было единственной причиной, по которой он так терпеливо ожидал своего часа. Стремление завладеть будоражило. Всматриваясь в отражение, Сукуна молчаливо предавался думам, доступным только ему. Чужой облик воспринимался не так остро, как раньше. Привыкание — плохая привычка. И Рёмен это знал. Шестые глаза смотрели на него с насмешкой. Он ненавидел их. Ненавидел, потому что не мог использовать. Как и техники они были недоступны. Контролировать тело, но не иметь возможности завладеть силой, что может быть ироничнее? Двуликий мрачно усмехнулся. — А ты не так прост, как кажется, да, сильнейший? Неужели дело в клане? Врождённые техники, привязанные только к носителю? Звучит интересно. Проведя рукой по воде, он отогнал расплывчатый образ. Водная гладь покрылась рябью. Сукуна продолжил свой монолог. — У меня накопилось немало вопросов. И претензий, — последнее он произнёс с особым акцентом. — Видишь ли, эти двадцать лет дались мне с превеликим трудом. И каждый день я ждал минуты, чтобы напомнить о себе. Напомнить, что со мной такие игры не пройдут, — бросив пристальный взгляд куда-то перед собой, он сложил два пальца в направлении минки за своей спиной, от чего оконный проём треснул, а стёкла полетели прямо в лицо подслушивающему Джого. — Хочу, чтобы ты знал, с кем имеешь дело, малец. И лучше тебе не мешать. А чтобы ты понял, я подкреплю сказанное этим. Приподняв руку в локте, он без колебаний протолкнул её в грудную клетку и нащупал бьющийся орган. Вынуть сердце из собственной груди казалось верхом безумства, но Короля проклятий это мало заботило. Кровь стекала из зияющей дыры, смешиваясь с водой источников, завораживающе и в то же время ужасающе. Ладонь Двуликого по-прежнему сжимала чужое сердце. — Кажется, это поддерживает в вас жизнь? Какая глупость. Я обхожусь и без этого. Взглянув повнимательнее, он отчего-то задумался. А после, исказившись в лице, безжалостно раздавил орган одной рукой. Остатки плоти смылись бурыми водами. Сукуна был недвижим. — Мастер. Голос Ураюме отвлёк от странных мыслей. — Чего тебе? Успев подняться и покинуть купель, Двуликий встал во весь рост. Вода, стекавшая по обнажённому телу, сливалась с кровью, создавая причудливый узор. Пристальный взгляд девушки не скрылся от внимательных глаз Рёмена. Повернувшись к ней всем телом, он издевательски усмехнулся. — Что, понравился? — Нет, мастер, — выпалила она на одном дыхании, но быстро спохватилась и решила исправиться. — Любой ваш облик будет непревзойдённым, господин. — Оставь свои хвалебные речи при себе, — отмахнулся он, подбирая полотенца с земли. — Но, мастер, ваша кровь… — Это. Не моя. Кровь. Ответ Короля проклятий прошиб насквозь волной энергии, настолько давящей и гнетущей, что девушка съёжилась. Зафиксировав полотенце на бёдрах, тот направился в дом. Алый след тянулся за ним, подобно шлейфу, который оставался всюду, куда бы не ступила нога Двуликого. Стихийное бедствие, заключённое в одном теле и несущее в себе разрушение и хаос. Монстр, не знающий жалости и сострадания. Его опасались тысячу лет, передавая из уст в уста древние предания, пугающие до мурашек и детей, и взрослых. Жестокий вымышленный бог оказался реальностью. Поступки Короля проклятий оставались необъяснимыми и совершенно точно не находили отклика. Крушить и резать всё живое, подтверждая собственное могущество, — такой была его жизнь. Таким его запомнили. Весомый повод для гордости. Но многолетние битвы становились обыденностью. Вкус жизни стёрся из памяти. Рёмен Сукуна не помнил, когда в последний раз получал истинное наслаждение от битвы. Все они заканчивались, не начавшись. Равных себе он не видел, а, значит, не считал нужным тратить своё драгоценное время на жалких букашек, не заслуживающих ничего, кроме бесславной смерти. Такими были его незыблемые принципы. Таким был он сам. Ступив за порог просторной минки, Двуликий бесшумно скинул пропитавшееся кровью полотенце. Оттереть кровавые потёки с тела оказалось несложно. Остановившись у края страшной раны, он отстранил руку. Было решено к ней пока не притрагиваться. Идеально сложенное кимоно поджидало с момента появления главного гостя. Небрежно накинув на плечи хаори, Сукуна опустился на татами. Шуршание в дальнем углу дома прекратилось. Наступила тишина. Благоговейная и тягучая. Отличный шанс, чтобы расслабиться, но отбросить проблемы не выходило. С непривычки, как думал сам Рёмен. Шелест деревьев звучал необычно и успокаивающе. Мелодия покоя никогда не трогала бога хаоса. Он не умел её слышать, а потому вслушивался сейчас. Тишина дарила время для раздумий. Впадать в них становилось неотъемлемой частью жизни. Особенно в последнее время. Сказывалось перенасыщение. Однако новая эпоха открывала и нечто новое, доселе неизведанное. И этим новым был последний из клана Годжо, дурашливый и бестолковый до невозможности. И всё же наделённый силой, скрытой от самого Короля проклятий. Насмешка самой судьбы. Мир сужался до размеров одной комнаты. Такой же пустой, как и всё нутро. Иронично, что брешь в груди была символическим подтверждением. Быть готовым навредить самому себе, чтобы наказать другого. Лишь Двуликий мог пойти на такое. Без лишних слов и сожалений. Облачившись в оставшуюся часть кимоно, он побрёл по искусственным тропам и провёл не менее часа наедине с природой, с которой никогда не считался и которую никогда не берёг. Цепкий взгляд Ураюме настороженно встретил мастера у порога, когда тот соизволил вернуться. — Господин, чем я могу послужить? — заговорила она первой, склонив голову. Проигнорировав угождающий жест, Сукуна проследовал в центр комнаты и сел на заранее приготовленное ложе, в разы удобнее того, на чём восседал ранее. Раскиданные по углам проклятия напряглись от зловещей ауры, наполнившей помещение за считанные секунды. — Какие новости? Прокатившийся, словно раскат грома, голос заставил всех вздрогнуть. — Пока никаких следов, — поспешила ответить девушка. — Но мы ищем. — Плохо ищете. Вперив взгляд в прислугу, он выжидательно замер. Точно хищник перед прыжком, за которым неминуемо последовала бы чья-то смерть. — Это моя вина, мастер. Глаза Ураюме нервно забегали по укрытому полу. Смотреть в непроницаемое лицо напротив она не осмелилась. — Избавь меня от своих жалких оправданий. Я поручил тебе одно единственное дело, которое ты никак не доведёшь до ума. В чём сложность, Ураюме? — Я… Не дав договорить, Король проклятий поднялся со своего места. Вскочившая следом Ураюме поспешила обнадёжить: — Нам удалось найти кое-что другое. Оно здесь. Остановив на ней долгий взгляд, он молча велел вести. Петляя по скучным коридорам, компания проклятий держалась обособленно. Столкнуться с ненужным свидетелем довелось лишь раз. Завидев четырёхглазое нечто, бедолага замер у двери в собственный номер, на что Двуликий лишь презрительно усмехнулся, но не предпринял ничего жуткого, из-за чего сопровождающие Джого и Ханами переглядывались вплоть до пункта назначения. Обычный, на первый взгляд, лифт привёл к заброшенной шахте, настолько огромной, что складывалось впечатление, что её назначение было совсем иным, чем предполагалось. Шагающая вровень Ураюме отлично ориентировалась в пространстве, что не скрылось от её господина. Остановив делегацию жестом, Рёмен проследовал дальше один. Разглядеть что-либо в полутьме подземного хранилища было сложно, но острый нюх подсказывал, что он уже близко. Показавшийся вдалеке тусклый свет возвестил о прибытии. Мерцающая лампа, закреплённая у самой стены, нагоняла трепет, а отбрасываемые тени, тянувшиеся к гостю, и вовсе вызывали чувство предвкушения. Мумифицированное тело Двуликого взирало на обладателя пустыми глазницами в абсолютной тишине импровизированной гробницы. Иссохшая плоть, облачённая в роскошную, но уже изрядно ветхую одежду с традиционным головным убором, как отголосок прошлого, была реальным воплощением былых побед. Склонив голову для лучшего обзора, Сукуна подошёл ближе: — Вдохнуть жизнь, и всё станет прежним. Нет… Как прежде уже не будет. Взмах руки, и тысячелетнее тело осыпалось крошкой, превращаясь в пыль. Развернувшись, Король проклятий ушёл в темноту. Выйдя к ожидающим проклятиям, он молча прошёл мимо и направился к лифту. Ураюме в растерянности нагнала господина, когда железные двери со скрежетом распахнулись. — Мастер, что-то случилось? Что-то с телом? — Оно мне без надобности. Ответ Двуликого застал её врасплох. Она решила, что абсолютно точно ослышалась. Не став дожидаться плетущихся сзади Джого и Ханами, они медленно поднялись наверх. — Но, господин, что это значит? Я сделала что-то не так? — не унималась девушка, пытаясь разобраться в собственном просчёте. — Расслабься, ты тут ни при чём. — Но?.. — Довольно расспросов. Ты меня утомляешь, — отрезал он, закатывая все четыре глаза. — Да, господин. Простите. Плечи её опустились, а глаза заметно потускнели. Путь наверх занял немного времени. Молчание, повисшее между двумя проклятиями, было тягостным. В первую очередь, для Ураюме. Едва они дошли до номера, Рёмен заметно напрягся. Распахнув дверь, он вошёл первым. Залитое светом пространство было таким же, каким они видели его в последний раз. За одним небольшим исключением. — Суку-у-уна! А вот и ты! Долго же пришлось тебя ждать. Выскочив из купели, незнакомка помчалась в направлении Двуликого. Кажется, её ничуть не смущала ни собственная нагота, ни присутствие свидетеля. — Ты?! Закрыв собой господина, Ураюме вскинула руку и ударной волной отшвырнула незваную гостью на пару метров. Остановив прислужницу жестом, Сукуна приблизился к уже поднимающейся на ноги девушке. — Какими судьбами, Ёродзу?