Inside Infinity

Детские следы вели на крышу самого высокого здания в столичной префектуре. Луна освещала путь, а ветер подхватывал худощавое тельце. Забраться как можно выше и окинуть взором весь город — то, что двигало маленьким бесстрашным магом. Достигнув цели, проказливый бес довольно улыбнулся. Вторые глаза блеснули в падающем свете ночного светила. Чёрные ноготки царапнули бетонное ограждение. Неподдельное восхищение, которое ни с чем не спутать, тронуло детское лицо. — Сукуна, мне кажется, тебе не следовало покидать стены приюта. Мальчик нахмурился, вонзая ногти в бетон. Часть ограждения покрылась трещинами. — А мне кажется, не тебе говорить, что мне делать. Кендзяку. Бросив на того красноречивый взгляд, Сукуна плавно вернулся к созерцанию ночного города. Признав свою оплошность, дух, успевший сменить не одно обличие, присоединился к господину. Подтянувшиеся проклятия остались стоять в тени. Даже Ураюме, не спускавшая глаз с драгоценного мастера с момента своего появления. — Чувствуешь их? Свои пальцы? — спросил тот, скосив взгляд в сторону. — Чувствую. Какие-то дальше, какие-то ближе. После пропажи одного остальные куда-то запрятали. Возможно, вывезли из страны, — констатировал Двуликий с досадой. — Было бы опрометчиво бегать за ними самому. Тебя заметят. Нынешние маги не так глупы. — Что предлагаешь? — обратился тот к нему, повернувшись лицом. — Оставь это нам. Мы добудем остальные пальцы. Предложение Кендзяку было заманчивым. — Не все сразу. По пальцу в год. Это тело ещё не окрепло, как следует. Торопиться некуда. Предпочту восполнять свою силу частями. — Вот как. Подходишь с умом. Как и всегда, — улыбнулся проклятый дух. — За ум обычно отвечал ты, — злобно усмехнулся Король проклятий. — Скучаешь по былым временам? — заметил Кендзяку, провожая взглядом Двуликого. — Ты знаешь, что нет. Остановив взгляд на Ураюме, не смевшей шелохнуться, Рёмен Сукуна покинул здание.

***

Рассказ проклятого духа выбивал почву из-под ног. Совладав с эмоциями, Годжо наконец заговорил. — К чему эти откровения? Что это должно изменить? Приблизившись к магу вплотную, Кендзяку пояснил: — Решил, что ты должен знать. Подавив смешок, он отстранился и добавил: — С каждым пальцем Сукуна становился сильнее. Соответственно, и его душа тоже. Как думаешь, что произойдёт после поглощения последнего пальца? В горле ощутимо пересохло. — Сколько пальцев он успел поглотить? Кендзяку иронично заулыбался. — Девятнадцать. Остался только один. Сатору молчал. Отсутствующий взгляд блуждал по мокрому асфальту. — Он изначально не планировал равной схватки. Твоя душа мгновенно умрёт после двадцатого пальца. Ей будет уже не место в этом теле. Душа Сукуны вытеснит её. Кендзяку, продолжавший вещать бессвязный бред, отошёл на второй план. Образ его размылся, а голос слился со звоном в ушах. Гомон мыслей отхлынул, подобно волне, чтобы обрушиться с новой силой. Затопить и унести с собой остатки здравомыслия. Кусочки пазла начинали складываться. Уничтожение собственного тела было важным шагом в череде всех событий, которые удалось запомнить. Головная боль, вновь напомнившая о себе, заставила поморщиться. Заметив это, Кендзяку согласно закивал: — Твоё скверное состояние — результат всего этого. Выход из куба лишь усугубил ситуацию. Проклятая энергия хаотична, техники дают сбой. Твоя душа ослабла. Или Сукуна говорил что-то другое? Не удержавшись, Кендзяку разразился смехом. Годжо оставался недвижим. — Сукуна вернул тебе не все воспоминания. Он всегда умело этим пользовался. Ведь это я его этому научил. Чувство собственного превосходства переполняло гнусное нутро смеющегося в лицо духа. Происходящее напоминало монотонный белый шум, в центре которого разворачивался интенсивный мыслительный процесс. Пальцы. Их судьба. Их нахождение. Сатору был готов схватиться за голову. После бесследной пропажи одного из пальцев верхушка в ускоренном порядке решила спрятать оставшиеся в самых разных частях планеты. Отыскать их казалось невозможным. Даже сильнейший не был удостоен чести знать их точное расположение. Или же… он просто забыл. Как забывал об этом каждый чёртовый раз, когда Король проклятий брал его под контроль и поглощал палец за пальцем. Сильнейший маг оказался марионеткой в умелых проклятых руках. Смириться с этим было выше его сил. Воздействие на память оказалось губительным. Граница между правдой и ложью размывалась волей Двуликого. Обещанные двадцать лет были не свободой. Они были игрой. А впрочем… на что было рассчитывать? — Это было ожидаемо. Кендзяку навострил уши, вслушиваясь в речи мага. — Но перед своей смертью я утащу тебя за собой. Выставив перед собой руку, сильнейший нацелился на Кендзяку. — Фио… Договорить ему уже не позволили. Привычная темнота мягким покрывалом опустилась на шестые глаза. Последнее, за что зацепился взгляд, это улыбка. Чужая, злая, омерзительная.

***

Высокая фигура в белом облачении ярко контрастировала на ярком вычурном фоне. За долгое время это место успело наскучить, и новые элементы в его пределах вносили каплю разнообразия. Для Сукуны эта капля была необходимостью. Бросив взгляд на лежащего без сознания мага, он шумно выдохнул и отвернулся. Затащить его во внутренние владения было единственно верным решением. Устало прикрыв веки, Король проклятий задумался. Малец производил впечатление. Выслушать, принять и нанести удар. Рёмен был удивлён. Сатору Годжо не изменял своим принципам. Бороться до конца, даже если ситуация складывается не в твою пользу, было неотъемлемой чертой сосуда с малых лет. Мысль, что он знает о нём всё, больше не будоражила. Она стала фактом. Нейтральным полем, на котором предстояло продолжить игру. Сукуна прошёл дальше. Слова Кендзяку были правдивы. Все до последнего. Двуликий сам построил то, во что верил и чего добивался. Отступать было некуда. Отступать было поздно. Не заметив, как приблизился к магу, Сукуна присел рядом. Если бы не тихое дыхание, могло бы показаться, что сильнейший давно мёртв, и надежда человечества угасла столь нелепым образом. На дождливой улице посреди хаоса из людей и проклятий. Но Рёмен Сукуна решил иначе. Решать за того, кто лежал перед ним, столь беззащитного и утомлённого, давно вошло в привычку, но должного удовольствия на сей раз не последовало. Выяснять, в чём дело, было излишним. Коснувшись бледной кожи, Король проклятий лёгким движением откинул волосы со лба. Очертив линию до скулы, остановился на щеке. Всматриваться в лицо напротив, не говоря ни слова, не кромсать, не резать, а просто наблюдать, было чем-то новым. Внимательный взгляд замер на бескровных сомкнутых губах. Время замедлило свой ход. Растянуть мгновение до бесконечности — непосильная задача даже для Двуликого. Сатору начинал приходить в себя. Отдёрнув руку от чужого лица, тот спешно поднялся и поправил кимоно, успевшее помяться. Морщить нос перед пробуждением всё ещё было глупой привычкой родом из детства. Сукуне она была знакома. Яркие глаза резко распахнулись, сталкиваясь с такими же. Опешив на долю секунды, Рёмен отошёл от мага. — Оклемался наконец. Держась за голову, Годжо приподнялся, но остался сидеть. Слабость в теле не позволила бы так быстро встать на ноги. Самочувствие было паршивым. — Что случилось? — произнёс он хриплым от усталости голосом, поднимая глаза на источник всех своих бед. — Ты отключился после расправы с теми проклятиями. Потратил слишком много сил. Голос Сукуны был ровным и машинальным. Словно говорил не он, а кто-то другой. Кто-то апатичный и безучастный. — Да? А по ощущениям кажется, что мне промыли мозги. Король проклятий выдержал паузу. Проницательность сосуда вызывала улыбку. Оказавшись в непосредственной близости за короткий миг, сильнейший дал понять: — Одурачить меня больше не выйдет. Осторожный шёпот обжигал кожу. Не успев опомниться, Двуликий отлетел от сильнейшего удара в живот. Притормозив в нескольких метрах от нахального мага, он откашлялся и вытер выступившую кровь тыльной стороной ладони. — Драться удумал? Ты же еле стоишь на ногах, — усмехнулся тот, выжидая. — Надрать тебе задницу сил хватит. Сорвавшись с места, Сатору выставил руки в причудливом жесте и активировал «красный». Успев среагировать, Сукуна отпрянул в сторону. Красные всполохи прошли всего в нескольких сантиметрах от его лица. — Ты ляжешь через минуту. Зачем тебе это? Не желающий вступать в схватку Сукуна злил мага ещё больше. Проигнорировав вопрос, Годжо поднял того в воздух при помощи техники «синий» и, телепортировавшись к нему, нанёс удар по лицу. Разломав собой землю, Король проклятий сплюнул кровь и продолжил говорить: — Так желаешь испытать на себе мои техники? Желал всё это время? Годжо не слушал. Не хотел слышать ни единого слова. Собравшись, он вновь понёсся на врага на огромной скорости. Вздохнув, Рёмен взмахнул пальцами и рассёк неугомонного мага своей техникой. Поймав режущие атаки собственным телом, Сатору замедлился, но не остановился. Не выдав удивления, тот отправил ещё несколько рассечений. И отправлял их до тех пор, пока лицо сильнейшего не стало напоминать кровавое месиво. Оказавшись на близком расстоянии, Сукуна понял, что шестиглазый безумец не использует обратную проклятую технику. — Лечись, — скомандовал проклятый дух, искажаясь в лице. — Не буду. Дикая улыбка окрасила кровавое лицо. Сосуд выходил из-под контроля. Отступить, вырубить паршивца и отыграться в будущем, причинив уйму страданий, — так планировал Двуликий, но маг был на удивление настырным и крепким. Даже несмотря на недомогание, дрался на равных и шёл напролом. Всего на мгновение Сукуна увидел в нём себя. Секундного замешательства хватило для решительного удара. — Фиолетовый. И половину тела Двуликого отсекло разрушительной силой. Только сейчас он понял, что опирается на сильнейшего руками. Смотреть вниз было напрасно, ниже груди не оставалось ничего. Абсолютная пустота. Всё ещё истекающий кровью Годжо продолжал улыбаться. Тёплая ладонь скользнула тому на грудь, туда, где некогда зияла рукотворная дыра. Чужое сердце продолжало биться. Сукуна готов был поклясться, что ощущал его тепло и биение так, словно держал его в руках. Совсем, как тогда. Отбирать чужое сердце, собственноручно уничтожая его, было в его духе. Но делать этого сейчас он не хотел. Без лишних слов он применил обратную проклятую технику. Порезы Годжо стали затягиваться. Улыбка сошла с его лица. Король проклятий лечил его собственными силами. Лечил того, кого ненавидел и желал убить больше всего на свете. Лечил его, а не себя. Ослабевшие руки соскользнули с плеч, но маг не позволил тому упасть. Взглянув на него осознанными глазами, Сатору не нашёл, что сказать. Очередная уловка? Отвлекающий манёвр? Он не знал. А потому решил действовать на опережение. И впился в приоткрытые губы. А после очнулся посреди улицы, наводнённой трупами убитых людей-проклятий. Дождь неистово лил с мрачного неба, словно оплакивая всех жертв этой бойни. Распластаться на мокром асфальте было не лучшей идеей. Он даже не помнил, когда успел потерять сознание. Как не помнил и Кендзяку, и разговор с Сукуной, и их поцелуй. Сатору Годжо лишился этих воспоминаний. Необъяснимое смятение, поселившееся в груди, не давало покоя вплоть до прибытия в злосчастный отель. Изувеченные тела, море крови, кое-где полуживые уродливые сущности, слоняющиеся по коридорам в поисках пищи, растерзанные друг другом в беспощадной бойне искалеченные души. Сатору видел такое впервые. И не мог найти этому объяснения. Шестые глаза подсказывали: проклятия, вступившие в связь с людьми, захватывали их разум, подчиняли, меняя их облик до неузнаваемости. Но что побудило неразумных созданий для такого неоднозначного шага? Выяснить причину было первой мыслью на пути к решению проблемы. Переступив порог необычного номера, ставшего логовом проклятий, маг остался стоять на месте. Взору предстали пустые серые комнаты. Горячие источники пропали бесследно. Услышав тихое сопение в дальней комнате, Сатору проследовал к источнику звука. В отдалённом углу неосвещённой спальни умирал человек с проклятием вместо головы. Форма горничной указывала на то, что девушка забрела сюда по работе. Содрогающиеся щупальца показались Годжо знакомыми. Судя по всему, именно это проклятие, чьё присутствие улавливалось за время, проведённое в этих стенах, сотворило комплекс с источниками. Шестые глаза сверкнули в мягкой полутьме. Лицо проклятия сжалось под воздействием «синего», окропляя всё вокруг кровью. На лице сильнейшего не дрогнул ни один мускул. Страдающие в агонии человек и проклятие получили избавление. Острые, точно сталь, ветви вонзились в стену, едва задевая щёку успевшего среагировать мага. Ханами, попавший под воздействие неизвестной силы, с трудом узнавался в искорёженном человеческом теле охранника отеля. Подтянувшийся Джого выглядел не лучше: обожжённая кожа, свисающая уродливыми ошмётками, кое-где обнажившиеся кости, отсутствие половины головы, место которой занимал знакомый всем небольшой вулкан. — Парни? Что происходит? Как это остановить? Проклятия не реагировали. Сделав молчаливые выводы, Сатору атаковал «красным». Выставленные вперёд пальцы остались пустовать. Вспышки не последовало. Техника начинала давать сбой. Выругавшись про себя, тот увернулся ещё от нескольких атак. Выпущенный следом за ветвями огненный шар ударил мага в грудь. Пробив своим телом несколько стен, Годжо вновь оказался на улице. Спасти себя от урона путём укрепления тела проклятой энергией удалось за считаные секунды. Техники досадно зависали. Сбоила даже обратная проклятая техника. Оттерев кровоточащую щёку, сильнейший беспечно улыбнулся и приготовился. Знакомые проклятия, вступившие в связь с людьми, были слабее, но не имели признаков разумной жизни, действовали исходя из заложенных изначально склонностей к разрушению. Использовать это в свою пользу казалось вполне реальным. Отбросив в сторону попытки достучаться до бывших собутыльников, Годжо Сатору ринулся в бой. Увернувшись от огненных вспышек, он нанёс ощутимый удар обезображенному проклятию, чем откинул его на несколько метров. Пролетев и сломав собой рекламный щит, тот приземлился наземь. Дрожь земли лишь на секунду отвлекла внимание мага, но этого хватило, чтобы нанести удар в голову. Пригнувшись, Сатору обнаружил, что узловатые стебли, вырвавшиеся из-под земли, обвивали его ноги, стремясь опутать и намертво сковать движения. Разорвав те, что охватили руки, маг стиснул зубы, чувствуя, как острые шипы, выросшие за мгновение, вонзились в кожу. Собрав вокруг себя достаточно проклятой энергии, сильнейший разорвал органические цепи силой бесконечности. Вернувшаяся, хоть и на короткое время, техника несказанно порадовала своего носителя. Очухавшийся Джого присоединился к другу. Сложив пальцы в магический знак, Сатору без колебаний открыл расширение территории. Лишь на долю секунды, но этого было достаточно. Проклятия моментально полегли бездыханными трупами. Нагнувшись к ним, чтобы рассмотреть поближе, маг о чём-то задумался. Остаточные следы проклятой энергии, смешанные с энергиями проклятий и людей, были знакомыми. «Тенген…» — сообразил тот, поднимаясь на ноги. — А ты чего-то стóишь, да? Женский голос, раздавшийся за спиной, привлёк внимание, заставив обернуться. Мелькая среди разрушений, оставшихся после битвы, и не к месту улыбаясь, стояла Ёродзу. Недоверие к знакомой незнакомке граничило с желанием выбить из неё всю необходимую информацию. Церемониться с кем-либо уже не хотелось. Не посчитав нужным ответить, Годжо прошёл мимо. — Эй, я с тобой разговариваю, — нагнав сильнейшего, та помахала рукой прямо у него перед носом. Перехватив женскую ладонь, Сатору предельно ясно объяснил: — Поищи кого-нибудь другого для своих игр, я занят. Состроив оскорблённое лицо, Ёродзу, однако, поплелась следом, но не произнесла больше ни слова. Годжо не знал, верны ли его выводы, но проверить определённо стоило. Наведаться в магический техникум при таких обстоятельствах казалось безумием, но учитель, судя по всему уже бывший, не мог упустить возможности узнать, в каком состоянии его студенты. Живы ли, как справляются и что намерены делать. Заявиться туда с проклятием в теле ученицы не планировалось, но думать о подобных мелочах было уже поздно. Токийский магический техникум лежал в руинах. Увиденное заставило мага оцепенеть. Казалось, из него выбили все чувства. Ни страха, ни ужаса. Отсутствие всего. Словно и сам он за мгновение превратился в тень, готовую вот-вот рассеяться. Приблизившись, маг не уловил ни единого дуновения чужой энергии. Никого. Совсем никого. «Успели спастись?» — ухватился за мысль сильнейший, точно за спасательный круг. Оказавшись внутри уцелевших аудиторий, тот понял, что мыслит в правильном направлении. Следов борьбы и крови нигде не нашлось. На момент уничтожения храм магии был пуст. Отсутствие кого бы то ни было в совокупности с разрушениями наталкивали на единую причину произошедшего коллапса. А учитывая остаточные следы проклятой энергии, присутствующие на каждом искажённом проклятием человеке, ответ сводился к одному единственному существу, вход в обиталище которого находился здесь, в техникуме. — Тенген. Он был целью, — пришёл к выводу Годжо, не спуская глаз с вывороченных конструкций, бывших когда-то родными стенами. — Тенген? Она ещё жива? Подавшая голос Ёродзу напомнила о своём существовании, по-ребячески склонив голову. — Вы были знакомы? — Не совсем, — девушка вышла вперёд и принюхалась. — Здесь был Кендзяку. — Ты уверена? — спросил тот, недоверчиво вскинув бровь. — Этот запах я ни с чем не спутаю, — уверила девушка, поморщив нос от неприятного ощущения. — Что вас связывало? — Контракт. Он обещал возродить меня путём внедрения части моей души в сосуд. И вот я здесь. Ты уж прости, не знала, что это будет твоя ученица. Тело выбирала не я. Откровения проклятия заставили Годжо остановиться. — Ты была магом в прошлом? — Все мы были. Оставив Сатору наедине с собственными мыслями, девушка прошла дальше. Фигура Кендзяку приобретала большую значимость, чем предполагал маг до этого. Опасаться его следовало так же, как и Двуликого. Никто из них не внушал ни малейшего доверия. И оба были чрезвычайно опасны. Избавиться сразу от обоих, учитывая, что один из них сидит в твоём теле, казалось невозможным. Подняв глаза к небу, Годжо шумно выдохнул и прислушался. К внешним звукам, к собственным ощущениям. Нервные импульсы, вызвавшие мурашки по коже, прошлись по телу, точно разряд тока, слабого, но ощутимого. Чувствовать присутствие кого-то в своей голове приходилось впервые. Необъяснимое явление. — Здесь ничего нет. — А я и забыл о твоём существовании. Привычной ухмылки не последовало. Сукуна был на удивление молчалив и сдержан. Улавливать настроение сидящей внутри скверны получалось непроизвольно. — И сам вижу. Неужели вылез только для того, чтобы сообщить мне этот очевидный факт? — спросил маг с иронией и усмехнулся. Двуликий ничего не ответил. — Снова уйдёшь? Я знаю, что Кендзяку искал Тенгена. Это же он наворотил здесь дел? На сей раз Рёмен молчать не стал. — Да, всё так. — Вход в его пристанище находится на территории техникума. Множество дверей, но найти нужную труда не составит. Раз уж студенты уже навещали его, чтобы забрать задние врата темницы. Не встретив возражений, Годжо продолжил мысль: — Он был его целью всё это время. Его барьеры, его техника. Он планировал это очень давно, да? Пнув случайный камень, оказавшийся рядом, тот вздохнул с необъяснимым облегчением. — Ураюме успела рассказать о том, что вас связывало… — Ты ни черта не знаешь, маг. Попридержи язык, — зашипел Сукуна, перебивая. — Да, маг. Как и ты. Затянувшееся молчание навело на мысль, что Король проклятий, бывший маг, сбежал вглубь сознания, как делал это не раз, но последовавший ответ убедил Сатору в обратном. — Что ты можешь обо мне знать? Я жил тысячу лет назад. Моя история исковеркана, но часть из неё — правда. Желал узнать, действовал ли я под влиянием обстоятельств? Нет. Я сам избрал свой путь. — А Кендзяку? Хочешь сказать, он стоял в стороне? — Нет. Он всегда был рядом. Был частью меня. — Это был не твой выбор. Рёмен вздрогнул. Годжо был готов поклясться, что почувствовал это всем своим естеством. — Если бы Ураюме не выкрала тело, я бы всё равно остался жить в виде проклятых предметов. Но она запаниковала, а Кендзяку воспользовался этим, — выдержав паузу, он всё же добавил. — Но я не виню её. Она послужила на совесть. Услышав от Короля проклятий упоминание совести, маг раскрыл глаза в лёгком замешательстве. — Прошлого не исправить. Остаётся только принять неизбежное и двигаться дальше. — Как вам удалось отделиться? Что так встревожило Ураюме? — не сдавался тот, желая узнать всё. — Это тебя не касается. — Ошибаешься. Пока ты в моём теле, меня касается всё. — В твоём? Ты уверен? Взяв под контроль руку, Сукуна взял того за подбородок. Без применения грубой силы. — Хорошо. В нашем. Накрыв собственную руку второй, контроль над которой не был утерян, маг почувствовал, как ослабляется хватка. Отпустив неугомонного паршивца, Двуликий утомлённо вздохнул. — А ты не отступишься, да? Даже на пороге смерти будешь хвататься за малейший шанс всё изменить, — сказав это с неким подтекстом, судя по всему, значащим проявление уважения, Рёмен Сукуна поведал то, о чём никому не рассказывал. В то время, как сильнейший внимательно его слушал. — Ураюме не ошиблась. Время нашего господства и вправду было незабываемым. Расцвет магии. Расцвет Короля проклятий. Мы наслаждались битвами, победами, смертями. Сеяли хаос повсюду. Действовали, как одно целое. Лишь со временем я начал понимать, что потихоньку отхожу на второй план. Изощрённые мысли, грандиозные планы — я не мог сказать с уверенностью, что это всецело исходило от меня. Границы моей души стирались, мои желания были уже не моими. Время не щадило. Я превращался в оружие. Слепая ярость и сила — это всё, что от меня оставалось. Почувствовав признаки сопротивления, Кендзяку предпринял меры приструнить меня. Не вышло. Мы связаны клятвой и не можем убить друг друга. И всё же я попытался. Тебе ведь знакомо перевёрнутое копьё небес? Обращал внимание, что одна из частей сломана? Никто за всю историю существования магии так и не догадался, что истинной причиной скола послужило то, что я пытался вонзить его себе в голову, — он глухо рассмеялся. — Тщетно. Оставалось одно — тукдам. Посмертная медитация с осознанным отказом от всего сущего. Угасание самой жизни. Это не было убийством в прямом его смысле, ведь убивал я в том числе и себя. Иногда связующую клятву можно обойти. И мне это удалось. Я умер во второй раз, поместив душу в пальцы. Кендзяку сумел выбраться и сменить носителя. Избавиться от меня он уже не мог. А потому проложил свой путь. Вернул к жизни некоторых магов, пообещав им новый дивный мир. Лишь Ураюме нашла в себе силы отказать. Она заморозила себя собственной техникой и сумела дожить до нынешней эпохи. Кендзяку не оставил попыток воплотить свои безумства. Ты пришёл к правильным умозаключениям. Его всегда привлекали взаимодействия с проклятой энергией. Наш симбиоз оставил в нём неизгладимый след. И он решил повторить опыт, но уже со всей Японией. Он хочет объединить проклятия с людьми и магами, добиться симбиоза. И для этого ему понадобилась Тенген. Первая волна объединила их при помощи неосязаемых барьеров, прошедших сквозь всех, кого удалось затронуть радиусом действия. Вторая волна притянет созданных существ. Ну а третья — завершающая стадия слияния. Все существа, вступившие в симбиоз, превратятся в единый организм ужасающих размеров. И остановить его будет уже некому. Оставив переваривание информации на потом, Годжо поинтересовался: — Симбиозу подвержены все? Ты уверен? Почему не вышло со мной или с Ёродзу? Бросив беглый взгляд на бездумно шагающую в нескольких метрах девушку, он вновь вернул внимание к разговору. — Ваши тела уже состоят в неком симбиозе. Твоё занято мной, а тело твоей ученицы — во власти Ёродзу, даже если душа обладателя тела давно мертва. По этой причине слияния избежал сам Кендзяку и все, кого он вернул к жизни в этой эпохе. «Ураюме отказалась вступать в игру Кендзяку. Поэтому она не спаслась…» — пришёл к неутешительному выводу маг. — Ты сказал, что остановить это существо будет уже некому. Не потому что думаешь проиграть, а потому что никого не останется. Я прав? — Верно. Я не планирую вступать в бессмысленную схватку. Кендзяку делает то, что хочет он. А я делаю то, что хочу я, — пояснил Сукуна не терпящим возражения голосом. — Заделался в пацифисты? Поздновато, не думаешь? Нейтральная позиция Двуликого вызывала раздражение и удивление. Маг был уверен, он что-то упускает. Мысль, за которую не удавалось зацепиться, мелькала совсем близко.

***

— Мастер, вы уверены в своём решении? Взволнованная до предела Ураюме напряжённо сминала ткань собственного одеяния, не спуская глаз с господина. Тот, напротив, источал спокойствие и безучастно смотрел в окно, на качающиеся на ветру ветви и маленьких щебечущих птиц. — Кендзяку в последнее время сам у себя на уме. Ничем не делится. Я опасаюсь того, что он может выкинуть. — Что он, по-твоему, может сделать? — обернувшись, Король проклятий выжидательно глянул на прислужницу. — Я уже обладаю силой девятнадцати пальцев. Узнаю, что меня подставили и уничтожу вообще всё. — А его? Его тоже уничтожите? Тогда погибните сами! — повысила она голос, резко поднимаясь, после чего моментально сжалась и поклонилась, прося прощения за неподобающее поведение. Закрыв глаза на вспыльчивость девушки, вызванной неподдельным беспокойством, Рёмен задумчиво прошёл в центр комнаты и остановился. — Я знаю, как убить Кендзяку, не нарушив связующую клятву. Услышанное заставило девушку оцепенеть. — Так же, как и в прошлый раз, я сумел найти решение. Симбиоз с магом — ключ к осуществлению задуманного. Если Кендзяку будет убит сосудом, клятва не нарушится. Его убью не я, а Сатору Годжо. Собрав расползающиеся мысли, Ураюме наконец подала голос: — Но, мастер, что насчёт оставшегося пальца? Кендзяку хочет преподнести его вам прилюдно в Сибуе, что ярко ознаменует ваше возвращение. Если поглотите последний палец, душа сосуда умрёт, и вы не сможете убить Кендзяку. — Да, поэтому я должен обставить всё так, чтобы Годжо убил его до момента поглощения пальца. Найди палец. Выкради. Делай, что хочешь, Ураюме. Он должен быть у меня. Приказ господина был неукоснительным. Девушка склонилась в глубоком поклоне. — Вы всё ещё не чувствуете его присутствие, мастер? — спросила она тихим голосом, боясь навлечь на себя гнев Двуликого. — Нет, ни малейшего ощущения. Кендзяку хорошо его спрятал и не сознается, где именно. — Я всё сделаю, мастер. Поклонившись ещё раз, она удалилась. Сукуна остался стоять в одиночестве. План Короля проклятий начинал приходить в действие. Вплоть до инцидента в Сибуе. Опасения Ураюме оказались не напрасными. Хитрый расчётливый Кендзяку всё это время был на шаг впереди. Обставить самого Двуликого — не это ли безумие в чистом виде? Сукуна не мог поверить. Получить заключение в тюремном царстве вместо обещанного пальца. Гнев на провернувшего всё это граничил с удивлением и интересом. Кендзяку превзошёл свои возможности, возвысившись над собой прежним. В других обстоятельствах Двуликий уделил бы этому больше внимания, но на момент запечатывания ему хотелось только одного — расправиться с ублюдком, посмевшим закрыть его в гнусном кубе. Сделка с магом подвернулась как нельзя кстати. Придерживаться плана, пока не достигнешь цели — так решил Рёмен Сукуна. Новый контракт ничуть не противоречил связующей клятве. Найденная брешь была решением всех его проблем. Убийство Кендзяку руками Сатору помогало обойти связующую клятву и в то же время не мешало исполнению контракта с магом, так как убийство Кендзяку свершилось бы тем же телом, в котором находился Сукуна. Воздействие от лица Годжо на кого-либо приравнивалось к воздействию от лица Рёмена, но как раз это и было той самой брешью, так как воздействие было взаимоисключающим и взаимозаменяемым, что вносило необходимый изъян, лазейку, недочёт. То единственное, что было известно только Королю проклятий и действовало в его пользу. Исключительное преимущество. Оставалось лишь искусно им воспользоваться.

***

— Хочешь привлечь меня на свою сторону? Выдержав продолжительную паузу, Двуликий наконец задал интересующий его вопрос и ухмыльнулся. — Думаю, ты не останешься в стороне, когда на носу такая битва. Маг знал, чем заинтересовать Короля проклятий. Но и Сукуна не забывал о своей цели. — Хорошо. Вот, как мы поступим… Всплеск проклятой энергии, пронёсшейся за мгновение, прошиб насквозь. Дрожь в пальцах осталась единственным побочным эффектом. Ёродзу обернулась, встречаясь взглядом с сильнейшим. — Вторая волна. У нас мало времени.