Return

— Колибри, правда, что ли? — фыркнул Юнги, кончиком ногтя выправляя поплывшую стрелку под левым глазом, а потом откинулся на стуле, чтобы оглядеть все целиком. — Надеюсь, не потому что у меня длинный нос, и я сую его куда попало. Посмотри на меня, Джуни, разве я похож на человека, которому нужны проблемы? Намджуну не нужно было смотреть на Юнги, чтобы отвечать на его вопрос. Ничего нового он бы там не увидел: небрежно растрепанные волосы, мягко очерченный тенями кошачий взгляд, совсем немного блесток на скулах, хрупкое белоснежное горло в расстегнутом вороте рубашки и смертельный изгиб запястий, в движении выглядывающих из-за широковатых манжетов. При всем своем напускном ехидстве Юнги и правда никогда не искал проблем: не напивался до беспамятства, на дух не переносил наркоту, не заигрывал с мудаками, не садился в машины к богатым папикам, в нужные моменты держал язык за зубами, а в другие — мог вынести мозг так, что люди с готовностью отправлялись туда, куда их посылали. И все же, проблемы с регулярностью находили Юнги сами. Потому что, как ни старайся, эту райскую птичку было сложно спрятать ото всех. Чтобы что? Чтобы она сгнила в своей невзрачной пустой безопасности? Как минимум сам Юнги бы на это ни за что не согласился. Ему нравилось быть на виду, правда, Намджун отказывался подтверждать, что это единственное признание, которое у Юнги осталось. — Хён, никому из нас тоже не нужно, чтобы у тебя были проблемы. Но, пожалуйста, надень сегодня джинсы вместо этих брюк. Хитрый прищур сполз с Юнги, как вчерашняя косметика после горяченького приключения, и он глянул уже серьезнее: — Кто там? — Пак со своими ребятами. Я знаю, они наши давние гости, и прежде у нас не было поводов их опасаться. Но мне не нравится, как Чимин за тобой наблюдает. Я не знаю, чего ожидать от того, кто не говорит ничего, кроме заказов, и, в отличие от его компании, никогда подпускает к себе наших хостес. — Да брось… — Хён, я прошу тебя. Почему-то именно сегодня Намджун был в таком напряжении, что, приседая на корточки перед Юнги, даже позволил себе взять его за руки. Руки Юнги всегда были отдельным видом искусства: сплетение вен, шелковая прохладная мягкость и длинные музыкальные пальцы, которые в силу чудовищных обстоятельств больше не прикасались к музыке ни в каком виде. Для Намджуна эти руки всегда были и оставались самой красивой и самой болезненной вещью на свете. — Прекрати, — мягко произнес Юнги, будто зная, что промелькнуло в мыслях у Намджуна, но своих рук не отнял. Они теперь все время мерзли, а в ладонях Намджуна было тепло и немного не так нервно. Намджун вздохнул: — Если ты все еще хочешь выйти в зал, то я глаз с тебя не спущу. Только надень джинсы, ладно? — Ты бы так за своим мужем следил, — с ворчанием закатил глаза Юнги, хотя сразу следом за этим уже шарил по комнате взглядом в поисках нужной одежды. — Второй глаз как раз на нем, даже не сомневайся. И я добровольно принимаю косоглазие, лишь бы вы оба были в безопасности. Безопасности не существует, подумал Юнги. Но это была сухая проходная мысль, без страха или сожалений. Гораздо больше дискомфорта приносило то, что если сам Юнги не боялся (ему искренне казалось, что уже нечего), то другие не переставали бояться за него, и вот с этим он поделать ничего не мог. Разве что быть паинькой, когда на Намджуна или Сокджина накатывали приступы паники или паранойи, и не ловить подобные приступы самому. Это было не сложно. С некоторых пор Юнги вообще старался ничего не усложнять. Джинсы — ок, непонятный Пак — не ок, логика сегодняшнего вечера выходила довольно простой. Ровно до того момента, как Юнги вышел из комнаты, чтобы спуститься к остальным, а непонятный Пак вдруг оказался прямо перед ним, прислонившийся к стене напротив. Нестрогий, но деловой стальной костюм, идеальная укладка, расслабленная поза, руки в карманах. Юнги не шарахнулся обратно лишь потому, что его остановила глупая мысль: никто не будет его убивать в деловом костюме, это же сюр. Правда, за этой мыслью пришла другая, уже более прагматичная: вряд ли прятки в собственной комнате от чего-то его уберегут. Дверь можно вынести, можно взять заложников, в конце концов, комнату можно просто поджечь. — Я бы хотел поговорить, — произнес Чимин, вырывая Юнги из его мрачных мыслей. — А есть другие варианты? — пожал плечами Юнги. — Пожалуйста, — сказал Чимин. Юнги кивнул, кинул последний взгляд по коридору, который вел к лестнице вниз к залам, бару и Намджуну с Сокджином, и знал, что ни за что не побежит, не рискнет ими. Так что он тихо щелкнул дверью, будто просто выходил покурить, и повернул в противоположную сторону к черной лестнице следом за уходящим Чимином. По дороге в одном из пролетов с подоконника им козырнули двое Паковских ребят. Такие молодые, улыбчивые, стильные, словно сошедшие с обложки модного журнала, если бы Юнги не видел их каждый раз бессменными тенями в окружении Чимина. Юнги напрягло то, что они остались сидеть на своем подоконнике, а не двинулись следом. Мысль о том, что Юнги сможет накостылять Чимину один на один и свалить, издохла тут же за ненадобностью. На первом месте стояла безопасность Намджуна и Сокджина. — Чимин-щи, — неловко позвал Юнги. — М? — отозвался Чимин, который в этот момент уже взялся за ручку двери на парковку. — Кимы. Ты же знаешь, что они ни при чем, да? Чимин замер, и поза, пока он не обернулся, была у него напряженной. А потом он обернулся, и стало как будто попроще. Только взгляд был такой острый, что Юнги в своей просторной рубашке, не рассчитанной на робкий плюс конца зимы, поежился. — Мне не нужны твои друзья, Юнги-щи. Я хочу поговорить с тобой. Наедине. А потом он расстегнул пуговицы, потянул с плеч пиджак, и Юнги как-то отстраненно подумал: все, приехали, а как же поговорить? И только когда этот пиджак вместе с запахом его хозяина оказался у него на плечах, понял, что зажмурился. — Пойдем, Юнги-щи. В машину. Здесь не очень удобно. Самая криповая вещь на их парковке, которая мало волновала Юнги прежде, пока он не столкнулся с ней в самый неподходящий момент в своей жизни — это то, что свет здесь работал по принципу общественных коридоров: есть движение — есть свет, нет движения — горят где-то вдалеке за колоннами пара хилых лампочек, лишь добавляющих жутковатых теней. Так что когда Юнги усадили на заднее сидение, а Чимин обошел машину и неожиданно сел рядом, и, очевидно, что они никуда не двинулись, спустя пару десятков секунд молчания свет закономерно погас. Вот так Юнги снова оказался в темноте и неизвестности наедине с тем, что могло и, возможно, теперь точно окажется его гибелью. — Совсем не опасаешься меня? Даже обидно, — попытался пошутить Юнги, хотя под пиджаком, который почему-то все еще был на нем, его противно мелко трясло. — Не думаю, что ты можешь мне что-то сделать. Чимин был прав, ирония судьбы заключалась в том, что Юнги перестал бороться за свою жизнь, после того как выжил. С него было достаточно и этого. Но слышать об этом от других все равно было неприятно. — И зачем я тебе? Ты же знаешь, что из меня и так всю душу вытряхнули, чтобы не пиздел и другим неповадно было. Чимин молчал слишком долго. Так долго, что у Юнги успел случиться легкий приступ клаустрофобии, потому что расшатанные нервы решили, что темнота пытается его поглотить. — Я был там, — в конце концов глухо сказал Чимин. Юнги зажмурил глаза, чтобы хоть как-то уловить света, пусть из-за кругов под веками, и сильнее вжался головой в подголовник, чтобы почувствовать давление. В такой откровенной стерильной безысходности было очень тяжело, хотя Юнги казалось, что он жил с ней, как с подругой или сестрой, уже очень-очень давно. — И что? Сделанного недостаточно, и ты пришел, чтобы все-таки меня убрать? Слова дались пересохшему горлу Юнги с трудом, но, сказав их, он вдруг почувствовал облегчение. Больше не нужно было переживать. И его друзьям тоже. Да, поначалу будет горько, но Юнги представлял, как им было сложно все эти годы. Сам Юнги не боялся смерти, разве что насильственной, да и то раньше, до того, как у них с чувствительностью разладилось. — Нет, хён… Прости меня. От удивления Юнги даже отрыл глаза и повернул голову в сторону Чимина. Впрочем, в потемках можно было различить разве что его силуэт и едва заметное движение профиля, когда тот немного поерзал. Именно поэтому, когда из этой темноты к Юнги скользнула чужая рука и дотронулась до ладони, лежащей на сидении, Юнги дернулся всем собой. Быть может, сам он и не боялся смерти, но его телу все еще было страшно, потому что оно было живым, и его основным инстинктом было не умирать как можно дольше. — Прости, — еще раз повторил Чимин, касаясь пальцев Юнги невесомо, будто перышком поглаживая. Юнги хотелось отвести руку, никто не смел его трогать так, кроме друзей. Но также он понимал, что выбора у него особо нет, а умереть хотелось просто и по-быстрому. И все же на секунду его любопытство подняло голову над желанием не ввязываться в долгий диалог: — За что ты извиняешься? — За то, что не сделал это тогда. Юнги в темноте скривил губы. А на что он, собственно, рассчитывал? — За то, что все они мертвы только сейчас, — прошептал Чимин едва слышно. Тишина после этого взорвалась громче бомб, по крайней мере, Юнги казалось, что его реально контузило, потому что в ушах на высокой ноте звенело. — Чт..о? Что ты сказал? Юнги все-таки выдернул свою ладонь, но только лишь для того, чтобы рвануть навстречу и уткнуться в Чимина едва ли не носом, потому что в этой чертовой темноте ему нужно было видеть. Он хотел знать, что из произнесенного является правдой. И Чимин как будто охотно принял его вес на себя, не пытаясь отцепить скрюченных пальцев от воротника, а вместо этого мягко придерживая за пояс. — Прости меня, — глухо выдохнул он в губы Юнги, — но я убил их всех. — Я… я не просил об этом. — Я знаю. Поэтому я прошу прощения. — Но… Почему? — Потому что они заслуживали этого, — процедил Чимин, почти рыча от злости. — А ты нет. — Я… не понимаю, Чимин. Разве… мы знакомы? — Нет. Мы… не успели лично. Я был знаком с Хосоком, до того, как он улетел в Штаты. А тебя видел только на паре студенческих вечеринок. — Ничего не понимаю, — пробормотал Юнги. Все вместе: резкий адреналиновый всплеск, контузия, смятение, почти болезненное ощущение свободы, капелька стыда за ее цену и новый робкий страх перед жизнью, в которой больше не было прежних страшных монстров — навалилось на него так тяжело, что тело Юнги снова подхватило мелкой дрожью, руки подкосились, и… Юнги хотел лишь для опоры упереться в плечо Чимина лбом, а фактически сполз по нему, ощущая себя трясущейся безвольной массой. Чимин мягко, но настойчиво обнял его, прижимая к себе, и тепло выдохнул в висок. — Только не говори мне, — первым подал голос Юнги, немного хрипло и невнятно, потому что, к своему стыду, все еще утыкался Чимину куда-то под подбородком, — что, когда я был еще нормальным, то как-то по пьяни соблазнил тебя и наобещал золотых гор. — Для меня ты и сейчас нормальный. — Ага, правда из гор — только проблемы. — Но если поделить их на двоих, то они как будто уже и не такие большие, правда? — Зачем тебе это, Чимин? Тебе своих не хватает? — Я все еще хочу свидание, которое ты мне тогда пообещал. — То есть все-таки сделка? — Нет, хён. Я ни к чему тебя не принуждаю. Захочешь — пойдем, не захочешь — я подвезу тебя до дома и оставлю в покое. Я просто посчитал, что будет честно, если… ты узнаешь. Не за награду, а… так. — Хочешь сделать меня соучастником? — ляпнул Юнги, но тут же пожалел. Впрочем, Чимин ничего на это не ответил. Пришлось Юнги также по-дурацки выкручиваться: — И даже поцелуя не попросишь? — Ох, — как-то подозрительно мечтательно вздохнул Чимин. — Вообще-то поцелуй у нас уже был. — Да? — заворочался Юнги, с интересом приподнимаясь. — И как все прошло? Чимин покусал губу в задумчивости, он как будто решался на что-то, а потом дернул плечом и, перехватив ладонь Юнги, ненавязчиво положил ее на собственную вздыбленную ширинку. — Даже так? — обалдел Юнги. — Ничего себе я ловелас. А почему не помню? — Ты был просто вдрызг. Выиграл баттл у какого-то Зико и на радостях с ноги вышел в космос. — В смысле, какого-то? — прошипел Юнги, на автомате сжимая пальцы, и резко замер, после того как Чимин охнул, скорее от боли, «ч-ч-ч-черт, хён». — Прости, прости, — забормотал Юнги, с сожалением оглаживая там, где был неосторожен, он сейчас плохо понимал, что творит, потому что в его голове в темноте этот дрожащий голос продолжал повторять «ч-ч-черт, хён, черт-черт-черт, хё-о-о-он». — Хён, — хрипло прошептал Чимин, вдыхая поглубже, — ты не помогаешь. Лучше убери руку. — А говорил… — Я хочу свидание, — почти заскулил Чимин, перехватывая за запястье. — И если трахаться, то не наспех в машине, а на огромной кровати медленно и вкусно. Чтобы я видел, как у тебя глаза закатываются от удовольствия, ты понял меня? Юнги нервно сглотнул, кивая, потому что неожиданно для себя он уже тоже был на взводе, и от таких откровений все становилось только сложнее. — Ладно. — Что ладно? — Пойдем на свидание. Только… Чимин почти зарычал от досады. И Юнги тихо захихикал, беззаботно и пакостно, как не хихикал уже миллион тысяч лет, со спокойным сердцем и самыми коварными помыслами — дразниться, покорять и получать удовольствие. Как будто снова был живым. Он чуть выкрутился в руках Чимина и сам ткнулся носом ему в щеку в опасной близости от губ: — Можно один поцелуй авансом? Ну, чтобы освежить воспоминания. Вдруг ты брешешь. Чимин несколько секунд молчал и лишь размеренно дышал в темноте (не исключено, что на счет). А затем отмер, подхватил Юнги под челюстью и сразу заткнул так, что шутки разом закончились. О-ля-ля, подумал Юнги. Кажется, его возвращение в мир живых будет крайне захватывающим.