Когда изострю сверкающий меч Мой…

Тяжелый боккэн(1) в едва уловимом для человеческих глаз рубящем движении поднырнул под своего собрата, слишком высоко поднятого для защиты, на лету изменив угол атаки и перейдя в колющий удар. Закругленный кончик из твердого черного дерева с исключительной меткостью впечатался в солнечное сплетение неудачливого бойца и долей секунды позже замер, чуть-чуть не дойдя до паха, скрытого белым кимоно. Пауза длилась секунду, затем противники молча сделали шаг назад, возвращаясь к начальной позиции. - Достаточно, Науэль-сан, - послышался высокий женский голос. Боец в черном кимоно стянула металлическую фехтовальную маску и встряхнула длинными черными волосами, распуская их. Белое точеное лицо, напоминающее мраморную скульптуру, кроваво-красные глаза с восточным разрезом, но довольно большие для японки. - Помните, Науэль-сан. Ки-кэн-тай но ити (2). - Ки-кэн-тай но ити, сэнсэй, - эхом откликнулся второй боец, продолжающий стоять в защитной стойке. В следующий миг он уже отбил своим боккэном брошенную в него тяжелую маску, едва увернулся от косого рубящего удара снизу и контратаковал. При очередном столкновении боккэн Науэля сломался, но тот броском тела сократил дистанцию и с силой ударил острым обломком прямо в незащищенное горло девушки. Точнее, попытался ударить. Запястье его вооруженной руки оказалось в стальном захвате тонких девичьих пальцев, а массивная, утяжеленная рукоять второго боккэна замерла у мужского виска. - Ямэ! Оари, Науэль-сан. Аригато, Науэль-сан, домо аригато (3). - Осэва ни наримасита, сэнсэй (4), - нарушил молчание полувампир, снимая в свою очередь маску и все еще тяжело дыша. Cкуластое индейское лицо Науэля сохраняло спокойствие, но Хикару слышала, как бьющееся сердце ученика на миг замерло от нечастых слов похвалы от учителя. - Отдыхайте, Науэль-сан. Могу ли я предложить вам присоединиться к чайной церемонии на восходе солнца? - С удовольствием, Хикару-сан, - после некоторой паузы осторожно ответил полувампир, перебрав в памяти все немногое, что он успел выучить из загадочного и устрашающе сложного японского этикета. Когда нужно соглашаться, когда вежливо отказываться, когда соглашаться, но не сразу, в какой форме (высокой, дружеской или партнерской) нужно отвечать. Видимо, ответ оказался верным, так как японка расцвела, сунула свой боккэн в руки Науэля, подразумевая, что тому необходимо убраться в тренировочном зале, и стремительно унеслась. Группа зрителей двумя этажами выше, столпившаяся у огромного экрана, на котором демонстрировался опустевший зал, все еще оживленно спорила о количестве условных смертей Науэля в сегодняшнем спарринге, просматривая отдельные моменты покадрово. Светлая идея тотализатора получила свое воплощение на военной базе уже давно. Начальство смотрело на это сквозь пальцы, понимая, что в замкнутом коллективе лучше мириться с существованием известных и довольно безобидных подпольных развлечений, чем страшиться, до чего могут дойти изнывающие от скуки интеллектуалы и военные. Энергичная Хикару, как выяснилось, сама позаботилась о пропуске на выход Науэля за пределы базы, так что пилоту, как и во время тренировок по боевому взаимодействию, осталось лишь следовать ее указаниям. Ночное небо только начинало светлеть на востоке, Наэуль быстро шагал по каменистому склону долины, внимательно оглядываясь в поисках «приметной белой скалы». Отойдя уже довольно далеко от базы, полувампир начал немного волноваться, что пропустил ориентир. Но, когда пилот уже почти совсем решил возвращаться, то заметил искорку света у небольшой сосновой рощицы. Прыжок, быстрый бег, и Науэль остановился, разглядывая изящный металлический фонарик, в котором горела настоящая свеча. Едва заметная глазу, действительно начинающаяся от светлеющей в сумраке скалы, вглубь рощицы убегала тропинка. Осторожно ступая по тропе, пилот вышел на поляну, в центре которой была растянута большая армейская палатка. Полная луна, все еще стоявшая высоко в небе, освещала неподвижную фигуру Хикару Наканиши в белом кимоно и вышитом оби, стоявшей у самого входа. Науэль остановился, понятия не имея, что следует делать дальше, и на всякий случай поклонился. Плавным движением Хикару склонила в ответ белое лицо с тщательно наложенным макияжем. Спустя неловкую секунду японка шепнула: - Омойте руки и лицо, Науэль-сан. Прополощите рот. Озадаченный полувампир умылся из каменной чаши, наполненной прозрачной водой с плавающими цветочными лепестками, и вопросительно посмотрел на японку. - Прошу вас, проходите, - Хикару улыбнулась, но едва мужчина тронулся, как девушка шикнула и показала глазами на его обувь. - Гомэннасай (5), Хикару-сан, - чуть обреченно отозвался Науэль давно выученным словом. Полог палатки был поднят и закреплен невысоко над землей, образуя низкий вход, и мужчина, чувствуя себя немного глупо, опустился на четвереньки и вполз внутрь. Поднялся, осматриваясь при свете горящих здесь и там свечей. На большом квадратном поддоне в центре догорали, превращаясь в пламенеющие угли, небольшие поленья. Закопченный железный котел с водой был подвешен на треножнике над самым жаром. Напротив входа на стенке палатки висел свиток с тщательно выписанными вручную иероглифами. Перед свитком стоял букет из неярких полевых австралийских цветов, а рядом в железной чаше дымились ароматические палочки. Немного помявшись, Науэль опустился на бамбуковую циновку в стороне от жаровни, рассудив, что вторая циновка, рядом с которой были аккуратно расставлены разнообразные предметы для чайного священнодействия, предназначена для Хикару. Девушка, в свою очередь, удивительно изящно вползла вслед за ним, не зацепившись ни одной из длинных шпилек, формирующих традиционную японскую прическу, а затем опустила полог совсем, отгораживая пространство палатки от внешнего мира. Науэль немного занервничал, и вампирша, услышав изменение в сердцебиении мужчины, успокаивающе проговорила, низко поклонившись: - Простите меня, Науэль-сан. Мне следовало ознакомить вас с ритуалом до того, как пригласить, примите мои глубочайшие извинения. Слово «ритуал» заставило индейца еще более напрячься, но не успел он сформулировать ответ, как Хикари совсем расстроенно и чуть торопливо добавила: - Науэль-сан, это ритуал чайной церемонии. Прошу вас, выбросьте ваши опасения и тревоги из головы. На чайной церемонии пьют чай. И только. - Я не… - начал было Науэль, но Хикари снова шикнула, заставив его замолчать. - Это целиком моя вина, - продолжила японка, снова становясь спокойной и произнося слова мягко и размеренно. – Прошу вас, Науэль-сан, расслабьтесь и оставьте все заботы позади. Вам не нужно ни о чем волноваться и беспокоиться. Просто молчите, слушайте и смотрите. Когда ваш дух успокоится, вы ощутите всеобщую гармонию, которую должна выразить и подчеркнуть эта церемония. Индеец, копируя позу девушки, опустился на пятки и подсунул под колени небольшой ватный валик. После чего честно попытался следовать указанию расслабиться и думать о гармонии. Получилось это не сразу, Науэль в присутствии Хикари всегда чувствовал себя напряженно. Несмотря на прошедшие уже несколько месяцев работы, образно выражаясь, плечом к плечу, в нерабочей обстановке и не в зале для тренировок, где японка преображалась в сурового сэнсэя, индеец чувствовал себя как на минном поле, не представляя, что и как он сделает или скажет неправильно в следующий раз. При этом всегда в первую очередь начинала извиняться и кланяться сама Хикари. Однако, наблюдая за ее отточенными движениями сейчас, успокоенный словами, что ему нужно лишь сидеть, смотреть и слушать, мужчина, наконец, ощутил, как с его плеч спадает привычная, но пригибающая к земле тяжесть. Та самая, что лишь иногда пропадала в яростном бою, когда голова очищалась от мыслей, а тело, казалось, самостоятельно двигалось, увертывалось и наносило смертоносные удары. Девушка, взбив венчиком густой зеленый чай до образования ароматной пены, добавила еще немного кипятка и подала небольшую чашу Науэлю, склонившись в низком поклоне. Индеец склонил голову в ответ, принимая чай и взглядом спрашивая, что ему следует делать дальше. - Поставьте чашу на левую ладонь, придерживайте правой, выпейте половину и верните мне, - едва слышно шепнула девушка, возвращаясь на свою циновку. Терпкий аромат и вкус горячего зеленого чая, заваренного профессионалом, прояснил сознание Науэля. На его истерзанную душу снизошел покой, распахнувшиеся чувства вбирали ароматы дымящихся душистых палочек в чаше, слух различал потрескивание углей в жаровне, стрекот насекомых снаружи и отдаленные крики ночной птицы. На короткое время пилот действительно оставил все опасения и тревоги, как и просила его Хикару, и растворился в окружающем его мире. Эти изменения в его душе не остались неотмеченными девушкой, и в темных глазах японки блеснуло удовольствие. Приняв из мужских рук уполовиненную чашу, Хикару, зажмурившись, глубоко вдохнула аромат чая и лишь пригубила густую жидкость, не отпивая, коснувшись поверхности языком. Индеец спокойно и внимательно наблюдал за ней. - Теперь можно говорить, - улыбнувшись, сказала девушка и стала готовить вторую чашку с прозрачным и более легким чаем. – Если хочется. Науэлю не очень хотелось болтать. Он все еще ощущал удивительную ясность и спокойствие ума и чувствовал, что если начнет пытаться соображать, что и как следует говорить, то снова покатится в привычное состояние настороженной паранойи. - Тогда и не надо, - откликнулась в ответ Хикару. И тут же продолжила с улыбкой: - Нет, это не чтение мыслей, Науэль-сан. Просто они очень ясно написаны на вашем лице. Мне доставит удовольствие поговорить за нас двоих, а вы можете молчать и отдыхать дальше. Науэль с благодарностью улыбнулся и прикрыл глаза. Все-таки традиционный японский макияж на лице Хикару был ему непривычен и изрядно выводил из равновесия. - Меня, недостойную, невыносимо печалит почти сорванная по моей же вине церемония. Вы первый, кого мне пришла в голову мысль пригласить на нее. Знаете, нам следовало бы сейчас обсуждать чай и тонкости его заваривания. Но очевидно, что вам понравилось, а поддерживать разговор для вас потребует слишком много усилий. Еще следовало бы обсудить текст на свитке, написанный мной специально для этой церемонии. Вы его заметили, надеюсь… Нет-нет, молчите дальше. Мне проще сейчас говорить самой, как уже привычно. - Вот ваш легкий чай, его можете пить как удобно. Позу тоже можете сменить, если хотите. Считайте себя зрителем в первом ряду на неудавшейся премьере. Не возражайте, мне, недостойной, известно, как следовало бы ее проводить. Вкусно? Просто кивните в ответ. Так вот, свиток. На нем написано изречение, задающее тему сегодняшней церемонии. Слова древнего мастера можно перевести так: «Встречаюсь с ним, но не знаю, кто он. Говорю с ним, но не знаю его имени». Хикару приготовила вторую чашку для себя, но, как и в первый раз, лишь вдохнула насыщенный травяной аромат, прикрыв глаза и замолкнув на некоторое время. Затем покосилась на индейца: - Пожалуйста, Науэль-сан, не впадайте в такую задумчивость. Когда изречение звучит вслух, оно сразу становится существенно более грубым. И даже… назойливым, нежели когда мирно и спокойно начертано на свитке. Японка помолчала немного, с грустью рассматривая поверхность жидкости в своей чашке, и, не поднимая глаз, продолжила: - Возможно, это не лучший выбор изречения в сложившихся обстоятельствах. И, пожалуй, мне стоит не столько рассматривать философские смыслы, вытекающие из этой фразы, сколько сказать открыто, по-западному. С риском окончательно разрушить смысл ритуала. Так вот… - Я, - японка выделила голосом местоимение, - сочла, что хочу попробовать разрушить барьер между нами. Я боюсь вас. Не удивляйтесь, боюсь. А вы боитесь меня. И не стоит отрицать, - Хикару улыбнулась и открыто взглянула на расширившего глаза Науэля. - Хищник чувствует запах страха. Мысленно благодаря девушку за разрешение молчать, индеец скрыл эмоции за очередным глотком чая. - И я нахожу, что это мешает нашей работе, - закончила японка и замолчала сама, в свою очередь уделяя повышенное внимание своей чашке. *** Карлайл, немного волнуясь, ждал очередного сеанса связи с Вольтеррой. Наконец голографическая фигура супруги появилась в кресле напротив и тихонько рассмеялась, так что смех маленькими колокольчиками разлетелся по кабинету доктора. - Дорогая? – вопросительно произнес вампир, невольно улыбнувшись. - Прости, милый, я только что из детской. Ты бы видел, как Джаспера ловят и берут в плен пятеро детишек, действующих сообща. Взаправду, он сказал, что не поддавался! И какое у него при этом сделалось уморительное неверящее лицо. - Хм... И во что же они играют? - Ээээ... Тебя, наверно, удивит выбор, - Эсме, казалось, смутилась. - Вряд ли, - грустно пошутил Карлайл. – По моему, меня уже ничто не удивит. Но попробуй. - Дети играют в Инквизицию... Ну, как бы инквизицию. Они сами придумали себе роли, взяв реальные имена из истории. Здесь в Вольтерре удивительная библиотека... Доктор только поднял брови, решив не комментировать. Лишь уточнил: - Надеюсь, до аутодафе игра не дошла? - Нет, конечно. Они Джаспера обожают. Челси говорит, что их эмоциональные связи как толстые канаты. - А... ну да, Челси можно верить в этом вопросе. Вы же так сблизились... - Конечно, - Эсми улыбалась. – Мы здесь как большая дружная семья! - А... Аро? - Мне кажется, - призналась вампирша, - что и у него сильны отеческие чувства. Он просто преображается, когда приходит к детям. Да, конечно, Аро всегда старается оставаться спокойным и ласковым, но в этих ангелочков нельзя не влюбиться! Он просто в восторге! Ты же знаешь его стиль, - и Эсми довольно удачно сымитировала тонкий голос главы Вольтури: - За все свои века я даже не мечтал о существовании подобных созданий! Какое дополнение к нашей истории! Новое яркое знание о нас, о наших возможностях! Мои собственные потомки, плоть от моей плоти! - Их дары уже проявились отчетливо? – Карлайл улыбался одними губами, его взгляд выдавал внутреннее напряжение. - Не у всех... Ой, - Эсме поморщилась. – Прости, милый, Аро очень просил пока ничего не говорить про это. Это самая-самая секретная тайна, а наш разговор по головидео могут прослушивать. К тому же скоро сам все увидишь, ты же скоро приедешь? - Да-да... Конечно приеду. Как только Науэль будет... готов. - Бедный мальчик... Как он? - Ну... Лучше. В плену он почти сломался, его спасла лишь вампирская сущность и то, что программа его психоломки была рассчитана на более длительный срок. А сейчас намного лучше. Депрессия ушла давно, сменившись скрываемой паранойей ко всем, кто его окружает. Кругом чужие, кругом одни враги. А я... не видел способа его в этом разубедить... «Меня бы кто убедил в обратном...» - Но, кажется, напарница Науэля сумела сломать каменную стену, которую тот выстроил в своем сознании. - О, - Эсме удивилась, - ты не рассказывал про напарницу. Надеюсь...она не навредит ему? Кто она? Какие у них отношения? Карлайл отвечал, осторожно подбирая слова: - Она вампирша. Молоденькая, из японского клана, я не слышал про них ранее. Не навредит ли... – я не Элис, чтобы сказать что-то определенное... Но мальчик стал намного спокойнее и перестал так дичиться. Наверное, это хорошо... *** Сильные тонкие руки разминали тугие жгуты зажатых мышц Науэля. Индеец лежал вниз лицом на кушетке, прикрытый лишь небольшим полотенцем на бедрах. Лежал и с чувством досады на самого себя ощущал, как его тело предает разум, испытывая растекающееся от позвоночника блаженство. Попытался отвлечься, подумав о последней тренировке. О будущих миссиях. О предстоящей атаке на «Колыбель». О Ренесми. Ждущей освобождения Ренесми. Это было как раз за разом трогать языком десны с выбитыми на татами (6) зубами, ожидая, пока вырастут новые. Мысли о любимой всегда стремительно и безжалостно тащили его несопротивляющийся разум в черную бездну глухого отчаяния. Хикару протестующе мяукнула и отвесила легкий по вампирским меркам подзатыльник: - Ямэ! Прекратите, мой господин! Зашипев от боли в ставшей сразу тяжелой голове, Науэль рывком сел и тут же подхватил сползающее полотенце, прикрывшись от притворно безмятежного взгляда кровавых глаз японки. - Ты что, еще и мысли читаешь, как Аро? - угрюмо спросил индеец. - Недостойной показалось, что господин загрустил, - опуская глаза, сообщила Хикару. И тут же, превращаясь в опытного сэнсэя, посмотрела понимающе и коснулась мужского плеча: - Науэль-сан... Знаете, прочитать мужские мысли женщине часто бывает существенно проще, чем это кажется представителям сильного пола... Таким спокойным, таким невозмутимым и загадочным. Глаза индейца метнулись в сторону аккуратно сложенной одежды, но японка, снова вернувшись в роль униженной служанки, молитвенно сложила руки перед вышитым оби и быстро заговорила, опустив голову: - Господину нужно расслабиться и лежать спокойно. От того, в какой форме господин будет завтра, зависит – допустят ли его к будущему первому реальному бою. И будущему спасению той, что похитила его сердце. И недостойная собирается сделать все, чтобы произошло именно так. Науэль, все еще злой, буравил Хикару взглядом, но неохотно признавал ее правоту. Небольшое помещение зала психологической разгрузки было освещено лишь десятком-другим колеблющихся свечей. Дымок ароматических палочек струился из курильницы. Сдаваясь, индеец лег на спину и прикрыл глаза. Стальные пальцы разминали, пощипывали и гладили пластины мышц под гладкой бронзовой кожей. В такт своей работе японка что-то неразборчиво напевала, и сознание Науэля стало ускользать. Пока не зацепилось на неприятную мысль: - Хикару, - не открывая глаз, проговорил полувампир. Порхающие руки девушки замерли. - Да? - Что ты знаешь о той, что похитила мое сердце. - Немногое, - последовал тихий ответ, и индеец открыл глаза, чтобы изучить склоненное над ним в полумраке лицо Хикару. - Ты изучала мое досье, не так ли? - Выжимку из него, - не отпираясь, легко призналась японка. – Отдельные страницы, остальное было засекречено и требовало допуска выше. Никаких деталей и подробностей. Только то, что твоя девушка в плену, ты героически решил в одиночку захватить военную базу и попал в плен сам. Тебя вскоре спасла десантная группа, но девушки на базе не нашли. Предположительно, власти вывезли ее в глубь континента. - И все? - Все, мой ученик, все. А теперь можешь расслабиться? Потому что ты опять на ощупь напоминаешь свернутый канат. И я начинаю сердиться. - Извини, - нехотя проворчал Науэль, снова закрывая глаза. - Не извиню, - кровожадно прошипела Хикару. – Сейчас мы проверим, сколько общего осталось между физиологией полувампиров и людей. Порыв ветра от метнувшейся тени погасил часть свечей и заставил тревожно колебаться остальные. - Просто доверься, ученик, просто доверься, - прошипела над ухом вампирша, и в солнечное сплетение Науэля вонзилась острая игла. Первая из. Несколько ударов сердца, и в лежащей на кушетке обнаженной мужской фигуре дрожали, покачиваясь длинные металлические иглы с гладкими головками из драгоценных и полудрагоценных камней. Хикару, улыбаясь, зажигала свечи заново. Широко раскрытые глаза индейца следили за ней, но Науэль не мог, да и не хотел шевелиться. - Вот так, милый. И даже почти не больно, правда? Действительно, боли практически не было. Тело индейца заполнила сладкая истома, мышцы расслабились. Почти все. К некоторым, наоборот, прилила кровь. И если бы Науэль родился бледнолицым, он бы сейчас сильно покраснел. В висках застучало, его ноздри, раздуваясь, ощутили не только дым ароматических смол, но и тонкий цветочный аромат подошедшей к нему вплотную Хикару. Вампирша склонилась над его лицом, нежно улыбаясь и прошептала: - И ничего не говори... В следующий момент прохладные губы девушки запечатали его рот, все еще силящийся что-то ответить. И мужчине показалось, что длинная и толстая игла, давно засевшая в его измученном мозгу и напоминавшая о себе только постоянной тупой болью позади глазного дна, растворилась и исчезла, оставляя блаженство, с которым жертва пыток принимает их окончание, пусть и временное. Мысли исчезли вместе со сброшенной Хикару одеждой, Науэля заполнила дикая страсть, рычание вырывалось из его горла, у мира вокруг не осталось ни прошлого, ни будущего, только прохлада обманчиво хрупких девичьих форм, твердых и совершенных, как у прекрасной скульптуры, но гибких и живых, податливых и дразняще ускользающих, сильных и слабых одновременно... Кушетка жалобно скрипнув, развалилась под натиском, но сражение сплетенных гибких тел не прервалось и на крохотный миг. Два хищника, слившись воедино, ставших единой плотью на жалкий отрезок вечности, любили друг друга отчаянно и страстно, стремительно и дерзко, без памяти, без стеснения, необузданными волнами, яростно нападающими на гранитные скалы... Вернуться в реальность Науэлю удалось не сразу. И когда это все-таки произошло, он обнаружил себя лежащим свернувшимся клубком, с головой на прохладных коленях сидящей у стены Хикару, укрытым ее белым кимоно, уткнувшись носом в ее твердый живот. Ласковая рука нежно и плавно перебирала его волосы, пропуская их между пальцев, легко касаясь кожи на голове, избегая металлического разъема на затылке. Почувствовав себя неловко, индеец попытался подняться, но был прижат горящей щекой сделавшейся вмиг стальной ладонью к маленькой девичьей груди. - Шшш... не торопись, - шепнул тихий голос. – Все хорошо. Все будет хорошо. Медленно, не делая резких движений, Науэль аккуратно высвободился и стал одеваться в свете единственной горящей на полу свечи. Тело немного ныло, но дышалось необыкновенно легко и свободно. Почувствовав что-то, индеец коснулся своих щек и неверяще потер влажные пальцы. - Я ... что... Плакал? Хикару, не торопясь ни вставать, ни хотя бы прикрыться, посмотрела на него снизу вверх бездонным взглядом черных глаз, в которых поблескивал отсвет колеблющегося пламени: - Так было нужно... Прости меня… Если сможешь. Индеец молчал, силясь припомнить хоть что-нибудь, но память упрямо молчала про недавние события, развертывая лишь череду сенсорных ощущений, заставляющих кровь снова приливать к щекам. - Да, ты плакал, - нарушила молчание японка, переводя взгляд на огненный язычок, борющийся с темнотой вокруг. – Ты рассказал мне все. Все, что терзает и мучит тебя. Открыл мне свою душу. Индеец опустился на колени и взял Хикару за руку, сбитый с толку и не знающий, что делать и говорить дальше. - Сейчас ты чувствуешь себя очень неловко и, вероятно, пытаешься понять, как следует себя вести и сейчас, и в будущем. Словно ты стал мне чем-то обязан, и теперь надо думать, как можно вернуть этот долг, - обычно высокий голос вампирши стал неожиданно глубоким. По спине Науэля пробежали мурашки, но он смолчал, чувствуя, что сказал этой ночью и без того слишком много. - Сядь рядом, малыш, - вампирша взглянула ему прямо в глаза с какой-то дикой тоской. – Сядь, и я сравняю наш счет, доверив свою боль тебе. Потому что если держать в себе это пламя, то рано или поздно оно вырвется на свободу. И испепелит все. ______________________ 1 Деревянный макет японского меча, используемый в различных японских боевых искусствах для тренировок. 2 «Дух, меч и тело — всё едино» (яп.) - формула, отражающая суть трех «законов» кэндо (боевое искусство). 3 Стоп! Конец тренировки, Науэль-сан. Спасибо (краткая форма), Наэуль-сан, большое спасибо (яп.) 4 Я ваш должник, учитель (яп.) 5 Извините (яп.) 6 Площадка для единоборств