Отвлечь Машеньку любой ценой

      Зина просыпается в холодном поту. Сон как рукой сняло, когда она дотронулась до лба. Температуры не было, но вся её одежда была в поту. Во сне она видела ужасные вещи, и казалось, будто всё было наяву. Зинаида присела на кровати и посмотрела в сторону койки Маши — там было пусто. Сердце её в пятки ушло. Сейчас её волновали даже не Володя с Юрой, а Маша. Куда она могла уйти в два часа ночи, так ещё и с больной ногой?! Безшумно поднявшись с кровати, Зина вышла из палаты, а следом быстрыми шагами поплелась к выходу. Она старалась ходить медленно, чтобы не разбудить старших, но это у неё почти не получалось. Хотя, сейчас было на всё и на всех плевать. А вдруг с Машей что-то случилось? Вдруг она упала из-за больной ноги, и не смогла встать? А ещё хуже — тот сон… Зина скорее хочет забыть о нём, и не вспоминать никогда и ни за что.       Оказавшись на пороге старшего корпуса, Зинаида огляделась вокруг. Ни души, и лишь сверчки в кустах концерт устроили. От части было безумно жутко. На улице ещё темно, небо было в хмурых, серых, толстых тучах. Не поймёшь когда именно прорвёт снова. В этом году слишком много дождей однако было. Задул холодный ветер, и Зина съёжилась от холода. По всему телу пробежал неприятный холодок, а на душе — осадок. Надо найти Машу. Не успела Зина и шага сделать, как со стороны послышалось шарканье тапком об асфальт. Это была Маша, хоть она и здорово напугала Зину этим. Белокурая была сильно удивлена, когда Зина подбежала к ней, и заключила в столь сильные объятья, что Машка аж взвизгнула, а кости её захрустели.       — Что ты тут делаешь в такое время? — спрашивает удивлённая Маша, когда Зина наконец отпускает её.       — У меня к тебе тот же вопрос, — вторая резко нахмурилась, но беспокойство она скрыть не смогла. Она и злилась, и беспокоилась, и была счастлива одновременно. Эмоции её переполняли с кончиков волос до самых пяток. — Маша, ты где была?       — В туалете, — ответила она, и оглянулась назад, так как Зина как раз таки туда и смотрела. — Там кто-то есть? Ты кого-то видишь?       — Что?.. — Зина сначала не поняла вопроса Маши, но потом резко мотнула головой и посмотрела на неё под лунным светом. Серые тучи как-то быстро разошлись, и теперь можно было увидеть большую и красивую картинку. Луна, которую стремились скрыть тучи, но по какой-то причине не могли. Под лунным светом волосы Маши казались белыми. Они как-то по волшебному искрились, переливаясь под лунным светом. Это было очень красиво и очень странно одновременно. Глаза Машеньки были небесно-голубыми, и сейчас они по особенному сияли. В них были звезды, галактика и… Зинаида больше ничего не смогла сказать. Она только протяжно вздохнула, и повела Машу за собой обратно в здание.       — Я просто испугалась, — признаётся Зина, когда они оказываются в тёмном коридоре. Маша удивлённо глянула на неё. — Я думала, что с тобой что-то случилось, ведь у тебя болит нога.       — Нога? — переспрашивает Маша, и останавливается возле входа в палату. — Но нога уже не болит, ведь прошло уже три-четыре дня? Зинаида опешила и встала в немой ступор после услышанного. Маша только пожала плечами, хихикнула, ссылаясь на плохую память Зины, и зашла в палату. Как такое возможно вообще? Почему она ничего не помнит, и почему это всё происходит именно сейчас?       — Зин, ну ладно тебе, — Маша выглянула из-за дверей и расплылась в невинной улыбке. — Я пошутила. Пойдём спать, завтра рано вставать, — она скрывается в палате, а Голикова облегчённо выдыхает весь воздух из лёгких. Она сильно перепугалась до коликов в груди, и кажется ей, что если в следующий раз Машка решит снова так пошутить — её сердце уж точно не выдержит.

***

      По всему телу бежит табун мурашек, когда Конев не щадя себя начинает умываться холодной водой. Бодро и свежо, да так, что после такого сон отходит на второй план. Прижав к лицу полотенце, Юрка протяжно вздыхает. Не выспался совсем, и теперь недоволен всем. Как он теперь будет выполнять обязанности пионера? А что будет делать на кружке? Своим плохим настроением он не хотел портить настроение Володи. Это для Юры было очень странно, ведь ему абсолютно было всё равно на других. Было, пока не встретил Володю. О нём Юра думал больше, чем о чём-то ещё, и ему скорее хотелось рассказать маме о новом друге. Юрка был уверен, что мама его будет рада узнать о том, что её сын наконец-то обзавёлся другом. Настоящим Комсомольцем, воспитанным, добрым и ответственным, а не каким-то хулиганом со двора.        Сегодня он наконец сможет это сделать: рассказать маме насколько Володя замечательный. Сегодня родительский день, а это означало, что приедет его мама. Он рад конечно, безумно рад, но боялся он себя и своих чувств. Как ему выразить эти странные чувства, которые он испытывал к Володе? Просто сказать, что нравится? Но в каком смысле это всё прозвучит? От ежедневной рутины его отвлекает немного грубоватый и надменный голос. Не сложно было догадаться, кто это решил помешать Юрке.        — Ну и что тебе нужно от меня, Сидорова? — и характерно громко положив зубную щётку на кафельный стол возле раковины, Юра всем своим видом решил показать, что он не заинтересован в общении с ней. Маша тоже желанием не горела сейчас стоять перед ним и наблюдать за его плоским чуть загорелым животом.       — А что сразу по фамилии? — шипит Машка.       — А пофому фто надо, Мах, — (а потому что надо, Маш), — и сплюнув пену в раковину, Юрка ополаскивает полость рта холодной водой. Он съеживается от холода, и сразу прижимает к губам полотенце.       — Ольга Леонидовна сказала, что-бы мы с тобой были в паре. А точнее ты должен мне помочь с репетицией.       — С чего это я должен тебе помогать? — возмущённо тороторит Юрка, и выходит на улицу, а Маша за ним.       — Не мне а нашей труппе! — кричит Сидирова ему в след, но Конев никак не реагирует. — Ты подведёшь нашу труппу и Володю! — Юра резко остановился и злобно глянул на Машу. Знает же, что они друзья, и что только Володя может подтолкнуть его к такому. Нехотя, перешагивая через себя и свои достоинства, Конев соглашается, хотя у него и выбора не было. Если Ольга Леонидовна сказала, значит так и должно быть, и это не обсуждается! Конев подумал про себя, что плохи дела. Учить Машу — это же как под поезд прыгнуть. Самоубийство! И Юрка даже удивился тому, что Маша без Зины была. Где бы он не был, он всегда видел их вместе. Ему даже показалось, что они привязаны друг к другу невидимой нитью, но оказалось, что нет. А всему причиной расставания Зины и Маши была Ольга Леонидовна. Она поручила Зине нарисовать плакат вместе с девочками ПУК, ведь только она по словам Комунистки, бездельничала. Зинка тогда опешила, но ни слова не выдала. И если бы эта женщина знала, какую важную роль она играла, то стала бы пятки её целовать, ну, или же отправила в психушку, ведь педирасты — это психически больные люди по мнению Комунистки. Жаль, что многие думали так же, как она.       Зине удавалось замечать Машу возле пианино когда пробегала мимо. Она послушно выполняла все указания Конева, и это было удивительно. Седьмое чудо света? Такое бывает очень редко, особенно когда Маша с Коневым. К счастью они не развязали третью мировую, и чётко следовали плану. Правда, так выглядит только со стороны.       — Маша, я тебе второй раз говорю — это не фа а соль!       — Да поняла я! — огрызнулась она. — Это пианино расстроилась, и ты прекрасно об этом знаешь!       — Да знаю я, знаю! — и махнув на Машку рукой, Юра побежал за Пал Санычем. Ну когда прибудут и настроят пианино? Сами заставили его учить Сидорову, и он согласился только по доброте душевной! И доброта душевная для него — это Володя, только ради него и только он тут торчит битый час, но результата — ровно ноль! Конев рассержен как и на Машу, так и на Саныча. Они должны были настроить инструмент ещё час с большим назад, но они тянули резину, и она лопнула, как и терпение Юрки.       «Вот бы сейчас под ивой вместе с Володей поговорить обо всём на свете!» — подумалось Юрке, и в этот момент прогремел горн. Означало в этот час пик только одно — приехали родители детишек. Во дворе стало шумно, настолько шумно, что Зина не могла расслышать даже своих мыслей. Она как и всё дети стояла возле ворот и ждала, когда покажется её мама. Дети ярко улыбаясь, весело прыгая лезли обниматься к родителям. Зинке не терпелось наконец встретиться с мамой. Всё же, как никак, не виделись больше недели.       Наконец через ворота проходят ещё парочка женщин, и в одной из них Зина узнает свою маму. Она бежит прямиком в её объятья, и когда между ними остаётся всего пару сантиметров, Зина громко и чётко произносит: — Мамочка, я так скучала по тебе! И её заключают в самые крепкие и тёплые объятья. Мама очень громко целует её в лоб, и гладит по её длинным волосам.       — Зиночка, моя девочка! — восхищённо выдыхает мама весь воздух из лёгких. — И я по тебе очень сильно соскучилась, девочка моя!       — Юра, сынок, как ты? — мама Конева заключила его в крепкие объятья, хотя он не хотел этого. Не из-за того, что маму не любит, конечно же нет, совсем наоборот! Просто его образ грозного и плохого паренька испортится. Но он не стал оттакливать маму, обнял в ответ и вздохнул её запах. Он правда скучал по ней, даже больше, чем по отцу, но не в этом была суть. В объятьях мамы Юрка снова почувствовал себя ребёнком, защищённым от всего мира.       «Я тебя никогда и никому не дам в обиду, Юр» — шептала его мама, когда Юре было всего шесть. Он помнит всё, и забыть наврядли сможет даже через сорок, пятьдесят лет. Все были счастливы увидеться с родителями, и только два человека в сторонке стояли и молча завидовали.

***

      Казалось, вот только недавно их мамы приехали, но уже через час автобус отправится обратно на вокзал. Время слишком быстро летит, и вот из-за чего Юра так расстроено ходит-бродит по лагерю. Он так и не смог рассказать маме о Володе, но он ведь так сильно хотел. Не смог. Зина снова была с Машей. Она познакомила её с мамой, и они даже успели поговорить, пока Зинка отходила по делам. Оставшееся время прошло слишком быстро, и детям надо было прощаться с родителями. Зинаида вот никак не хотела отпускать маму, крепко её обнимала и нюни успела распустить. В двадцать первом веке она не так сильно была ею зависима, но сейчас расставшись на время, хоть и не на большое, Зина чувствовала горечь. Сильную и неприятную.       — Мам, я буду сильно скучать. Ты приедешь ещё?       — Что за вопросы, дочь? Конечно приеду, а ты не грусти так сильно, хорошо? Уже через неделю мы снова вместе уедем домой, — и громко чмокнув дочь в щёчку, женщина расплылась в позитивной улыбке. — До скорой встречи, солнышко.       — До скорой, мам, — тихо произнесла Зина, и нехотя, но отпустила мамину руку. Она уехала, забрав при этом частичку сердца Зины.