Отвлечь Машеньку любой ценой

      — Маша, ну пожалуйста, послушай меня! — кричит Зина, не замечая ничего вокруг. Всё её внимание было только на Маше. Для неё главное сейчас было понять, что с ней и почему она сейчас убегает от неё. Почему она ничего не хочет объяснять? Зине наконец-то удаётся её догнать, схватить за руку и развернуть её к себе лицом, но Маша резко вырывает руку из её хватки. Зина опешила от её действия. Маша ещё никогда не смотрела на неё с такой ненавистью в глазах. Она считает её ужасной, мерзкой?       — Маша, пожалуйста, объясни уже наконец, что случилось?! — не выдержав, крикнула Зина. Ещё чуть-чуть и у неё начнётся истерика.       — Ты серьёзно не понимаешь, или только притворяешься? — цедит Сидорова сквозь зубы, заставляя Зину изогнуть брови в непонимании. Она правда совсем не понимала ни-че-го. — Ты… Из-за тебя все думают, что я… Одна из тех мерзких… Педерастов! — сплюнула она это слово, будто это что-то настолько противное и мерзкое. Голикова громко выдыхает от безысходности. Она ведь знала, что это произойдёт, но не знала когда именно.       — Никто так не думает кроме Кати! — решает ей напомнить Зина. — Ты же знаешь какая она сплетница, её слова ничего не значат.       — Лучше тебя знаю! — Маша снова развернулась, что-бы уйти, но Зина решила остановить её. Ну не расходиться же им на такой ноте в конце концов! Зинаида не хотела этого, она боялась потерять подругу, которая за столь короткое время стала самой родной и близкой. Но видя в её глазах только ненависть, Зине начало казаться, что она — мерзость, как и Маша сказала про педерастов.       — Зинаида, мне нужно побыть одной! — и кое как вырвавшись из крепкой хватки Голиковой, белокурая уходит, оставляя её совсем одну. В какой момент она сделала такую глупую оплошность, из-за которой весь план может рухнуть? Хотя, сейчас на план было всё равно, и он был на самом последнем месте. Сейчас Зина хотела исправить всё, но она знала, что Маша и слушать её не станет.       — Неужели это конец? Я так хочу домой… — сквозь слёзы прошептала Зина, и направилась к месту, где обычно проводится последний костёр. Там она решила переждать, пока Маша с девочками не уснут. Меньшее, что она сейчас хотела — это показывать слёзы кому-то. Настолько сильно она это ненавидела, что эта ненависть поедала её изнутри. Громко шмыгнув носом, Зина смахнула слёзы с щёк, и плевать ей было на тушь, что небрежно размазалось под глазами.       — Зин, ты что-ли?       — А-а-а! Напугал! — закричала Зина, и подняла взгляд на пришедшего. Володя тоже не на шутку перепугался её крика.       — Прости пожалуйста, не хотел тебя пугать, честно. Можно присесть? — Володя указал на место возле неё, и Зина пару раз кивнула, хотя рассчитывала в одиночку выплакать все слёзы. И скрыть она не смогла эту противную влагу, и всё из-за прихода Володи! — У тебя что-то случилось? — тихим голосом спрашивает, хотя в этих кругах никто не ходит в такое время, и их никто не сможет услышать.       — Да всё нормально, просто… Просто… — и она снова начала громко рыдать. Если же пару минут назад она очень тихо и приглушённо плакала, то сейчас рыдала. Она просто не могла остановить себя. Почему же это случается именно тогда, когда у нас спрашивают: «почему мы плачем?» Если бы он знал, то может, подумал бы, что она глупая, но это ведь Володя. Он не такой, он не станет смеяться над кем-то из-за его чувств. Володя аккуратно и невесомо приобнял Зину за плечи, надеясь, что это хоть как-то поможет. У него было не так уж и много опыта в утешениях девушек, и сейчас он делал всё, что мог.       — Зин, в жизни бывает такое, что мы падаем, и снова поднимаемся, хоть и колени в кровину разбили. Это нормально, ведь жизнь нам для этого и дана — чтобы мы смогли пройти все эти испытания, и достичь цели, конца, — Володя погладил Зину по волосам, и взглянул на неё. Сдержав смех, вожатый вытащил их кармана тёмных штанов белый платок, и протянул Зине. — Вот, у тебя это… Тушь?       — Ох, спасибо большое Володь, — подрагивая шепчет Зина, и принимает платок. Она аккуратно убирает тушь из-под глаз, а потом и нос вытирает, так как ещё чуть-чуть, и плечи Володи заменят этот самый платок, а Зине ой как не хотелось этой неловкой сцены. — Знаешь, я-я, я просто влюбилась… кажется, — заикаясь из-за слёз, говорит она шёпотом.       — Влюбилась, кажется? — переспрашивает Володя, и Зина кивает. — Так это же замечательно! Любовь — это ведь так здорово. Приятные чувства, которые заполняют сердце, и даже желудок, порой!       — Ох, если бы, Володь, если бы, — грустно вздыхает Голикова, и снова высмаркивается об его платок. — Прошу прощения.       — Всё хорошо, не стесняйся, — хлопает он Зину по плечу, тем самым хоть как-то успокаивая её. — Так кто этот счастливчик? — воодушевленно спросил Володя.       — Это Маша.       — Маша? — переспрашивает Володя, а Зина кивает. — наша Сидорова?!       — Да-да, наша Сидорова, — Зина закрывает лицо руками и тяжело стонет от боли в сердце. С чего это она решила рассказать Володе о своей, так называемой, ориентации? Она просто знала, что именно он, и только он поймёт её и сможет хоть как-то помочь. Когда Зина посмотрела на Володю, во взгляде его она заметила и страх, и замешательство, удивление и интерес. Очень сильный интерес.       — И… Давно у тебя «это»? — шепчет Володя чуть ли не в самое ухо, что-бы на всякий пожарный их никто не смог услышать.       — Недавно началось, а у тебя?       — Ч-что у меня? У меня ничего, ты вообще о чём? — Володя запинался всё сильнее и сильнее. Взгляд Зины пугал очень сильно, но убегать Володя не стал. Уж очень ему было интересно быть в компании с такой же, как он.       — Володь, я же вижу.       — Что ты видишь? Неужели всё так очевидно?! — перепугался вожатый.       — Неа, не очевидно. Просто у меня глаз намётан, — чтобы смягчить ситуацию, Зина подмигнула ему, и Володя недоверчиво глянул на неё. — Да я серьёзно тебе говорю! Вот тебе же нравится Юрка, правда?       — Я не знаю, он хороший парень, и… Я не хочу его портить этой своей болезнью.       — Болезнью?! — шипит Зинка, и бьёт Володю в спину. Он аж выгнулся и прошипел от боли. — Значит, ты считаешь меня больной?!       — Нет-нет, я не это имел ввиду! — стал он оправдываться, корчясь от боли. — Чёж твоя рука такая тяжёлая, Зин.       — Прости-и, силой не рассчитала… Но Володя, то, что ты чувствуешь — это не болезнь.       — Для меня это болезнь, — всё не унимался Володя, из-за чего снова получил от Зины, но уже по голове. — Да хватит меня бить, пожалуйста! — проскулил он.       — Тогда разберись уже в себе и поговори с Юрой. Он, знаешь ли, тоже дышит к тебе не ровно. Просто побудьте вместе, ведь до последнего костра осталось меньше недели! Хорошенько встряхнув Володю, Зина попрощалась с ним и направилась к их корпусу. Было уже довольно поздно, но старшие отряды ещё гуляли по двору. В далеке Зинаида замечает знакомую Юркину фигуру, а когда он оказывается совсем близко — замечает на его волосах листья яблони. Тут же пазл в голове Голиковой складывается: Получается после поцелуя Володи и Юры, первый решил прогуляться после той самой фразы: «ты это прекрати», а потом они, точнее Володя и Зина встретились на месте для костра? Голикова в шоке, но безумно счастлива! Она готова сейчас же рассказать Володе всю правду о её прибытии сюда, но до конца смены не могла. Она обязательно это сделает в день отъезда, а сейчас ей пора идти спать.       Паника охватила её сразу же, как только Зина зашла в палату. К счастью все спали, но чувство, что сейчас за ней наблюдают никуда не уходило. Даже когда она ложилась спать, Зина сверлила взглядом стену в попытках уснуть.

***

      Непонятно как, но эту ночь она как-то смогла пережить. Сна не было ни к одном глазу, но как же ей хотелось забыться во сне. Разговор с Володей всё стоял в голове и пару раз прокручивался, но и это никак не помогало забыть слова Маши. О том, насколько ей противно даже думать о них. О ней, получается. Но Маша ведь ещё не знает ничего, так почему Зина настолько потеряна сейчас? Она слишком быстро закрылась в себе, чего не скажешь о Маше. Она с самого утра ходит с девочками ПУК, и казалось, что с ними ей намного интереснее и комфортнее, чем с ней. Голикова же осталась совсем одна, и не потому, что с ней никто не хотел дружить. Она сама не хотела ни с кем разговаривать, боялась то-ли себя, то-ли их. Маша тоже не смотрела на неё, и всячески избегала столкновений. Но и Зина никак не старалась поговорить — вчера же всё обсудили, и Голикова приняла решение. Она больше не станет гоняться за Машей, но по прежнему будет помогать Володе с Юрой до конца смены.       Началась подготовка к спектаклю про Юных мстителей. Зина помогала раскрашивать декорации труппе. Володя стоял неподалёку от ребят и следил за всем процессом, чтобы никто не допустил ошибку. Юра с Машей снова не могли поделить пианино, хотя это было уже не впервой, и даже Володя забил на них и сконцентрироваля на более важных делах. «Почему Юрка его избегает, и стоит ли ему беситься из-за вчерашнего? Хотя Зина посоветовала не делать этого и поговорить как взрослые люди.»       — Сидорова, играй нормально, я тебя умоляю! — разнылся, да хныкать Юрка начал, когда Маша случайно нажала не на ту клавишу — а на соседнюю.       — Я случайно! — оправдывается она, но это не оправдание. Так сказал Юра.       — А мне всё равно, Маш! Ладно сейчас ошибки, они простительны! Но если ты будешь допускать их во время спектакля — Володя… Точнее, я тебя собственными руками задушу!       — Фу, как грубо, — Машка скрещивает руки на груди, и отводит взгляд в сторону. Вдали она видит Зину. Она как обычно спокойно сидела за декорациями и раскрашивала их. Она делала их более живыми, чем остальные. Юра заметил опечаленный взгляд Сидоровой, и сел рядом на стул. Хлопнув крышкой пианино, он заставляет Машу недовольным взглядом покоситься на него. Он, как бы, чуть не задавил её пальцы толстой и тяжёлой крышкой.       — Маш, у меня к тебе вопрос.       — Если он не глупый как ты, то можешь задавать, — подключилась Маша, и положив руки на лакированную крышку, устремила на Конева взгляд. Он цокнул языком и иронично закатил глаза.       — Какая-то ты грубая, Сидорова.       — Ну какая есть, Конев.       — Ладно, давай к делу! Почему вы не разговариваете друг с другом? Ты и Зина. Маша не ожидала услышать от Юрки такое. Она не знала что ответить ему, ведь правду сказать она боялась, да и не могла. Хоть пристрелите!       — Это не твоё дело, Конев, — и отвернувшись, Маша хотела открыть крышку, но Юра остановил её, снова громко захлопнув крышку. Мария отпрянула назад, но не ушла, хотя в полне могла это сделать, лишь бы Юрка не лез со своими тупыми вопросами.       — Так то, как раз таки моё!       — Что ты несёшь? Головой ударился когда с дерева упал?       — Вообще-то Зина моя подруга, если ты не знала. Помнишь Аню из прошлой смены? И не ударялся я головой! «Да как её забыть то?» — подумала Маша, и кивнула.       — Аня и Зина подруги. Откуда я это знаю? Ну, Голикова сама рассказала, когда речь об Анюте зашла, — глаза Маши чуть на лоб не полезли от услышанного. Она об этом не знала, но ведь Маша рассказывала об Ане Зинке. Почему она скрыла такое от неё? Разве подруги так поступают? — Ну так и получилось, что я подружился с Зиной. Она, кстати, знаешь как хорошо о тебе отзывается? Я даже сначала и не понял, о ком она говорила тогда, но когда услышал твоё имя, честно, чуть дара речи не потерял.       — И что она говорила обо мне? — скрывая интерес, спрашивает белокурая.       — Сказала, что ты очень хорошая, и что с тобой ей очень комфортно. Да, я кстати сначала не поверил ей, но потом понял, что не стоит судить книгу по обложке. Мы ведь с тобой не общались даже по-человечески, но сразу возненавидели друг друга. И мне хочется узнать…       — Юр, пожалуйста, давай не сейчас? — Маша перебивает его сразу, как только понимает о том, о чём он хочет его спросить. Меньшее, что ей сейчас хотелось — так это говорить об Анюте.       — Ладно, но ты всегда будешь для меня странной, снежной королевой, — бросает Юрка и снова начинает играть на пианино, а Маша наблюдать. Правда, только глазами. В мыслях у неё крутится Зина, и слова Юрия. Неужели в глазах Голиковой, Маша кажется такой, какой её Юра описал? Комфортной?

***

      После репетиций, Зина с другими девчонками направилась в столовую на дежурство. Она с подносом ходила по столовой и ставила стаканы с чаем, в котором плавали кусочки лимона на стол, пока другие девушки расставляли тарелки с едой. Сегодня на обед был борщ и макароны с сосиской. Не обед а рай какой-то! Зине скорее хотелось попробовать борща, ведь ей мама часто готовила этот суп. И вот снова она погруснела, так как по маме соскучилась. Она всё ещё помнит её слова о Машеньке.       «Она такая красивая, добренькая и голос очень приятный! Зина, не прекращай с ней общаться, такие подруги на дороге не валяются!» — так и сказала ей мама перед тем, как уехать. Когда подносы опустели, Зинаида поспешила отнести их на кухню. Оставив посуду на столе возле раковины, Зина собиралась выйти из кухни, но когда обернулась назад, столкнулась с другой дежурной. Машей.       — Извини, я случайно, — шепчет Зина даже не взглянув на неё. Она хотела уйти, но Маша переградила ей путь. Зина хотела обойти её с другой стороны, но и это у неё не вышло.       — Давай поговорим после обеда?       — Разве нам есть о чём говорить? — подавленно шепчет Зина, хмурясь. — Разве тебя Ульяна с остальными девочками не заждались, или Стас Булгаков?       — Зина, нам нужно поговорить, — уже более настойчиво твердит она и выходит из кухни. Зинаида присела на корточки и схватилась за голову: ещё бы чуть-чуть, и она бы расплывшись в улыбке простила Маше все обиды. Нет же, она не должна этого делать!       Выйдя из кухни, Зина направляется к столу её отряда, но останавливается, когда замечает только одно свободное место, и оно было возле Маши. Меньшее, чего ей хотелось сейчас - это сидеть бок о бок с Сидоровой. Зина вышла из столовой, и побежала в сторону лодочной станции. Может она сейчас и совершает ошибку, и скорее всего она пожалеет об этом, когда упадёт в обморок от голода, но обида и страх брали вверх над Зиной.       Голикова садится возле реки на тёплый камушек, и смотрит в воду. Чистая, почти прозрачная с несильным течением. Она не знала куда оно ведёт, но и узнавать не хотела. Скорее всего ей было по просту лень. Бессонная ночь даёт о себе знать, когда глаза Зинки начинают закрываться. Веки становятся тяжёлыми, и она громко зевает, ложась на ближайшую зелёную траву. Удобнее лежать не сено, но это было лучше, чем ничего. Более удобнее устроившись, и подперев голову рукой, Зинаида решает вздремнуть.