Потусторонняя связь

— Бог мой, — Польша задирает голову, разглядывая высокий потолок с лепниной. С его середины над столом свисает роскошная люстра с множеством зажженых свечей. Он осматривает столовую: в камине потрескивает огонь, через высокие окна с ажурами пробивается голубой свет луны, освещая щедро накрытый стол. Почти весь пол накрыт однотонным ковром чёрного цвета, хорошо вписывающимся в тёмный интерьер. Над камином висит большая картина с изображением, очевидно, семьи Рейхугольника, но занавеска, закреплённая над ней, висит ровно так, чтобы закрыть лица его родителей. — Немного старомодно, но этому дому очень много лет, — Рейхугольник прослеживает взгляд поляка и тоже останавливается на картине. Будь он сейчас в человеческой форме, уголок его губ бы нервно дрогнул. Родителей вспоминать он не любил, но картину убрать не мог себе позволить. Не имело значения, как они относились к нему и что бросили его одного, они всё равно были его семьей. Дом сохранился в том же виде, в котором был, когда они покинули мир живых. Всё здесь ему напоминало о тех днях, когда у него была полноценная семья, и расставаться ни с чем не не планировал. — Здесь так… Так… — Польше оказывается сложно подобрать красивые слова, — с ума сойти, как здесь красиво, — поражённо выдыхает он. Про портрет поляк тактично молчит. Тема родителей для демона, очевидно, болезненная, и теребить старые раны ещё раз в этот особенный вечер Польша не хочет. Даже по закрытым лицам заметно, как Рейх относится к ним, если только они не занавешены из-за самого факта их смерти. — Я рад, что тебе нравится, — Рейх целует его в щёку и ведёт под руку к столу. Он отодвигает для Польши стул, обитый бархатом, с выкой спинкой. — «Почти что трон», — подмечает Польша и присаживается. Сидеть на таком стуле оказывается вполне удобно и даже мягко. Щеки поляка медленно покрываются краской. Он оказался не дома у Рейхугольника, а в настоящей романтичной сказке в готическом стиле. Не хватало надеть дорогие костюмы и увидеть за окном огромное королевство. Но вид на лес его тоже устраивал. Множество елей виднелось за стеклами, а за ними — ещё больше деревьев и густая тьма. Что там дальше, он не мог и предположить. В какой части потустороннего мира находился дом Рейхугольника, далеко ли стояли другие дома или как жили прочие демоны? Рейхугольник обходит стол и располагается на своём месте ровно напротив. Польша убежден в том, что здесь раньше стоял стол побольше, но Рейх специально поменял его на этот для их удобства и оставил всего два стула. Всё-таки в столь большой столовой не могло не быть длинного стола на много человек. — Наслаждайся. Надеюсь, тебе всё понравится. — Он подпирает голову рукой и мечтательно вздыхает, глядя на Польшу. Искра мелькает в глазах, когда он переводит взгляд на кольцо. — Не передать словами моей радости тому, что мы с тобой сидим здесь вместе. Окажись ты тут раньше, уже давно пытался бы прогрызть мне горло, — демон смеётся. — Понятное дело, — Польша смущённо вжимает голову в плечи, ему не очень хочется вспоминать прямо сейчас то, с чего они начинали, — я раньше к тебе иначе относился. Но, — он выдыхает и улыбается, его глаза поднимаются на Рейхугольника, — я тоже рад. Большим пальцем он касается кольца, внутри отдаётся трепет. Польша прячет улыбку ладонью. Он окончательно проиграл и позволил себе влюбиться, но ни о чем не жалел. Ему нравилось иметь любимого и быть любимым. Польша очень редко задумывался об отношениях и считал их не такими нужными, по крайней мере, ближайшие годы, а теперь, когда у него есть без пяти минут муж, он понимает, как же это приятно. — Какие есть новости? Ты обещал много рассказать, — интересуется Рейхугольник. — Вчера я почуяла твой страх. Это из-за разговора с Венгрией? — Рейх наматывает на вилку спагетти и отправляет в рот. Для удобства он прячет острые клыки, дабы те не мешали трапезе. — Ах, да… — Польша дожёвывает и проглатывает еду. — Я попозже расскажу. Вдруг испортит атмосферу? — Он чувствует на себе странную ответственность за ужин. Сейчас всё иначе: они в богатой столовой едят полюбившуюся ему пасту с морепродуктами в сливочном соусе, от одного запаха которой его желудок не просто урчит, а поет голодные серенады кулинарным навыкам Рейхугольника, над ними огромная люстра, вокруг множество свечей, за окном голубая луна, а сбоку потрескивает чёртов камин, пока ноги приятно щекочет ворс ковра. Это не походит на их обычные вечера, сейчас всё по-особенному. И по-богатому. Даже слишком по-богатому, отчего Польше начинает казаться, что лучше бы Рейхугольник нашёл себе кого-то по статусу или хотя бы того, кто знает этикет, чтобы правильно вести себя за столом. К счастью Польши, здесь не лежат тысячи вилок, ложек и ножей. Теперь он в полной мере осознает: у Рейхугольника есть деньги. Ну а как иначе, если они с родителями прожили настолько долго, что успели нажиться всем, что можно? Если Польша не ошибается, канделябр, который он видит перед собой, сделан не в этом веке. — Ты слишком зажат. Всё в порядке? — волнительно спрашивает Рейх. Он кладёт на руку Польши свою и слабо сжимает. — Тебе не нравится ужин? — Всё нормально. Просто… Очень непривычно. — Польша сплетает их пальцы. — Мне ближе наши обычные посиделки на кухне, без всей этой роскоши. Креветки не в счёт, — торопливо добавляет он. — Я их обожаю. Извини, ты так старался, а я… — Нет-нет, всё хорошо! — Рейхугольник встаёт и подходит к поляку. — Мне важен твой комфорт. — Он садится на корточки сбоку от него и берет обе его руки в свои, поглаживая большими пальцами тыльные стороны ладоней. — Если хочешь, сейчас же перенесём всё на твою кухню. Я согласен с тем, что там уютнее, чем в этом мрачном доме. Теперь я вижу: это место тебе не подходит. — Я не против поесть здесь. И вообще-то, я жду экскурсию! — Польша освобождает руки и обнимает демона за шею. — Мне интересно, как ты живёшь. Правда. — Он улыбается. Ему совсем не хотелось заставлять демона чувствовать вину или думать, будто ужин испорчен. Он благодарен ему за все старания. — Я живу с тобой, — смеётся Рейхугольник. — Хорошо, остаёмся, но больше сюда не приходим, пока ты сам не захочешь. Мой дом — твой дом, не стесняйся этого места и расслабься. — Язык выскальзывает изо рта и проводит дорожку от шеи Польши к щеке. Тот ловит его рукой, гладит, пропуская меж пальцев и обхватывает кончик губами, посасывает, вбирая глубже и ласкает своим языком. Рейх припадает к его губам, целуя со всей нежностью. Поляк опирается о подлокотник руками, подаётся вперёд и пробует перехватить инициативу, чему Рейх охотно подчиняется. Он запускает пальцы в волосы Польши, проведя коготками по затылку вверх. Поляк дёргается с тихим стоном, поцелуй разрывается. — Ой, — он смущённо закрывает рот рукой. — Давай вернёмся к еде, — просит Польша. Они слишком увлеклись, а он всё ещё голоден. — Конечно, сладость моя, — Рейх поднимается и целует его в щёку. Он отходит к своему месту, довольный получившимся. За его спиной весело маячит хвост, выдавая настрой, на что Польша усмехается. Он, как и сказал Рейх, позволяет себе расслабиться. Не в ресторане же они находятся, к чему формальности? От него не требуется особое поведение, манеры, дресс-код. Рейхугольник всё тот же Рейхугольник, даже в другом окружении, а в его спальне всё ещё существует коллекция мягких игрушек, которую он когда-то обещал ему показать. Он вспоминает про обещание не прятать важные новости от Рейха. Пока не стало поздно, лучше ему скорее рассказать всё, что он собирался. Вдруг новый приступ не за горами или та чёрная штука вчера его чем-нибудь заразила. Не дай боже, конечно, если он подхватил иномирную заразу, но по идее, ничего, кроме обуви, та лужа не касалась, а значит, бояться нечего. Или пока что нечего. — Вчера в магазине, — начинает поляк, — ко мне пристало какое-то чёрное пятно. Пыталось на ногу залезть, и я сначала подумал, что это ты, потому что до этого меня что-то преследовало до остановки и в автобусе со мной тоже ехало. — После произнесения вслух Польша впервые задумывается над тем, что с тем существом им могло быть просто по пути, и слежка за ним не велась, однако лучше Рейхугольнику знать и про это. — Когда ты мне написал, я эту штуку отпнул в сторону и убежал на кассу. Утром сегодня видел такую же, но она мимо проползла. Это что вообще? — договорив, Польша отправляет в рот спагетти и замирает, почуяв внутри не своё беспокойство. Он кладёт руку на грудь и медленно прожевывает еду, поглядывая на демона с подозрением. — Чёрное пятно, говоришь… — Рейхугольник опускает вилку в тарелку и залипает на одной точке перед собой. — Если ещё раз пристанет, сразу пиши мне, понял? — Это что-то серьёзное? — Польша хмурится. Чем могли быть эти создания и почему Рейхугольник оказался напуган новостью о них? То есть на него пытались напасть, а он и не понял? Или съесть? — Не забивай голову, — Рейх машет рукой. — Лучше скажи, как дела с твоим здоровьем? — Ну, вчера вечером у меня пошла кровь из носа и стало очень плохо, в глазах потемнело, сердце сильно забилось, равновесие потерялось. Утром тоже потемнение было. Больше ничего. — Ему становится слегка стыдно за то, что вчера сразу не написал Рейху и даже утром, когда они с Венгрией разошлись. Вроде бы, обещал сообщать, а делает это, когда уже поздно. Если подумать, так и откинуться случайно можно. Остаётся надеяться на понимание. Польше было правда важно провести вчера время с другом. Рейхугольник кивает, показывая, что слушает. Недовольства в нем Польша не замечает и выдыхает. Он берет бокал, наполненный вином, и делает небольшой глоток, пока демон в мыслях обдумывает его слова. — Точно, я же вчера говорящую кошку встретил, — вспоминает поляк. — Кошки-духи все хорошие, их можешь не бояться. А… Что она тебе сказала? — Про нестабильность жизненной энергии. Можешь объяснить? — Он искренне недеется услышать что угодно, кроме своей медленной гибели. Сама кошка ничего не подтвердила, но вдруг она не хотела его пугать раньше времени. — Всё из-за обновления твоего организма, — успокаивает Рейхугольник. — Это совершенно нормально. — Правда? Фух, хорошо, — он улыбается и ставит бокал на стол. Паста в тарелке почти закончилась, а Рейхугольник только что опустошил свою. Остался десерт и подойдёт время купания. Польше уже не терпится помыться, и да, он ни в коем случае не забыл про их совместную ванну. А ведь это будет первый раз, когда он увидит Рейха полностью голым. Будет сложно не смотреть вниз. После разговора с Венгрией Польша заинтересовался тем, как у его демона выглядит всё под нижним бельем. Насколько велико различие между ними? Шоколадное пирожное соблазнительно поблёскивает глазурью с тарелки. Поляк довольно подвигает его к себе, как только доедает пасту, и отправляет в рот большой кусочек. — Я всё думаю о том, как рассказать твоей маме о нас, — Рейхугольник крутит ложечку в руке, любовно наблюдая за тем, с каким наслаждением Польша поедает десерт. Его хочется обнять, затискать и расцеловать от головы до ног. Рейх почти буквально тает перед ним. — О, может быть, Венгрия нам поможет? — осеняет Польшу. — Вдруг втроём будет убедительнее, когда двое из нас простые люди? Иначе, боюсь, мама будет видеть во мне жертву, как и Венгрия. Он сказал, ему кажется, у меня стокгольмский синдром. — Польша считает свою мысль гениальной. Больше хороших слов о Рейхе — больше причин принять его союз с ним. — Это хорошая идея, — соглашается Рейхугольник, — так и поступим. Третье лицо нам, определённо, не помешает в этом вопросе. После ужина демон задувает все свечи с помощью теней, столовая погружается во мрак. Он подводит Польшу к окнам, делает взмах рукой куда-то в сторону — начинает играть классическая музыка. Польша смотрит ему за спину и видит граммофон. — Потанцуем? — Рейхугольник протягивает ему руку, в которую Польша неуверенно вкладывает свою. Демон вытягивает их руки в сторону, вторую руку Польши кладёт на свое плечо, а сам берет его за талию. — Я не умею танцевать танго, — спешит сообщить Польша. — И в принципе танцевать. — Я поведу. Если что, не стесняйся оттоптать мне все ноги, — он наклоняется и шепчет: — тебе со мной можно делать всё. Польша с секунду думает, прежде чем в который раз залиться краской. Он отводит взгляд и кивает. Так уж и быть. — Потанцуем. Рейх начинает движения, под которые поляк старательно пытается подстроиться. Его ноги путаются, пока он не начинает понимать логику движений. Они кружатся под окнами в лунном свете. Польша всё время смотрит вниз, следит за их ногами, пока его не кружат вокруг и не ловят над полом так же, как когда они переместились в этот мир. Перед глазами теперь лицо Рейхугольника на фоне голубого полнолуния. Поляк засматривается на прекрасный свет с раскрытыми губами. — У нас в мире есть легенда, что если долго смотреть на луну, можно сойти с ума, — говорит тихо Рейх. — Ты не только моё солнце, Польша. Ты моя голубая луна. — Он поднимает поляка и продолжает танец. — Тогда ты мой… Мой… — Польша раздумывает, как ему кажется, слишком долго. Как назло, все ласковые слова забываются, когда так сильно нужны. Да и переплюнуть Рейха у него теперь вряд ли выйдет. — Люблю я тебя, — бормочет он смущённо и случайно снова наступает демону на ногу. Сначала он хочется извиниться, но придерживает слова. Его подкидывают вверх и ловят. Польша ойкает и цепляется за плечи демона. Тот кружится с ним, музыка проигрывает последние ноты. Польшу ставят на ноги, становится тихо. Они долго смотрят друг на друга, держась за руки, и целуются. Польше показывают дом. Это место оказывается не таким большим, как он ожидал. Здесь нет сотни спален для гостей, комнат для прислуги, как он успел себе нафантазировать. Это отнюдь не дворец. Просто дом. Побольше, чем дом его мамы, весь в тёмных тонах, узорах на потолках и мебели. Здесь два этажа, на которые три спальни, две ванны и туалета, две гостиные — одна поменьше, другая побольше, небольшая библиотека, офис родителей Рейха, кухня, ну и столовая, в которой они были. Самым светлым местом в доме оказывается спальня Рейхугольника. В ней гармонично сочетаются чёрный с белым, преобладающим в мебели. Мягких игрушек оказывается предостаточно — больше, чем Польша ожидал увидеть. Половина из них расставлена на полках, другая — сидит на кровати у подушек. Поляк умилительно прикрывает рот ладонью. — Какая прелесть, — говорит он. — Хочешь прилечь? — предлагает Рейх. — Можешь обложиться всеми этими игрушками. — Он подталкивает Польшу вперёд, и тот смело идёт к кровати. Он глядит на Рейха, на игрушки и радостно падает рядом с ними. — Какая мягкая кровать! — Польша катается на ней и прихватывает одну из игрушек, когда останавливается. Он прижимает к себе большого медвежонка и, весело хихикнув, садится. — Да тут же игрушечный рай. — Он накрывает лицо мишкой, вдыхая запах Рейха, которым пропиталась игрушка. Он убирает мишку от лица и прижимает снова, дыша приятным ароматом. Демон опирается плечом о дверной косяк, с невидимой улыбкой наблюдая со стороны за любимым. Польша не желает творить бардак, поэтому он не закапывается в игрушки, даже если очень хочется, и ставит медведя на прежнее место. Он слезает с кровати, подходит к полкам и разглядывает остальную коллекцию. Здесь собраны самые разнообразные зверушки, в костюмах и без, с блестящими глазами и обычныии чёрными. Некоторые держат в руках предметы, другие — нет. — Наверное, ты много лет их собирал. — Половину жизни, — соглашается Рейхугольник. Он бесшумно подходит к Польше со спины и обнимает, случайно пугая. Его хвост обвивается вокруг чужой ноги. — Думаю, нам пора идти к тебе? — Можем, — Польша кивает. Его глаза закрывают рукой, они вместе шагают в сторону, тело охватывает странное ощущение лёгкости, а в следующее мгновение рука уходит, и перед ним оказывается его квартира. — Путешествие между мирами так быстро и легко проходит, — он оборачивается к Рейху и берет за руку. — Ну что, — Польша улыбается, — идём набирать ванну? — Я с большим удовольствием тебе потом потру спинку, — мурлычет Рейх. — О, и помогу помыть голову. Хочешь? — Давай. — Польша включает кран, регулирует воду на тёплую и начинает раздеваться. Он слегка смущен, хоть его тело уже и видели. Пальцы от волнения подрагивают. Как будто в первый раз оголяется. Он первым забирается в ванну и сидит, прижав к себе ноги. Вода медленно набирается. Он ещё раз проверяет, достаточно ли она тёплая, и поворачивает кран немного больше на горячую воду. Польша поворачивается проверить, как дела у демона, и первым видит его достоинство, из-за чего сразу отворачивается и ставит руку у головы, прикрывая боковое зрение. — Незачем стесняться, — смеётся Рейх. — Неужели тебе не интересно взглянуть? — Интересно, — скромно отвечает поляк и осторожно поворачивает голову обратно, однако Рейхугольник уже перебирается через бортик и садится сзади, из-за чего Польше приходится развернуться всем телом. Он садится на колени и опускает глаза. — Емае… — вырывается у него. — А что это за пупырки? — Он указывает пальцем на дорожки из бугорков, идущие в длину органа. — Из них выделяется дополнительная смазка для облегчения полового акта, — поясняет Рейх. — А… — Польша рассматривает плоть, ища ещё отличия от человеческой. Головка заостренная, у основания есть утолщения по бокам. Ничего особенно страшного, вроде шипов, не наблюдается, поэтому он успокаивается и разворачивается, чтобы наконец лечь на Рейха. Его сразу обнимают, размещая руки на животе. — Понравился? — игриво спрашивает Рейхугольник. — Необычно выглядит. — Польша закрывает глаза, откидывает голову назад, а руки кладёт на бортики ванны. — Венгрия тоже интересовался им. Не против, если расскажу? Демон усмехается. — Не против, — он целует Польшу в голову. — Вижу, он окончательно смирился с моим существованием? — Это то-о-очно. Знаешь, он даже дал… — Польша смолкает и прокашливается. — Не важно. — Дал? Он что-то подарил тебе? — Нет-нет, ничего. — Польша сползает ниже, как бы прячась, хотя и скрываться-то здесь некуда. Он складывает руки на груди и подгибает к себе ноги, визуально уменьшаясь. Тема первой брачной ночи его больно смущает, особенно потому что он к ней ещё не готов морально. А что до подарка… Если Венгрия ему в шутку на свадьбу преподнесёт спринцовку, ему от Польши прилетит по голове. Но подарок он всё равно примет и использует по назначению. — Хорошо, — Рейх не достаёт его вопросами, за что поляк остаётся благодарен. Он возвращается в прежнее положение. Вода почти набирается, они ждут ещё немного, и Польша наклоняется к крану, чтобы выключить его. Он укладывается поудобнее, погружая в приятно горячую воду большую часть своего тела. — Кстати, я бы хотел обсудить распределение обязанностей. — Он ненадолго поднимает голову, дабы посмотреть в лицо демона. — Мне не нравится, что ты по дому делаешь всё сам. Хочу тоже убираться и готовить вместе с тобой. — Раз хочешь, тогда конечно. Я просто думал, тебе приятно, что вместо тебя может содержать дом в чистоте кто-то другой. — Он поднимает руки из воды и зачесывает волосы поляка назад, убирает за уши и поливает водой из сложенных в лодочку рук. — Спасибо тебе, но всё же я хочу этим заниматься тоже. И готовить. — Он, словно кот, прикрывает блаженно глаза, когда его голову начинают массажировать. Коготки создают такие же ощущения, как массажёр, который Польша в школьные годы отдал тёте Румынии попробовать, а та так и не вернула его, видимо, подумав, что это подарок. Оказаться пораненым поляк не боится больше, ибо знает, насколько Рейхугольник осторожен. Руки возвращаются на живот, Польшу целуют в щёку и прижимают к себе. — Так бы и съел, — шепчет Рейх на ухо. — Я тебя тоже, — с улыбкой отвечает Польша и коротко целует демона в то место на лице, до куда дотягивается, но точно ниже линии губ. Он хмыкает. — А ведь мы друг друга правда съели, — намекает он на сердца. — И ты был вкусным, если что. — Рад слышать. Никогда не знал, какое на вкус моё сердце, но предполагал, что приятное. Ну, знаешь… — Чтобы человека не вырвало, — понимающе кивает поляк. — В яблочко. Итак, какой же я на вкус? — Медовый. — Польша вспоминает процесс поглощения. Тогда он был до крайности напуган. А как иначе себя вести, когда в рот пихают светящееся золотом сердце? Стыдно признавать, но сейчас он бы сделал это ещё раз. Что-то странно приятное было в процессе. — Ты тогда был какой-то другой формы. Почему так? — Силы были на исходе, очень нужна была человеческая энергия, вот и начал терять очертания, становясь дымкой. — Да нет же. Ты таким ещё раз потом был, помнишь, такой чёрный весь… — Ах, это… Частичный переход в ту форму, в которой я к тебе впервые пришёл. Да, я могу быть ещё страшнее, чем сейчас, но это ни к чему в моей жизни. — Страшнее? — Польша разворачивается к нему и берет его голову по краям. — И вовсе ты не страшный. — А раньше тебя пугал мой вид. — Рейху приятно слышать, как изменилось мнение поляка о его внешности. Его клыкастый рот раскрывается, высовывается язык. — Даже так не страшно? — спрашивает он, желая услышать ещё раз. — Даже так, — Польша, ласково улыбаясь, гладит пальцами его клыки. — Ты очень милый. Дашь когда-нибудь посмотреть на твою другую форму? — Ладно. Обещаешь не пугаться? — Он сваливает Польшу с колен на себя и обнимает. — Обещаю. Любой ты — это всё ещё ты. — Польша обхватывает его шею руками. — И я люблю тебя. Рейхугольник гладит щеку Польши тыльной стороной ладони, не в силах оторваться от влюблённых глаз, направленных на него. Впервые в жизни его искренне любят, а он впервые в жизни любит в ответ. Все сто двадцать лет он боролся со смертью не зря. В конце концов, жизнь подарила великолепную награду за старания. Настоящий сладкий пирожок.