Сталью по коже

— Может быть, ты всё-таки расскажешь, куда мы идём? — аккуратно спросила Валя, пытаясь разглядеть профиль Риты в ночной тьме, разбавленной противным жёлтым светом редких фонарей. — Ко мне домой, какая ж тут тайна, — насмехается Власова, сунув руки в карманы. Её плечи невольно вздрагивают — слишком холодно без родной олимпиечки. — Ого, а… Это приемлемо? — немного испуганно уточняет Валечка, замедляя шаг. Ей не хотелось снова наткнуться на неприятности. — Слушай, твой отец случайно не Сергей Иванович Ожегов? — Нет… — в очередной раз потрясённая Антонова уже и не знала, какую логическую цепочку выстроить в голове, чтобы догадаться, к чему вообще возник этот вопрос. — Тогда почему ты разговариваешь, будто вылезла из словаря? Валя зависла. А Рита всеми силами пыталась не ржать, как конь, давая новой знакомой возможность осознать всю прелесть этой шутки. — Слушай, до тебя доходит, словно до жирафа, даже странно с твоим ростом! — Власова, не сдержавшись, засмеялась, наблюдая за всё более потерянным лицом Валечки. — Почему?.. — Шея-то не трёхметровая! — Господи, — Антонова остановилась, закрыв лицо руками, и в голос засмеялась. Искренне так, по-настоящему, а не истерично, как несколько минут назад. — Дошло! Они смеялись едва ли не на весь парк, даже откуда-то издалека донёсся недовольный возглас, мол, им стоит вести себя потише. — Так всё-таки… — отдышавшись, снова продолжила говорить Валя, — это точно нормально, что ты приведёшь меня домой? — Всё пучком, мать в командировке, батя в праздничном запое, всё окей, — Рита сунула в рот сигарету, быстро подкурила и замедлила шаг, подходя к кварталу пятиэтажек, к которым «приличный отец Антонов» никогда не пускал свою дочь. — Не самый хороший райончик. — Ты права, не хороший, а лучший! — гордо заявила Власова, сделав очередную глубокую затяжку. — Мне рассказывали, что здесь много бездомных, алкоголиков и других не самых приятных лиц с низкой социальной ответственностью. — Да-а-а-а, — мечтательно протянула Рита, взглянув на звёздное небо, — проститутки здесь что надо. Антонова испуганно округлила глаза, а Власова, наблюдая за этим, снова засмеялась. Кажется, ей никогда не надоест подкалывать эту девчонку. — Шутка это. Не боись, район и правда криминальный, но ты не ссы, на меня никто не рыпнется. У меня батя это… мент, короче, во! — Как ты любезно о нём отзываешься… Точно не будет проблем? — Прекрати париться по пустякам, — Рита в очередной раз кинула окурок куда-то в кусты, не думая о возможных последствиях, и открыла полувыломанную дверь подъезда. Антонова прерывисто вздохнула, затем встревоженно огляделась, изучая взглядом пугающие граффити. Кое-где они даже светились, местами освещая кривую лестницу без перил. — Нам на пятый, — важно сообщила Власова, перепрыгнув через валяющееся в углу тело без опознавательных признаков. Немного поколебавшись, Валя внимательнее вгляделась в незнакомца и, заключив, что он всё-таки дышит, аккуратно и даже вежливо переступила через него. Рита к этому времени поднялась уже на третий, и Валечке пришлось в ускоренном темпе следовать за ней, переступая через две ступеньки за раз. Монотонно сменяющие друг друга бетонные блоки настолько расслабили внимание Валентины, что она и не заметила, как в её голове начали формироваться тревожные — можно даже сказать фобические — мысли. Какого чёрта она вообще попёрлась за какой-то незнакомой девушкой? Вдруг она помогает какому-то маньяку, который будет долго и мучительно убивать её? Папа не зря запрещал ходить в это криминальное место… С другой стороны, какая разница, кто в итоге тебя убьёт: неизвестный маньяк или родной отец? Сердце начало биться чуть чаще, перед глазами возникли пугающие кровавые картинки, и Валя почти провалилась в пучину своей тревоги, как вдруг её буквально выдернули обратно. — На крыше хорошо, но давай всё-таки зайдём в квартиру, ладно? Есть хочу до ужаса, — Рита взяла Валю под руку, не позволяя ей продолжить шагать по лестнице. — Л-ладно, я просто задумалась как-то… — О чём? — Власова открыла незапертую дверь, спокойно вошла и щёлкнула выключателем. В прихожей разило спиртом, а беспорядочная куча мужской обуви вызывала очередную порцию страха, а ещё почему-то — отвращение. — Да так, о всяком… Твой отец в серьёзном запое, я так понимаю?.. — аккуратно спросила Валечка, стараясь никак не обидеть Риту этим вопросом. — Ну, как тебе сказать, — Власова почесала затылок, явно пытаясь подобрать не матерные слова. Из вежливости к отцу или Вале, интересно? — Мать запрещает ему пить, и он честно держится, но в её редкие командировки позволяет себе встречи с друзьями. Мама знает об этом, но это что-то вроде негласной договорённости, да и я же здесь, я бате спиться не дам, он под контролем. — Интересный уклад семьи. — Батя — добрейшей души человек, а уж когда выпьет, то вообще… Как медведь плюшевый. Не успела Рита описать своего отца самыми лучшими словами, сказанными с явной искренностью и любовью, как он сам появился на глазах девушек. Очевидно, вышел на голоса. Пьяный, как ВДВшники второго августа, но с лучезарной улыбкой на губах. — О, Маргусик пришла. Привет, солнышко, — заплетающимся языком, но при этом крайне ласковым тоном сказал мужчина, явно вкладывая в эту фразу остаток своих сил и сознательного контроля. — Здарова, бать, — Рита похлопала его по спине, поцеловав в щеку, и что-то неслышно шепнула на ухо. Протяжное «по-о-о-о-онял» сопровождалось взаимным похлопыванием по спине. Расфокусированный взгляд мужчины скользнул по комнате несколько раз, прежде чем остановиться на неожиданной гостье. — Это моя подруга, Валя, — ответила на немой вопрос Рита, сунув руки в карманы и качнувшись с пятки на носок. — Мы к маме пойдём, чтобы не мешаться вам здесь, ладно? Уроки поделать надо, и Валя с ночёвкой останется. — Подруги это хорошо, какие ж тут могут быть споры. Вы только это, хех, учёбой не увлекайтесь. Мужчина пьяно рассмеялся, а Рита на пару секунд закрыла лицо рукой, неодобрительно качая головой. — Так, ладно, молодёжь, отдыхайте, друг другу не мешаем. — Примирительно подняв руки вверх, он с довольной улыбкой взял из протянутых рук Маргариты несколько пачек сигарет и поспешно ушёл к соратникам по увлечению. Антонова всё это время молча стояла, пытаясь дышать как можно реже. Пьяные мужчины — по очевидным причинам — вызывали в ней глубокий страх и натуральный ступор. Но когда улыбающийся, пусть и в дрова пьяный, отец Риты ушёл, она погрузилась в ещё большее непонимание. Неужели бывает иначе? Новая знакомая, хоть и принадлежала к контингенту, на который Валя скорее реагировала презрительно, оказалась категорически спокойной и… доброй? Нет, это слово Рите точно не подходит, но было в ней что-то, заставляющее дрожать колени Валентины не так интенсивно. Никаких пьяных драк, ссор и криков. Ноль лишнего внимания на незнакомую «подругу» и полное отсутствие вопросов и запретов. Всё это было Антоновой мало того, что не знакомо, так ещё и категорически непонятно. Потом это чувство сменилось завистью, но очень быстро перешло в глубокую обиду на собственного отца и страх. Что будет завтра, когда она вернётся домой? И вернётся ли вообще? Ладно, сегодня её явно не выгонят отсюда, но что потом? Пока Валентина занималась глубоким самокопанием, Рита времени на «глупые» мысли не теряла. Зашла в свою комнату, скинула кучу вещей в один рюкзак, на плечо закинула другой, который явно был легче. В нём должны были лежать школьные учебники, но Власова не считала нужным таскать на себе такую ерунду. Тетрадки брала и слава богу. Заглянув в шумную комнату по соседству, она перекинулась с отцом несколькими словами и вернулась ко всё ещё озадаченной жизнью Вале. — Погнали? — Куда? — Не парься, в мамину квартиру, она здесь же. Мои родители были соседями, а как начали вместе жить, то решили не продавать… В общем, батя с мужиками здесь, а мы там, — пояснила Рита, несколько раз неопределённо взмахнув руками. — Пошли же. Валя растерянно кивнула и молча последовала за темноволосой девушкой. Только сейчас она вспомнила о том, что всё время до этого пыталась разглядеть её лицо, но возможность снова оказалась упущена. Получилось только изучить взглядом однотонную одежду чёрного цвета: явно великоватые спортивные брюки и футболку с коротким рукавом. Олимпийка, в которую всё ещё была одета Валентина, отличалась только наличием двух ярких полос — красной и жёлтой. Пока Антонова изучала высокий тугой хвост на затылке Риты, та уже успела выйти из квартиры, захлопнув дверь, и открыть ключом соседнюю, пропуская Валю вперёд. — А здесь уютнее, — выдала Валентина, с трудом вдохнув на удивление чистый и свежий воздух. В этой прихожей захотелось даже разуться. — Ещё бы, мамина же квартира, — усмехнулась Рита, скидывая в угол тяжёлые грязные берцы прямо с носками. — Пошли, надо поесть чего-то. — Можно мне в душ?.. Наверное, это слишком нагло, но так хочется смыть с себя этот ужасный день, — Валентина задала вопрос тихо, немного смутившись и опустив взгляд в пол. — Без проблем. Чистые шмотки в рюкзаке, полотенца в шкафчике, дверь возле тебя. Я буду на кухне — найдёшь по запаху сгоревшей яичницы. Рита быстро поставила один из рюкзаков на пол и ушла, оставив приятно смущённую Валю в искреннем удивлении и непонимании. Раздеваясь в совершенно незнакомой ванной комнате, Антонова продолжала думать о том, какими же разными могут быть люди и как часто внешность вообще не сочетается с внутренним содержанием. Например, встреть она Риту на улице в обычное время, то однозначно отвела бы взгляд пренебрежительно. Но сейчас эта грубая прямота и местами наигранная гопота казались Вале до того очаровательными, что вызывали мягкое доверие и уважение. А папа Риты? Если посудить, такой же алкоголик, как и отец самой Вали, но ведь внутри совсем другой человек. В его пьяном взгляде не было ни намёка на агрессию, а любовь к дочери читалась так явно, что внутри снова загорелся огонёк светлой зависти и тёмной злости. Разношёрстная смесь эмоций кипела внутри, и Антонова совсем не могла разобраться: что же она на самом деле чувствует? Сев на холодный пол в душевой кабинке, она тупо уставилась в стену. Тёплая вода омывала тело, но ни на миг не избавила от скопившейся внутри грязи. Боль так и рвалась наружу, хотелось громко закричать, но Валя не умела. Ни кричать, ни откровенно злиться, ни даже плакать. Хотя нет, рыдать она однозначно умела, но против воли. Это всегда были истерические слёзы, накопленные неделями и месяцами её скрытых и отчаянных страданий. По-настоящему же выражать эмоции Антонова совсем не умела, хотя и хотелось очень куда-то деть их. И она определённо знала куда. На глаза попалось запечатанное лезвие для бритвы. Принадлежало оно, скорее всего отцу Риты, если судить по названию. Спутником пользовались только настоящие суровые мужики. И трусливые тревожные девочки. Трясущимися руками вынув лезвие из упаковки, Валя покрутила его в руках. Она делала это всего несколько раз, но в каждый из них ей становилось хоть немного легче. Душевная боль сменялась физической, пусть ненадолго, но внутри появлялось спокойствие. Едва касаясь кожи, Антонова сделала несмелый надрез поперёк бедра. Это было почти не больно, ведь она едва рассекла кожу. Облегчённый вздох вырвался из дрожащей груди. На пару секунд прикрыв глаза, Валя снова приставила лезвие к коже. В этот раз движение было более медленным, вдумчивым и глубоким. До значимых кровеносных сосудов ещё оставалось место, Валентина чётко понимала это, поэтому действовала совершенно спокойно. Ей не было страшно, мерзко или противно. Ей было хорошо. Не больно. Алая кровь, смываемая каплями прохладной воды, стекала по бедру на холодный кафель и исчезала в сливе. Валя плавными уверенными движениями оставляла один надрез за другим, откровенно наслаждаясь своей болью. В это же время охуевшая до смерти Рита пялилась на свои голые ноги. Она отчётливо видела обычную бледную кожу, покрытую лёгкой дрожью и светлыми тонкими волосками. Ничего необычного, кроме охуительной боли, которую Власова совсем не знала куда деть. Казалось, будто бы её режут изнутри и снаружи одновременно. Это было похоже на мучительную пытку, но при этом не было абсолютно никаких внешних изменений. Рита чувствовала это не первый раз, но впервые так ярко и болезненно. На глазах выступили слёзы, а чуть позже пришло и понимание происходящего. Если она сама ничего со своим телом не делает, значит, ей «повезло» аж дважды. Во-первых, она, очевидно, чувствовала боль своего соулмейта. Во-вторых, этот уёбок оказался чёртовым суицидником! Гортанно прорычав, Рита приложила все силы к тому, чтобы игнорировать эту непередаваемую словами боль. — Надо приготовить поесть, надо приготовить поесть… Девчонка и так перепуганная, а тут я ещё со своими фантомными болями. Надо приготовить поесть. Власова несколько раз повторила эту фразу прежде, чем на самом деле нашла в себе силы переключить внимание с этой адской боли на яичницу. И у неё получилось бы, всё было бы хорошо, если бы Валя вдруг не сделала глубокий надрез на животе.