Сталью по коже

Один за одним на теле Власовой появлялись продолговатые шрамы. Сначала на бедре — там, где она впервые почувствовала острую боль. Затем ещё несколько, шире и длиннее. А потом завершающий в почти пятнадцать сантиметров — на животе, чуть ниже линии пупка. Невыносимая боль покрыла разум туманной пеленой, за которой Рита не могла различить больше ничего. Одно только ощущение, что внутренности вываливаются наружу, а ещё вкус крови на языке. Перемещаясь по кухне исключительно на инстинктивном уровне, она открыла верхний шкафчик, вынимая оттуда железную коробочку из-под чая, которая местами покрылась ржавчиной. Резким движением Власова стягивает небольшой замок, поднимая вверх заветную крышку. Эта коробка — единственное, на что у Риты есть запрет от родителей, но сейчас она не видит другого выхода. Старым резиновым жгутом ей не с первого раза, но всё же удаётся перетянуть левую руку выше локтя. Быстрыми и отточенными за несколько лет движениями она вскрывает ампулу, сломав горлышко, отбрасывает защитный колпачок шприца в сторону и вжимает пальцы в специальный упор. Опустив кончик иглы в прозрачную жидкость, Рита медленно потянула шток, постепенно наполняя цилиндр шприца. Поршень плавно преодолевал одну отметку за одной, пока внутри не начали появляться пузырьки воздуха. Махнув шприцем из стороны в сторону, Рита аккуратно нажала на шток, выпуская ненужный ей воздух обратно, а вместе с ним и несколько капелек жидкости. Вены на её руке к этому моменту отчётливо проступили, и она с лёгкостью ввела иглу в самую крупную из них. Ощущение не из приятных, но большой палец на автомате давит на шток, вводя препарат. «Держишь шприц как настоящий врач», — когда-то сказала ей молоденькая медсестра, учившая ставить уколы бабушке. Та много болела, а родители ещё больше работали, кому, как не родной внучке заботиться о своевременном приёме лекарств? Три с половиной года в одно и то же время, уже на рефлекторном уровне — и часы были не нужны — Рита делала бабушке уколы внутривенно. Конечно, первое время получалось плохо, но со временем навык отточился. Себе же вводить препарат оказалось слишком уж неудобно и непривычно, поэтому, вынимая шприц, она всё же резанула вену. Прижать ватный шарик, достать рулончик бинта, сделать четыре оборота вокруг локтя. Пальцы без сознательного контроля отрывают нужную длину, делят пополам свободный край и завязывают узелок. Один конец пришлось зажать зубами, но несколько тонких нитей во рту — ничто по сравнению с растекающимся по венам морфином. Да, лютая вещь. Да, очень быстро вызывает зависимость и желание увеличить дозу. Но один раз ведь не пидорас, верно? Пить какие-то обезболивающие таблетки занятие бессмысленное: пока оболочка растворится, пока препарат усвоится, пока дойдёт до мозга… Так ведь и помереть от болевого шока можно. А морфин действует почти моментально — две-три минуты и ты в бесконечном блаженном мире, где нет места боли. Рита чувствует, как дыхание постепенно замедляется, а в ушах возникает приятный звон — признак снижающегося давления. Значит всё работает именно так, как нужно. За исключением её мозга, который, сфокусировавшись на боли, забыл обо всём происходящем вокруг. — Ты сейчас квартиру спалишь! — Валя забегает на кухню, быстро выключает газ и накрывает горящую сковородку крышкой. — Я же сказала, что ты меня найдёшь по запаху горелого, — безразлично отвечает Рита, поднимаясь со стула и убирая железную коробку на место. — Сделай что-то съедобное, я в душ схожу. Власова всё так же апатично уходит из кухни, не желая отвечать на вопросы, которые явно начнёт задавать Валя. Но, убегая, она сама упускает несколько важных деталей. Во-первых, её разум никак не откликнулся на то, что Антонова была обмотана одним только полотенцем. Будь Рита в другом состоянии, то однозначно обратила бы внимание на влажные завитки волос и капли воды, блестящие на плечах. Тогда бы она увидела ещё одну вещь — кровь. Но им обеим повезло, что не пришлось отвечать на неловкие вопросы. Проводив новую подругу удивлённым взглядом, Валентина уставилась на пол. Мокрые следы от её босых ног имели слабый кровянистый оттенок, который становился ярче по мере приближения к тому месту, где она сейчас стояла. Красные ручейки стекали с её коленей к голеням и стопам, собираясь в лужицу. Осознав это, Антонова поблагодарила бога за то, что в квартире Риты нет ковров. По крайней мере в коридоре и на кухне. На глаза попались тонкие белые ниточки, что обычно остаются после того, как разрываешь бинт. Протрезвевшая, Валя сообразила, что коробочка содержала в себе медикаменты, поэтому быстро вытащила её обратно. Хлоргексидин, благо, совсем не вызывал жжения, как это могла сделать перекись водорода. Обработав порезы, Валентина взяла остатки бинта и с лёгкостью наложила повязку на бёдра, но у неё осталась одна проблема — живот. Бинта оставалось слишком мало, поэтому не было ни единого шанса как-то забинтовать этот порез. Решение пришло неожиданно: на глаза попалась самоклеящаяся повязка. Вообще-то, её упаковка гласила, что нужна она для заживления тату. «У Риты есть татуировка?» Отбросив ненужные мысли в сторону, Валя пришла в выводу, что эта вещь, для чего бы она ни была изначально предназначена, подойдёт ей лучше всего. Налепив повязку-плёнку на живот, она облегчённо выдохнула. Совсем чуть-чуть, ведь проблема полностью не решилась. Во-первых, нужно было срочно надеть что-то из одежды, ведь ходить по чужой квартире в обнажёнку такая себе идея. Вряд ли бы тело Вали как-то испугало Риту, но хотя бы чувства стыда хотелось избежать. Кстати, о стыде. До мозга Валентины только сейчас дошла мысль о том, что она, возможно, смыла далеко не всю кровь в ванной. Что же, врываться туда точно не стоит, поэтому пришлось сконцентрироваться на том, что получится изменить прямо сейчас. Половая тряпка, покоящаяся под раковиной, пришлась кстати: Валя быстро протёрла пол, собирая остатки воды и крови. Перед этим только натянула большую футболку, чтобы хоть как-то снять тревогу по поводу внешнего вида. Мягкие пижамные штаны Антонова надела уже после того, как окончательно убедилась, что кухня в относительном порядке. И затем только приступила к готовке. Спасать сковороду было абсолютно бессмысленно, поэтому к обнаруженным в холодильнике сосискам она решила сварить макароны. Быстро и сердито, зато можно будет угомонить орущего в желудке кита. Когда Рита вернулась на кухню, Валя уже сидела за столом и старательно делала вид, что в этой жизни нет большей проблемы, чем отсутствие скидки на чипсы. — Выглядит аппетитно, — прокомментировала Власова, всё ещё не желая говорить о более серьёзных вещах. — Я рада, что могу хоть так поблагодарить тебя. — Дать тебе возможность провести ночь не на улице — не сложнее, чем сварить макароны. Забей, просто давай поедим и ляжем спать. Перемены в настроении Риты смутили Антонову, но она явно была не в том положении, чтобы задавать лишние вопросы. Ели они молча. Власова тупо смотрела в тарелку, наслаждаясь пустотой в голове, а Валя же не знала, куда деть взгляд, чтобы это не выглядело подозрительно или как-то странно. Её разум даже не пыталась посетить мысль о том, что Рите глубоко плевать, на что и как она смотрит. Тревожность — слишком сильная броня для таких спокойных идей. Намывая до скрипа фаянсовую посуду с незамысловатыми цветочными узорами, Валентина краем глаза следила за Ритой. Та встала на табуретку возле окна, распахнула старую деревянную форточку, за ней другую, а после глубоко вдохнула прохладный ночной воздух. Спичка загорелась со второй попытки, сигарета переняла огонь с первой, и Власова медленно затянулась, прикрывая глаза. Валя вдруг подумала, что она очень красиво курит. Настолько, что представить её без сигареты во рту совсем не получалось. Этот образ был настолько естественным, что даже казался правильным. Есть ведь люди, которые крайне органично выглядят, выпуская клубы табачного дыма. А ещё они обычно очень красиво и уместно матерятся. Валечка не из таких. Бранная речь, сорвавшаяся с её губ, вызовет скорее смех, чем восторженное хлопанье глазами. А вот Рита была из другой категории людей. Кассиры местных магазинов наверняка знали её по имени, не спрашивая паспорта при виде бутылки в руках, и уже на автомате доставали нужную пачку из-под прилавка. Участковый однозначно похлопал бы её по плечу, заметив, что она пьёт пиво возле гаражей, и уж точно не делал бы замечаний, что точно произошло бы с Валей. Думая о том, какие они категорически разные, Антонова ещё сильнее удивилась тому, что сейчас они спокойно поужинали и планируют лечь спать. Да, у них вряд ли много общих тем для разговора, но впервые Вале захотелось узнать: а о чём вообще говорят такие как Рита? Чем они живут, что делают? — Надо бы поспать, — громко сказала Власова, хлопнув форточкой. — Где мне можно лечь? — аккуратно спросила Валя, вытирая руки о вафельное полотенце оливкового цвета. — Без разницы, — Рита пожала плечами, а через пару секунд кивнула в сторону одной из комнат. — Ложись в гостевой комнате, там есть комплект чистого белья, думаю, разберёшься без моей помощи. Валечка молча кивнула, удивлённо наблюдая за тем, как Рита наливает в стакан воду прямо из-под крана. — С рассветом не убегай, спи спокойно, поешь, если рано проснёшься. Делай что хочешь, меня только не буди. Да и вообще: бери всё, что тебе нужно, не парься, — на губах Власовой на миг появилась мягкая улыбка, но лицо тут же приобрело суровое выражение. — Но если что-то спиздишь… Я тебя найду и отпизжу, а потом догоню и отпизжу ещё раз. Спокойной ночи. Не дожидаясь ответа, Рита ушла в свою комнату, оставляя перепуганную, но вместе с тем восхищённую Валю наедине со своими мыслями.