Одна любовь с четырьмя лицами

Мидорима не пожалел времени на дорогу. То, о чем он хотел поговорить с Акаши было слишком важным. Для него. Для них. Финальная игра с каждым днем становилась все ближе. И от ее исхода зависело слишком многое. Как сейчас, так и в ближайшем будущем. Конечно, для победы они сделают все возможное, но реакцию Акаши невозможно было предсказать, как в случае проигрыша, так и в случае поражения. Судя по тому, что Акаши появился у их консультирующего тренера, то он явно что-то задумал насчет них. Мидорима догадывался о его замыслах, так, на уровне ощущений, но реального подтверждения не было. Ни одного. Пускать на самотек это было нельзя. Надежда вытащить из Акаши хоть немного из его планов вспыхнула и тут же потухла, стоило Акаши войти в кафе. Вроде бы спокойный, привычно надменный, закрытый — ничего не прочитаешь, ничего не почувствуешь. — Мидорима, — Акаши приветственно кивнул, подсаживаясь к нему за уединенный столик, — зачем ты меня вызвал сюда? — он оглядывал простенькое кафе с видом глубочайшего недоумения, как будто первый раз был в таком заведении. — Хотел поговорить с тобой, — Мидорима убрал руки под стол, чтобы не выдать волнения. — Действительно ли в баскетболе важно, что члены одной команды спят друг с другом? Акаши не моргая уставился прямо в глаза. — Ты для этого оторвал меня от тренировки? — в угрожающем тоне не было ни капли недоумения. Это была прямая угроза. Мидорима это великолепно понял. Он откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди. «А я ведь его зацепил своим вопросом», — подумал он, стараясь не ухмыляться. — Мы оба знаем, что данный факт имеет значение, — он сделал вид, что угрозы не заметил. — Лично для тебя имеет, — пояснил он через мгновение. — То есть ты хочешь сказать, чтобы я дал вам поблажку и не обращал на это внимания, выстраивал стратегию без этих данных? — Акаши тоже откинулся на спинку стула. Мидорима стиснул зубы. Никогда не считайте Акаши дураком. Разговор с ним все равно, что партия в шоги. Только без расчерченной доски перед глазами. Но всегда нужно понимать, что у Акаши всегда расставлены фигуры. В голове. И партия уже началась. — Нет, ни это, — покачал головой Мидорима. — Я никогда не считал тебя свои врагом, но если ты попытаешься вмешаться в наши отношения вне баскетбольной площадки, то им станешь. Воображение тут же нарисовало выдвинутую вперед пешку на доске. — Интересно, и что ты сделаешь? — Акаши поудобнее уселся на стуле, чуть наклонился. — Не я. Мы все. Четверо, — сказать такое, все равно, что подвинуть золото на доске. Трактовать можно как угодно — это и защита, и нападение. Позиция сильного. — То есть на игре я могу делать с вами все, что угодно? — в еле заметной ухмылке Акаши оскал хищника, почуявшего жертву. — И ты это примешь? — Во время игры, да, — согласился Мидорима, подзывая официанта и заказывая себе еще кофе. — Хорошо, — согласился Акаши, качнув головой. Все равно что принял жертву. Забрал пешку ладьей. — А все остальные примут это так же спокойно? Мидорима отвел взгляд. Вопрос попал в самое «яблочко». Огненный знак — это сразу видно. Они неплохо видят суть, даже если мало что в этом понимают. — Куроко и Аомине поймут, — воображение Мидоримы нарисовало, как он забирает с доски ладью Акаши, — а с Кагами я поговорю. Блеф. Чистой воды, блеф. Никогда никто не убедит Кагами даже на короткое время, что его партнеры ему не важны. Все равно, что убеждать Акаши, что ему не нужны победы. — Так вы все-таки наладили коммуникацию? — вот теперь Акаши кажется просто издевался. Или у этого вопроса был вообще другой смысл? Мидорима всматривался в алые насмешливые глаза. Что ты пытаешься узнать у меня? — думал он, — что не можешь спросить об этом прямо? Тебе интересны наши отношения? Ты ведь попытаешься использовать это против нас. Ведь попытаешься, я тебя знаю. Оставлять такой вопрос без ответа, тоже нельзя. Молчание натолкнет Акаши на верную мысль, что с вербальной коммуникацией у них четверых были проблемы. Надо было сдавать какую-то фигуру на доске, подставлять под удар кого-то из них четверых. А кого? Лучше всего того, кто лично для Акаши бесполезен. Но была вероятность, что Акаши поймет суть, просто проанализировав свои потребности. Но когда это для Акаши было личное важным и хоть немного стоящим внимания? Да он все равно почувствует, — разозлился Мидорима, — через меня. Неродственные знаки лучше всего понимают друг друга. — С Кагами мне сложно, — признался он, медленно выдыхая. — Он вроде меня понимает, но договорится с ним практически невозможно, — и чуть не добавил «как и с тобой». — При любом раскладе он будет делать то, что нужно ему. Вот теперь Акаши, кажется, всерьез задумался. Даже шевелиться перестал. — Зачем тебе все это? — спросил он. Даже тон изменился. Голос стал тише, пропали вкрадчивые нотки. Он, что, волнуется за меня? — подумал Мидорима. — Да нет, просто осторожничает, перестраховывается, чтобы я ему не соврал здесь. Ход похож на изъятие боковой пешки. Слоны открыты — можно разменять, ладья нападает, но тут надо быть аккуратным. Так можно коня проиграть. — Кагами понимает, что мне нужно, даже лучше меня, — он словно выставил слона, предлагая забрать его с доски. — И что? Я тоже понимаю, — Акаши едва не пожал плечами. — Но это не повод лезть в грязь. Что бы играть с Акаши, надо железные нервы иметь. На подставу тот не купился, поднял своего короля хитро, по диагонали. Мидорима рассчитывал на иное. В ответ на искренность, Акаши должен был согласиться — двинуть короля вверх — тогда Мидорима ответил бы ему тем же, разменял бы еще пару фигур и устроил бы ему шах. А так выходило, что он попадал под банальный размен фигур: отдал бы две ладьи, забрал коня и ничего не выиграл. — Это не грязь, — пешка Мидоримы отступила, вернулась на вторую линию. — Ты не поймешь. — Да, ну, — усмехнулся Акаши. Он понюхал принесенный официантом кофе и отставил его подальше, — то, чем ты занимаешься называется разврат. Я бы еще понял, если бы ты связался с кем-то из них одним, — словно пешку двинул, чтобы не потерять свою ладью и освободить коня. — Хотя нет, не понял бы, — подумав, добавил он. — Особенно с Кагами. — Почему? — спросил Мидорима, вынуждая его отвечать. На его собственный взгляд тут все было очевиднее некуда. — Не вижу между вами ничего общего, — Акаши даже не раздумывал. — Еще два года назад вы были не просто соперниками, почти врагами. Причем именно он был твоим личным врагом. Надпись на руке ты воспринял как личное оскорбление. И протащил свою месть до самого финала. — Ты откуда знаешь? — Мидорима не успел вовремя прикусить свой язык, поняв, что Акаши теперь контролирует не только его, но и целую линию на воображаемой доске. А мог бы задать правильный вопрос, тогда бы выиграл этот размен фигурами. — Ты его ненавидел вполне искренне, — Акаши не собирался отвечать на очевидные вопросы. — Я мог бы предположить, что потом у вас нашлось что-то общее. Но я до сих пор этого не вижу. Никогда в жизни не поверю, что ты вдруг ни с того ни с сего захотел его трахнуть. Скорее, это он захотел, а ты прогнулся. И до сих пор не понимаю зачем. Так уж и не понимаешь, — Мидорима медленно дышал, убеждая себя не злиться на такую интерпретацию правды, — все ты понимаешь, только говорить вслух об этом не хочешь. Ведь сам делаешь то же самое, только в другой форме. — У нас было общее, — он чуть наклонился, настойчиво смотря в алые глаза и ничуть не боясь пронизывающего внимательного взгляда, — нам нужно было победить Императора. И вот тут Акаши отвернулся. Не выдержал прямого взгляда. Никогда не умел спокойно признавать свои несовершенства. Как Кагами, который с кулаками бы полез на любого, кто назвал бы его эгоистом. — И все? Хочешь сказать, что это все из-за меня? — Акаши словно бы оказался в нехорошей ситуации. Чтобы защитить ладью, ее нужно было куда-то убрать. Но куда бы он ей не пошел, что бы не сказал, везде возникает нехорошая ситуация. Был всего один возможный ход и он им воспользовался. Считается, что ладья впереди своих пешек, это не очень хорошо, но в данном случае, это был наилучший вариант. В этом и состоял весь Акаши. — Скорее это последствие твоих непродуманных действий, — обвинять Акаши в таком, он не за что бы не решился, если бы не загнал его в угол. — Ты разогнал нас, как котят нашкодивших. Глупо думать, что никто из нас не нашел бы себе нового друга. Помножь на подростковые гормоны, прибавь предыдущее партнерство, и получишь ожидаемый результат. Акаши так и не повернулся к нему. Еле заметно кивнул, будто утвердился в собственных предположениях. — С Куроко и Аомине все и так ясно, — сообщил он в сторону. — Мы вообще-то о тебе разговаривали. То есть Аомине с Куроко ты уже просчитал, меня никак не можешь, — мысленно перевел Мидорима. — Ну и как тебе объяснить такие тонкие вещи, если ты ни себя, ни меня слушать не умеешь? Через гордыню свою эгоистичную переступать органически не способен. — Вообще-то я сначала с Куроко спал, — Мидорима искренне наслаждался шокированным лицом Акаши. Нечасто такое увидишь. — Аомине и Кагами потом уже присоединились. В этом Кагами совсем как ты. Он тоже берет, то, что ему нужно, не особо с тобой считаясь, и так, что протестовать и куда-то дергаться уже не хочется. Да и незачем. Перевод на эгоистичную натуру Мидорима посчитал самым лучшим вариантом. Раз уж Акаши не способен воспринимать такие тонкие вещи как доверие и понимание. А еще, что Мидорима собственноручно оторвет Акаши его гениальную голову, если тот против них что-то задумает. — То есть, если найдется кто-то, кто лучше тебя понимает, с кем ты давно знаком и даст тебе все, о чем ты даже мечтать не можешь, то ты от них уйдешь? — в алых глазах плясали уже не рядовые черти, а самые настоящие бесы. С Акаши нельзя было расслабляться ни на секунду. Вывернулся из хватки. Обезвредил ладью. Ей больше некуда деваться. — На себя намекаешь? — Мидориме категорически не нравился расклад на воображаемой доске. Акаши презрительно фыркнул, словно конем пошел, вынуждая к размену. — Ну уж нет, — открестился он. — Никогда не имел таких противоестественных желаний. — Я тоже так когда-то думал, — Мидорима искренностью уходил в глухую оборону, — Пока с Кагами впервые не переспал. Стыдно потом было, но недолго, пока Аомине наглядно не показал, как на самом деле дела обстоят. А потом снова ты случился, — Мидорима кивнул на Акаши, — и я уже сам от них никуда уходить не захотел. Акаши вмиг посерьезнел. — Считаешь, что этот ваш разврат я организовал? — спросил он, явно, что-то прочитывая в голове. — Косвенно, — согласился Мидорима, понимая, что Акаши его достанет даже из самой глухой обороны. — Если я организовал, мне и разгонять, — пожал плечами Акаши. Оборона разлетелось на осколки. Серебро Акаши смотрело на его короля и забирать его было нельзя. Надо было организовывать пространство для побега. — Почему лично для тебя это является такой проблемой? — спросил Мидорима отступая, принимая потерю фигур. — Чувства всегда мешают трезво оценивать ситуацию. И это вредит. Всем. На этом вы и погорите. Я вам это докажу, — в спокойном уверенном голосе прорезались стальные нотки. Король Мидоримы оказался зажат ладьей Акаши. Еще не проигрыш, но уже почти. Мидорима понимал, что попал в хитрую ловушку, которой даже не заметил. Он снял очки, положил перед собой на стол. Словно снимая доспех и требуя в ответ того же. Акаши всегда ценил такие жесты в свою сторону. — Чего ты хочешь от нас? — сквозь пелену плохого зрения лицо Акаши расплывалось мутным пятном. — Я знаю, что ты регулярно посещаешь нашего консультирующего тренера. И знаю зачем. Догадываюсь. В этом я тебя поддерживаю. Но что мы должны сделать? — Доказать мне, что вы до сих пор чего-то стоите, — ответил Акаши. — Доказать мне, что ваш разврат приносит реальную пользу. Мидорима подхватил очки со стола, надел, не веря в то, что услышал. — Снова проиграть захотел? — спросил он, не понимая почему партия до сих пор не окончена. — Третий проигрыш подряд для бывшего капитана Поколения Чудес — это слишком. Не опасаешься, что Кагетора решит, что ты не подходишь для его команды Мечты? — Проиграть? — Акаши удивленно выгнул бровь. — Ни за что на свете. Выиграть вам не удастся. Ваш секс сделал вас слабее. Потому, что вы сражаетесь теперь друг за друга, а не за победу. — А может сильнее? — не согласился с ним Мидорима. — То, что мы важнее друг для друга, делает нас сильными, а это важнее одной сиюминутной победы. — Вот и посмотрим, — согласился Акаши, вставая. — Но мне в команде не нужны те, кто не хочет побеждать. — Акаши, — Мидорима наконец решился задать последний, самый главный вопрос, за которым он, собственно, сюда и пришел, — ты правда полагаешь, что если нас четверых сейчас разогнать, мы когда-нибудь снова сможем быть одной командой? — Что вы там чувствуете, лично меня не касается, — развернувшись, Акаши пошел к выходу. И на это нечего было возразить. Мидорима проводил его взглядом до двери. Партия в воображаемые шоги была начисто проиграна. Он так и остался сидеть, гипнотизируя взглядом мерзкий остывший кофе, вымотанный часовым разговором до предела.