Играть и проигрывать

Сигарета обожгла пальцы. Антон вздрогнул и с тяжёлым вздохом вынырнул из сна. Понадобилось несколько секунд, чтобы понять где он находится и который час. Прошло всего пятнадцать минут с того момента как он присел на лавочку возле своего подъезда. Похоже, ему пора отдохнуть и выспаться, раз этого времени хватило, чтобы так крепко заснуть. Антон устало потёр глаза, потушил сигарету и ещё раз глубоко вдохнул прохладный осенний воздух. Кажется, он уже целую жизнь прожил так, а ведь всего четыре месяца прошло. Ноги всё ещё гудели после длинного рабочего дня и Антон разрешил себе посидеть ещё немного. Благо осень в этом году была теплая. Ранние сумерки забрызгали небо сиреневым, Шаст прищурился, глядя на горящие жёлтым окна над головой. Дом нависал над ним кирпичной тяжестью, обеспокоенно заглядывая в глаза, Антону мерещился голос матери и её прохладные руки на лбу. За эти четыре месяца они сделали то, чего не смогли за предыдущие восемнадцать лет — стали настоящей семьёй. Воспоминания увели Шаста в тот день, когда мать переступила порог, с ужасом глядя на снующих по их квартире врачей и полицейских. Антон встретился с ней глазами поверх чужого плеча и увидел смесь страха и облегчения. Сначала он даже удивился. «Чему она радуется?» «Да тому, что ты жив, » — отчётливо прозвучало в голове и Шаст слабо улыбнулся ей в ответ. Когда квартира опустела и погрузилась в долгожданную тишину, они остались вдвоем на кухне. Отстраненные, потерянные как призраки. Антон зажёг газ, заварил чай на двоих и вместо того, чтобы молчать, как собирался изначально, пересказал матери всё, чего она не знала об этом дне. Она выслушала его и ответила со спокойной твердостью, какой он раньше никогда в ней не замечал. «Значит справимся сами», — сказала она и Антон ей поверил. Иногда, вспоминая тот день, он думал, что на самом деле отец сделал им одолжение своей смертью, потому что, будь он жив, лучше всё равно бы не стало никогда. Его долги бы все равно однажды легли на плечи Антона, только к тому моменту они были бы гораздо больше. «Потому что отец не умел ничего отдавать, он только брал и брал… всё, что мог». Он брал деньги у всех, кто соглашался их ему давать; впитывал всё тепло от семейного очага, что мать так отчаянно пыталась сохранить все эти годы; притягивал к себе внимание; ел еду, которую не покупал и не готовил… А когда понял, что дальше так жить не получится, накинул галстук на люстру и «выбыл из игры». Антон криво усмехнулся, закуривая новую сигарету, спать больше не хотелось. Воспоминания всегда бодрили его, приводя в движение магматическую ненависть внутри. Череда удушливо жарких дней этого лета стала самым тяжёлым периодом в жизни Антона. Он помнит усталость, приковывающую к месту. Помнит, как они сидели с матерью на кухне по ночам в тишине, заряжаясь друг от друга решимостью для нового дня. Как каждый из них старался перетянуть на себя тяжесть общей ноши, облегчив её для другого. Помнил разговоры с кредиторами отца, оставляющие почти осязаемые липкие следы на коже. Ангары. Цехи. Груженые фуры. Подворотни с мигающими фонарями. Боль, растекающуюся по позвоночнику. Не проходящий кашель. Антон помнил всё. Но, несмотря на это, он бы ни на секунду не задумался над ответом, если бы ему предложили изменить события того дня в конце мая. Кто-то начинает свой жизненный путь на несколько ступенек выше остальных, а кто-то сильно ниже нулевой отметки. Антон переломил в пальцах сигарету и скрипнул зубами. «Если я выберусь, инкубаторным ребяткам с золотой ложкой во рту прийдется потесниться…» А он выберется. Сейчас поверить в это было уже не так сложно. Переломный момент позади. За лето они с матерью отдали две трети, разобраться с остальным не так сложно. Позади люди, бряцающие перед бледным Антоном оружием. Позади трехдневная лихорадка с температурой под сорок и холодными маминым руками на лбу. Позади лето, которое Антон так ненавидит. Осенью даже дышится легче. К Новому году они будут свободны. А к следующей осени Антон сможет наверстать упущенное, поступит в институт, войдёт в колею после целого года жестокого бездорожья и скоро обгонит тех, кого приходится толкать в спину, только бы они не останавливались. Такие мысли током пробегали по рукам и ногам, создавая иллюзию энергии. Антон держался так долго на одном упрямстве, что с намёком на надежду сможет всё. Сейчас этого должно хватить хотя бы на то, чтобы встать и добраться до квартиры. Этого будет достаточно сейчас. Антон хлопнул ладонями по коленям, заставляя гудящие ноги работать, и поднялся. Нашарил ключ в кармане, двинулся к крыльцу и замер, не сделав и пары шагов. Ему показалось, что его окликнули. — Антон! Не показалось? Шаст едва успел обернуться, прежде чем чужие руки сомкнулись у него за спиной в крепком объятии. — Арсений? — Антон сам не узнал своего голоса, он не был к этому готов. Воспоминания об Арсении он никогда не гонял по венам вместе с ненавистью, он их запер и спрятал так глубоко, как только мог. Они не придавали ему сил — они выжигали ему внутренности и скреблись жалобно о кости черепа, просясь наружу. Четыре месяца назад, увидев покачивающееся тело на люстре Антон понял, что к Арсению больше никогда не приблизится. Он просто не имел права тянуть его за собой на дно своего болота. Арсений был слишком хорошим для этого. — Антон! — он отстранился и вцепился ему в воротник, быстро сменив радость на возмущение, — Как это понимать?! Ты обещал звонить мне, а вместо этого пропал! Ты не отвечал мне всё лето, а я писал и ждал! Ты правда напугал меня! Антон! Арс задохнулся словами и снова прижался к Шасту, до боли сжимая его ребра. Жизнь до смерти отца обрушилась на Антона так неожиданно, что едва не сбила его с ног. Арсений, которого он с таким страданием выжег из своего сердца, вернулся и заполнил его собой заново. Привычная уже пустота вскипела внутри, разгоняя по телу что-то теплое и ласковое, ничуть не похожее на магму-ненависть. — Не спеши так, мелкий, дыши медленнее, — пробормотал Антон с неуверенной улыбкой ероша темные волосы. Арсений прерывисто выдохнул и улыбнулся ему в ответ. — Все нормально, у меня приступов уже давно не было, врачи говорят ремиссия, — отозвался он, — А ты не увиливай от ответов! Почему ты не отвечал?! Почему не отвечал. С того самого дня Антон забросил свой телефон в тумбочку и забыл о нём. Вместо этого он таскал за собой бомбу с часовым механизмом — телефон отца, то и дело вздрагивая от звонков и сообщений. Все, с кем общался Антон за это время были «знакомыми» отца. Собственная жизнь была Антону не нужна, она пылилась в тумбочке, отложенная до лучших времён, а Арсений, выходит, писал ему… — Прости. Я не мог ответить, я был очень занят, — виновато протянул Антон, прикидывая как объяснить Арсению всё это. — Всё лето?! — Да, всё лето. Арс недовольно хмыкнул. — Ты пропустил мой день рождения. — И свой собственный, — усмехнулся Антон, — Не обижайся, я ведь говорил, что не могу ничего тебе обещать. — Ты говорил, что жизнь не любит самоуверенных, — фыркнул Арс, — Ладно, раз ты так считаешь… тогда я буду уверенным в тебе, а ты верь в меня и всё получится! — заявил он. Антон вопросительно поднял брови, чувствуя как внутри что-то пронзительно трещит от этих слов. — Можешь быть уверен, что я никогда не позволю тебе просто пропасть. Арс отступил на шаг и стал очень серьёзным. — Чёрт, Арс, а как ты здесь оказался?! — спохватился Антон. Арсений раздражённо всплеснул руками. — Приехал, Антон! Что мне ещё оставалось, если ты телефон в руки не берёшь?! — Темнеет уже, твоя мать с ума сойдет, — забеспокоился Шаст, бросая взгляд на часы. — Не сойдёт, — отмахнулся Арс, — она в командировке. — И оставила тебя одного? — Антон, я тебя сейчас стукну! — снова разозлился Арсений, — Мне не десять лет! Я могу о себе позаботиться. Антон сдавленно улыбнулся. Он знал, что мать Арсения всё детство опекала его, не желая отпускать от себя ни на шаг. Антон мог её понять, Арс был слишком наивен для своего возраста и для этого мира в целом, его хотелось защищать. К тому же, астма не добавляла ему самостоятельности. В своем возмущении Арс был не совсем честен, потому что к своим шестнадцати годам он действительно впервые остался один. «Если бы мать знала, что в первый же день ты через весь город приедешь ко мне, вместо того чтобы спокойно сидеть дома, точно не уехала бы так просто». — Когда-нибудь она меня точно убьет, — усмехнулся Антон, — Я толкаю тебя на безумства. — Глупости, — отмахнулся Арс, — Она просто не знает тебя так, как я, иначе давно бы влюбилась. Антон нервно прыснул. — Это признание? — Дурак, как будто ты этого не знал, — буркнул Арсений, отворачиваясь. — Ангелы так не говорят, Арс, — улыбнулся Антон. Скованное коркой сердце трещало и лопалось, возвращая Антону давно потерянные и затёртые временем чувства. Казалось, он снова начал различать цвета и запахи, о которых забыл. Даже усталость стала мягче, теперь она хотела не убить его, а всего лишь уложить в постель на долгие часы спокойного сна. — Пойдем наверх, — предложил Антон, косясь на окна своей квартиры, — Ужин моей маме приготовим, она скоро с работы вернётся…

***

Антон предоставил Арсению заваривать чай, а сам в это время поставил вариться картошку и порезал салат для ужина. Они с матерью привыкли готовить поочереди, в зависимости от того, кто раньше возвращался домой. — У вас так уютно, — заметил Арсений, усаживаясь с чашкой за стол. Антон вздрогнул и обернулся по сторонам, будто впервые обратив внимание на то, что его окружает. Да, у них действительно стало уютно, только глазами это заметить было сложно. Уют заключался не в обстановке, довольно унылой по мнению Антона, а в ощущении спокойствия и уверенности, которым они дышали. Их дом стал чистым и воинственно сосредоточенным за последние четыре месяца. А сейчас, когда здесь был Арсений, кухня и вовсе стала лучшим местом на земле. Антон достал из шкафа пачку песочного печенья и толкнул её Арсению по столу. — Хорошо, что тебе нравится. Ночевать у нас будешь, путешественник. Возвращаться поздно уже. По выражению лица Арсения Антон понял, что тот не только не расстроен такой перспективой, но и заранее знал, что так будет. Хитрец. — А твоя мама против не будет? — на всякий случай уточнил он, запивая печенье чаем. — В отличие от твоей, — вздохнул Антон. — Моя не узнает, — беспечно махнул рукой Арс. — Не делай так больше, — попросил Антон серьезно. — А ты включи телефон, — огрызнулся Арс в ответ. Повисла недолгая пауза, Антон отпил горячий чай из чашки. Интересно чувствует ли Арсений болотный запах, которым веет от Антона и всех его проблем? Или в своем неведении он настолько слеп, что и не замечает неладного. Антон давно не смотрел в зеркало, но уверен, что печать подвалов общества на его лице не стала незаметнее за это время. Неужели Арс этого не видит? — Тебе нельзя без меня, — будто прочитав его мысли нарушил тишину Арсений, — Ты становишься прозрачным. Антон не стал смеяться над странностью фразы или отпираться, только грустно улыбнулся и пожал плечами. — Что поделать… — Я знаю что! — У тебя есть инструкция по непрозрачности? — всё же улыбнулся Шаст. — Да! Пункт первый — достать телефон оттуда, куда ты его засунул и отвечать на мои сообщения! Пункт второй — не пропадать без предупреждения. Арс отставил чашку и подошёл вплотную к Антону, стараясь выглядеть грозным. У него бы может даже получилось, если бы не разница в росте. Антон смотрел на него с улыбкой, оперевшись бедром о край стола. — Пункт третий — перестать считать меня ребенком, ангелом и так далее, — с нажимом продолжил Арс, — И рассказать мне всё как есть, не заботясь о том, как это на меня повлияет. «Всё же он понимает и замечает достаточно», — отметил про себя Антон, но перебивать не стал. — И последнее, — Арсений перевел дыхание, — Не бояться, что я задохнусь. Он сделал ещё шаг вперёд и аккуратно коснулся губ Антона поцелуем. В голове вместо мыслей звон. Антон замер, боясь шевельнуться. Вспомнилось, как в начале лета, в их последнюю встречу он запретил Арсению целовать себя, сказав, что тому нечем будет дышать. Арс потянул его за воротник, заставляя немного наклониться вперёд. Удивительно, как в его движениях перемешивались решительность и неуверенность, будто он сам не мог поверить, что делает это. Повинуясь приливу нежности к этому невозможному человеку, Антон отмер, мягко ответил на поцелуй, сжал на секунду в объятиях крепко-крепко и отстранился, пока у упрямого Арсения не закончился воздух. Тот все ещё цеплялся за его одежду и смотрел в глаза не моргая, боялся, что Шаст улизнет от него, отвернется. — Это тебя девочки в санатории научили? — неловко улыбнулся Антон. — Дурак, — возмутился Арсений, хотя в голосе явно слышалось облегчение. Неуместная шутка лучше скомканных извинений. Арс очень боялся услышать, что так нельзя. Боялся очередного непонятного ему запрета, но Антон ничего ему не запрещал. — Какие ещё девочки, с чего им меня учить, — пробубнил он, — И вообще, с чего ты взял, что я там, без тебя захотел бы чему-то учиться? Больно надо… Он запутался в собственных оправданиях и поднял на Антона взгляд, без слов обвиняя его в своем замешательстве. Но Антон улыбался, глядя на него, так тепло и устало, что обвинять его в чем-то, даже взглядом, было просто невозможно. Вместо этого Арсений снова прижался к нему, чувствуя под пальцами ребра Кощея Безсмертного, тонкие и жёсткие, как сам Антон. Арс восхищался тем, как этот человек может быть таким хрупким и сильным одновременно. Если он не хочет быть самоуверенным, ладно. Арсений будет уверен за них обоих.