Играть и проигрывать

Негромкий, привычный уже гул голосов неожиданно прервался звуком гитарных струн, Арсений поднял взгляд от книги и на секунду встретился глазами с Антоном, сидевшим в противоположном конце класса. Шаст наглым образом пристроился на краю учительского стола, бережно придерживая гитару одной рукой. Он глянул на Арсения мельком, обвел класс рассеянным взглядом и вернул внимание струнам, но Арс вернуться к чтению уже не мог. Антон тихо перебирал аккорды, выхватывая и перемешивая кусочки из песен, которые они разучивали на уроках музыки. Это его занятие давно уже стало привычным для присутствующих, Шаст никому не мешал своим гитарным «бормотанием». Никто, кроме Арсения, кажется, вообще не обращал на это внимания. Одноклассник, сидящий за первой партой, прямо под боком у Антона, прыснул и легонько дёрнул его за штанину, разворачивая к нему экран телефона. Шаст наклонился, помолчал пару секунд и улыбнулся, отмечая увиденное каким-то комментарием. Слишком тихим, чтобы можно было расслышать его за последней партой. Арсений постарался спрятать чересчур пристальный взгляд за разворотом книги, совсем отвернуться не смог. Не мог он упускать случай понаблюдать за этой завораживающей сосредоточенностью на лице Антона, поймать ещё раз эту рассеянную, мягкую улыбку. Кудрявая челка вздрагивает от каждого движения головой, а длинные пальцы ловко перебирают струны, слегка задевая их ободками колец. В такие моменты Арсений чувствует себя художником, жаль холсты его не вечны — человеческая память слишком неидеальна, иначе они бы точно вошли в мировую историю искусства. Все картины с гитарой безумно нравились Арсению, но были в его коллекции и другие любимые моменты. Например, когда Антон смеялся. Арс давно заметил, что тот умеет смеяться или искренне, или никак. Если что-то веселило Антона по-настоящему он смеялся очень громко и заразительно, а в другие моменты только улыбался своей тихой, ласковой улыбкой, которой место в галерее рядом с Мона Лизой. Ещё Арсению нравилось наблюдать, как Шаст играет в футбол на физкультуре. Сам он играть не любил и не умел, а вот наблюдать со стороны никогда не отказывался. Было что-то особенное в игре Антона — заинтересованность без остервенения. Красиво, не то что у других. Особенно шел Антону залитый солнцем актовый зал. Арсений не раз видел его там, таким пронизанным золотыми лучами, расслабленным и улыбчивым. Антон любил сидеть на краю сцены, свесив ноги, пока остальные разбирали тексты и распевались. Его петь не заставляли, потому что он отвечал за аккомпанемент, но голос у Шаста был красивый и пел он хорошо. Арсений впитывал все эти картины, насыщаясь от них внутренним теплом и смотрел, смотрел на Антона без конца. Столько, сколько позволяла конспирация. Вот и теперь, стоило Антону поднять голову, Арс спрятался за книгой и невидящим взглядом уставился в текст. Он не столько боялся подозрений в свою сторону, сколько не хотел этого. Не хотел вербализовать, признаваться, ждать ответа, заглядывая в глаза. Антон, вполне возможно, относится к нему хорошо, но даже если он вдруг ответит взаимностью на бесконечно трепетное восхищение Арсения… Тот просто не будет знать, что делать дальше. Роль наблюдателя настолько плотно пристала к коже, что отдирать ее от себя будет больно. Так просто — всего один шаг из тени. Не страшно? Но, отступив от границы социума, где скрывался до сих пор, Арс создаст слепое пятно за своей спиной, контролировать всё станет невозможно. Он не уверен, что готов к этому. Не уверен, что это того стоит…

***

Антон ещё на обеденной перемене слышал разговоры о том, чтобы бойкотировать урок технологий в целом и Инну Леонидовну в частности. Мало того, что помимо лепки у его приятелей были планы поинтересней, так ещё и отношения у мужской половины коллектива с учительницей складывались, мягко говоря, не очень. Антон к заговору интереса не испытывал, потому в положенное время просто направился к мастерской, никого ни о чём не спрашивая. День сегодня был прохладный и приятно пасмурный, уроки в младшей школе давно закончились, во дворе было тихо. Дверь оказалась открыта, хотя до урока оставалось ещё пять минут, Антон поднялся на второй этаж и заглянул в кабинет. Здесь, как обычно, пахло мокрой глиной и ещё немного ивовой лозой от недоплетённых восьмиклассниками корзин под потолком. Учительницы ещё не было, зато был Арсений. У Шаста немного перехватило дыхание, но в такой тишине не заметить его появления было невозможно, а значит — отступать поздно. Он перешагнул порог и в нерешительности остановился. Арсений сидел на своем месте, задумчиво проворачивая перед собой на вращающемся столике незаконченную фигуру сгорбленного глиняного человека. Он выглядел абсолютно спокойно и даже не поднял на Антона глаз. Шаст, в свою очередь, напротив — рассмотрел одноклассника очень внимательно, отметив небрежно подтянутые до локтей рукава свитера, немного испачканный фартук и художественно взъерошенные волосы. Арсений существовал в их классе как бы параллельно с остальными, не удивительно, что его всеобщий бойкот не затронул, так же как и Антона. Загадочная отстраненность привлекала внимание и рождала внутри странное волнение. За неполных два года, что Арсений учился в их классе, Шаст не узнал о нём ничего конкретного, зато привык всегда отмечать его молчаливое присутствие. Просто находясь в комнате Арсений добавлял жизни Антона какой-то непонятный смысл. Как неразгаданная, ждущая своего часа загадка. Увидев его сейчас, наедине, в заполненном тишиной кабинете, Антон почувствовал беспокойство. Скорее приятное, чем пугающее, но всё же дышать стало труднее. Он заставил себя сдвинуться с места и как можно тише, чтобы не нарушать атмосферу, направился к вешалке за фартуком. Арсений проследил за ним боковым зрением, но ничего не сказал. Антон не глядя нацепил первый попавшийся фартук и снова по длинной дуге отправился мимо Арсения к полке, на которой стояли, замотанные целлофаном работы. Пошуршав минуты три он, наконец, отыскал среди них свою и отнес её на место. Антон сел через стул от Арсения, потому что они сидели так всегда, только вот обычно в классе были остальные и между ними сидел Дима. Сейчас сидеть так близко в пустом кабинете казалось странным, но отсаживаться ни с того ни с сего было бы ещё страннее, поэтому Антон остался, заставляя себя сконцентрироваться на лепке. Их тема в этом семестре ограничивалась ёмким словом «человек», потому работы у всех выходили очень разными. Шаст лепил выпрямившегося во весь рост рыцаря с мечом и в плаще. Его фигура дышала чем-то мифическим, хоть и была слеплена немного примитивно и упрощённо. Арсений лепил человека со связанными за спиной руками, согнувшегося, почти поваленного на колени, но с упрямо вскинутым вверх подбородком. Руки, спина и плечи его человека были вылеплены более анатомично и подробно, Арсению было ничуть не жаль тратить на это силы и время. Его человек выходил обозлённым, дерзким. Антону казалось, что на глиняном лице, обозначенном пока только двумя впадинами глаз, проступает настоящее призрение к тем, кто поймал его, поставил на колени, но сломить так и не смог. Антону иногда очень хотелось спросить Арсения, кого он лепит, но он никогда этого не делал. — Инна Леонидовна, похоже, решила присоединиться к прогульщикам, чтобы не выбиваться из коллектива, — вдруг раздался в тишине слегка насмешливый голос Арсения. Антон вздрогнул и поднял на него глаза. Арс продолжал сосредоточенно ровнять затылок своей фигуры, при этом слабо улыбаясь. — Или она о нас просто забыла. Как думаешь? — на этот раз он точно обращался к Антону. — Странно, что её до сих пор нет, — неуверенно поддержал Шаст, — Уже десять минут урока прошло… Арсений откинулся на стуле чуть назад, вытягивая к потолку испачканные глиной руки и расправляя спину. Антон невольно задержал дыхание, наблюдая за гибкостью его движений. — А мне даже нравится, всегда бы так, — усмехнулся Арс, возвращаясь к работе. — Да, тихо без них, — снова попытался поддержать беседу Антон. Арсений бросил на него какой-то странный взгляд поверх головы своей скульптуры и улыбнулся. — Красиво. — А? Спасибо, — растерялся Шаст, — У тебя тоже очень красиво получается. Арсений беззвучно усмехнулся. — Я вообще эстет, люблю всё красивое, — заявил он. Антон не понял, что именно это должно значить. Вообще, говорить с Арсением оказалось очень волнительно, но не очень понятно. То ли тот просто не умел общаться с людьми как следует и поэтому так странно формулировал свои мысли, то ли вся неловкость в этом разговоре исходила от самого Антона, непонятно. Тем не менее, прихода Инны Леонидовны Шаст совсем не ждал и в глубине души даже надеялся, что она действительно забыла об уроке. — Не поможешь мне? — Конечно, чем именно? — встрепенулся Антон, поднимаясь с места. — Покрути её, а я посмотрю издалека, — Арс поднялся ему навстречу, чуть задев плечом, и отошёл к окну. Антон медленно провернул подставку, демонстрируя Арсению его творение со всех сторон. Только вот ему почему-то казалось, что смотрит Арс не на фигуру, а на него самого. От этого по спине почему-то побежали мурашки, а щеки защипало. — Всё? — поспешил нарушить молчание Шаст, отворачиваясь. — Да, спасибо большое… Антон, — его имя Арсений сказал как-то особенно мягко, сделав перед этим странную паузу. Шаст вернулся на своё место и тихо перевёл дыхание. Куда подевалось его обычное спокойствие, такое привычное и немного скучное? От такого количества мурашек и странных впечатлений Антон сегодня точно не уснет. — Как думаешь, оно того стоит? — вдруг задумчиво спросил Арсений, глядя в окно слегка прищуренными глазами. — Думаю, да, — почему-то ответил Антон, так и не поняв толком о чём его спрашивали.