Играть и проигрывать

— Может хватит?! — Хватит что? — Антон недоуменно вскинул брови. Меньше всего он хотел после долгих съёмок услышать этот возмущенный тон в свой адрес. Серьезно, другого времени что-ли не нашлось? И что он опять не так сделал? — Таращиться на меня каждую свободную секунду. Вот и приехали. Антон, не пытаясь скрыть усталость, потёр лоб. — О чём ты? — сокрушенно вздохнул он, косясь на коллегу. — Антон, не прикидывайся идиотом, тебе не к лицу, — холодно оборвал его Арс, — Мне этого всего не надо, понятно?! У меня это уже вот где, — он со злостью провел ребром ладони по горлу, — Так что хватит, ладно? Просто хватит. Антон понимал, о чём Арсений пытается ему сказать, в чём пытается уличить, в конце концов, разговор об этом заходит не в первый раз. Единственное, чего он не мог понять — с чего все взяли что «это» вообще существует?! Арсений своими возмущениями сам подливал масла в огонь, хоть и делал вид, что ему это ужас как не нравится. Плевать Антон хотел на реакцию зрителей и мнение самого Арса, он смотрел туда, куда хотел, и говорил то, что думал. Во время съёмок никакие лишние мысли его не тревожили, никакие умыслы на лице не отражались. Поэтому, когда за кулисами ему снова предъявляли такие странные претензии, хотелось этого чертового предъявителя просто послать подальше. — Арс, отстань от меня, а? Я устал, у меня нет ни сил, ни желания выяснять с тобой отношения. — Отношения? — издевательски переспросил Арсений, — Мы уже так это называем? — Единственное «мы», которое существует это «мы четверо», — огрызнулся Антон, — «мы двое» не существует, понятно? Что бы ты себе там не придумывал. — Не я один это придумываю… — Мне всё равно.

***

Антон прислонился лбом к холодному стеклу и прикрыл глаза. Полутемный салон такси был самым спокойным местом, на которое он мог сейчас рассчитывать, поэтому тратить время поездки на глупые мысли совсем не хотелось. Хотелось спать. Хотелось поскорее оказаться дома, смыть с себя усталость; оставить длинный длинный день за порогом, надёжно отделившись от него дверью квартиры; позволить телу и разуму отдохнуть, чтобы завтра можно было вновь рассчитывать на их бодрость и функциональность. Это было привычным ритуалом, не таким уж гнетущим и утомляющим. Если бы всё дело было только в теле. Уставшие ноги, напряжённая спина и слипающиеся глаза — это не страшно. Гораздо хуже эта непонятная внутренняя усталость и опустошенность, которую Антон так ненавидит. Машина тихо шелестела шинами по асфальту, отмеряя расстояние от студии до дома. Антон прислушивался к шуму города за стеклом и представлял перекрёстки и улицы, которые они проезжают. Они с таксистом, конечно, а не с дурацкими мыслями об Арсении, которые не шли из головы после последнего разговора. Почему это так выводило его из себя каждый раз? Арсений нравился ему, как человек, с ним было весело. Слушать его, смотреть на него и прикасаться было здорово, но всё это не имело ничего общего с тем, о чём Арсений говорил ему потом, за пределами съёмочной площадки, этим раздраженным, обвиняющим тоном. Это не могло быть одним и тем же — то, что чувствовал Антон, было хорошим, приятным, лёгким, а то, о чём говорил Арсений — тяжёлым, сложным и противным. Нет, они точно говорят о разных вещах. Ну почему, почему Арсений не может относиться к этому так же, как он сам? Какая разница кто что потом говорит и пишет? Разве это важно? Сплетни становятся опасны только тогда, когда человек начинает прислушиваться к ним и бояться. «Есть только мы четверо, никаких мы двое не существует…» Антон знал, что это не правда. Знал даже в тот момент, когда говорил это, но тогда это казалось хорошим аргументом, таким понятным и твёрдым, пусть и не правдивым. Кроме Импровизации, целой и не делимой, есть ещё много других комбинаций. В конце концов, если бы их не связывало ничего, кроме работы, разве продержались бы они так долго? Разве имело бы это всё хоть какой-то смысл? Антон и Дима — друзья из Воронежа, что уже пол жизни вместе и знают друг друга, как облупленных. Арсений и Серёжа. Антон невольно улыбается, вспоминая их первые выступления, они там ещё такие молодые и забавные, с непривычными странными причёсками… Антон и Сережа, надолго связанные рубрикой громкого разговора, такие разные, но чем-то всё же похожие. Арсений и Дима, связанные ещё крепче общими завтраками на гастролях и упорными, но не всегда успешными объяснениями на Громком вопросе. Дима и Серёжа, постоянно подкалывающие друг друга. Антон и Арсений… То что они всё же существуют отрицать глупо. Слишком много всего происходит на линии, соединяющей их взгляды. Вопрос в том, действительно ли эта комбинация отличается от остальных? Ведь они все существуют. В чем разница и есть ли она вообще? Антон недовольно фыркнул себе под нос и встрепенулся. Впереди ещё половина пути, если не больше, а мысли уже знатно достали его своим назойливым непрекращающимся жужжанием. В конце концов, он заслужил хоть минуту покоя?! Антон размотал наушники и попытался заглушить мысли музыкой. Таксист покосился на него с успокаивающим безразличием. Постоянное внимание ужасно утомляет, наслаждаться им могут, пожалуй, только те, кто уже искажен этим вниманием до корней. Те, кто без него уже не могут как наркоманы. Антон таким не был. Холодный взгляд таксиста сейчас был ему дороже тысячи восхищённых фанатских глаз. Потому он и предпочитал оставлять преграду экрана между собой и зрителями. Меньше нервов, меньше нагрузки. Мысли притихли совсем ненадолго, прибитые звуками любимой песни, но не прошло и пяти минут, как они тихо и незаметно просочились обратно в голову, выползли из дальних углов на первый план и снова увели Антона в дебри опасных размышлений. Почему возмущения Арсения кажутся ему такими наигранными и несправедливыми? Почему, каждый раз, как Арс заговаривает об этом, Антон чувствует раздражение и отчаяние? Не потому ли, что своим недовольством Арсений переваливает на него ответственность? Слишком легко было бы откреститься от этого — сделать вид, что это тебе не нравится, как Арсений, или, что этого не существует как Антон. Но как им нужно было поступить на самом деле? Чтобы стало легко и правильно… Может Арсений своими разговорами пытается подтолкнуть Шаста к первому шагу навстречу? А может, просто хочет проверить способен ли Антон сделать этот шаг в принципе. Что за бред? Мысли принимают странное направление. Антон снова недовольно морщится. А готов ли он сделать этот шаг? Хочет ли он этого? В конце концов, отрицание лишь одна из ступеней на пути к принятию.