Семь выстрелов амура

Дима не мог сказать точно, с какого момента вдруг стал сравнивать себя с другими альфами, но мог уверенно заявить, что сходу проиграл. Почти по всем статьям. Когда его одноклассники-альфы вдруг пошли в рост, Дима остался довольно мелким для альфы. Плюс, переносицу неприятно тёрли очки. Родителям сказали, что зрение исправится, Дима перерастёт, но, похоже, прогнозы оказались ложными. Ни детские, ни подростковые очки не помогли исправить зрение, но чуть улучшили его. Ровно настолько, чтобы хватило пройти медкомиссию в полицейский колледж. И в армии служить с ними было не очень удобно, но возможно. И в полицейский участок работать — тоже. Но ладно бы, очки. Подумаешь, с ними каждый третий ходит, а каждый второй носит линзы. Куда больше Диму тревожили собственные габариты. Он был как питбуль среди немецких овчарок: безусловно, серьёзная собака, но на фоне своих собратьев выглядит не так устрашающе из-за размера. Не то чтобы над ним потешались, а если кто-то и хихикал, то незаметно. Но когда в напарники Диме выдали Игоря Грома… — Винтик и шпунтик, — не удержался какой-то остряк. Дима мог бы оскорбиться, да и как на правду обижаться? Гром был шире в плечах, выше на полторы головы и намного угрюмее Димы. Щетина, суровые брови, причудливо изогнутые молниями. В первую минуту Дима успел передумать о напарнике кучу всего, от того, что он похож на таксиста из девяностых до того, что угнаться за ним будет тяжело, потому что ноги у него какие-то нереально длинные. Даже мелькнула крамольная мысль, что они слишком красивые для альфы. Впрочем, это размышление Дима быстро от себя отогнал. Сам же комплексовал из-за своей фигуры. Игорь оказался ни капли не похож на Диму не только внешне, но и по характеру. — Мне помощники не нужны, — не размениваясь на расшаркивания, отрезал он. — Но нас поставили вдвоём, — спокойно отозвался Дима. — Придётся работать вместе. Игорь только яростно фыркнул. Упёрся рогом и действительно вёл себя так, как будто Дима не просто какой-то незнакомец, а вообще только мешает. Хмурился, огрызался. До пренебрежительного «очкарик» не опустился, конечно же, но насмешливое «стажёр» с его губ срывалось чаще, чем димино имя, а если учесть, что по имени Игорь его вообще не называл… И Дима не мог понять, почему. Он же старался если не стать лучшими друзьями, то хотя бы завязать приятельские отношения. Брал кофе себе и Игорю. Оформлял за него бумажки, потому что Гром терпеть не мог всю эту макулатуру. Даже начальнику врал, прикрывая громовскую задницу, хотя видел, что к Игорю Прокопенко относится более чем лояльно. Казалось, Диме из кожи надо было вылезти, чтобы Игорь, наконец, увидел в нём кого-то большего, чем просто навязанного напарника. И это случилось через полгода. Обычное патрулирование, ничего не предвещало, как говорится. Да, в питерских закоулках было много пьянчуг, бомжей и прочих маргинальных личностей, но с первыми было легко справиться, а остальные текали быстрее гепарда, едва завидев полицейских. Или хотя бы не очень уж сильно сопротивлялись, инстинктивно понимая, что за такое не отделаются штрафом в пятьсот рублей и несколькими сутками в обезьяннике. В этот раз всё было иначе. То ли весна так повлияла, то ли мужик был совсем обдолбанный, но он, как достойный продолжатель дела Раскольникова, вытащил из-за пазухи топорик. Не колун, слава богу, а совсем маленький, туристический, но всё равно довольно опасный. — Подходи, суки! — мужик, помогая себе двумя руками, вскинул оружие. — Стрелять буду! — гаркнул Игорь. Покосился на Диму, который хотел было его успокоить: — Не лезь. Переговорщик хренов. — Он ничего не сделает, — горячо принялся убеждать Дима, не замечая, что очки съехали на нос. — Он же пьяный. Не стреляй, людей всполошишь. — Ты чё, желторотый, самый умный? — взъярился Гром. — Он с топором по улице шляется, а ты его уговаривать будешь? Дима будто не слышал. Может, он и был желторотым, раз действовал по инструкции. На лекциях им говорили, что с преступником надо попытаться договориться. Конечно, если он достаточно вменяем и не имеет при себе огнестрела. Допускать выстрелы — последнее дело. Пуля может ранить других людей или самих полицейских, особенно, если перестрелка случится в помещении. Сейчас, конечно, вокруг была улица, но двор-колодец вполне мог послужить плохую службу. — Мужчина, положите топор, — спокойно увещевал Дима, держа руки чуть выше и показывая ладони. — Вы немного выпили, это бывает. За это никто вас никуда сажать не будет, мы прос… Дима хотел объяснить, что они всего-то поедут в участок и оформят кое-какие документы, но, очевидно, мужчина эти лекции слушать не хотел. Дима только успел удивиться, откуда у пьяного столько силы, чтобы запустить топор с такой скоростью. К счастью, ловкость от выпитого явно пострадала больше, поэтому удар пришёлся вскользь. Плюс, Дима в последний момент-таки рванулся в сторону, краем уха слыша выстрел. — Убьёшь! — испуганно закричал он, но неосознанно покосился направо и вниз. Лезвие вспороло форменную куртку, предплечье неприятно пульсировало. Почувствовав на здоровом плече чьи-то пальцы, Дима повернулся, увидел перекошенное злобой лицо Игоря. — Тебе, придурок, жить надоело?! Дима помотал головой, опасливо покосился на пьяницу. Немного испугался — вдруг Игорь вынес ему мозг? Обошлось, неудачливый метатель топора отделался лишь простреленной рукой. Но теперь, вместо обычного нагоняя за пьянку он получит по всем статьям. Нападение на сотрудника при исполнении, лёгкое причинение вреда здоровью… Дима думал об этом, пока зажимал рану, трясясь в полицейской машине. Всё равно разговаривать не хотелось, да и как, если от Игоря за версту разило злостью? Правда, в этом запахе Дима различил и нотки другого. Это было удивительно, но так же пах его брат Вовка, когда только родил ребёнка и к малышу кто-то подходил, пусть даже с добрыми намерениями. Позже папа объяснил Диме, что у омег такое случается, когда они сильно переживают. Это особенный запах, сигнализирующий, что его обладатель очень боится что-то потерять и готов драться, чтобы защитить это нечто. В отделении пришлось разделиться, Игорь пошёл сдавать преступника, а Дима отправился в медпункт. Немолодой, но явно знающий своё дело доктор быстро зашил его под местной анестезией и уже через полчаса Дима сдал смену. — Отработал своё, — рассерженно бросил Игорь. Они ехали по почти пустому городу на рабочей машине. Дима давно стал замечать, что Игорь на хорошем счету у начальника. — Я же тебе говорил, не надо с ним разговаривать. Такие не понимают. Дима только смотрел на Игоря. Когда он сердился, то, неожиданно, приобрел совсем другой вид. Может, потому что и в обычном состоянии был такой хмурый, а, может, Диме просто было слишком хорошо из-за обезбола. Когда он пройдёт, наверняка будет сильно болеть, но сейчас боли не было, и один этот факт был достаточным поводом для тихой радости. Дима улыбнулся. — Игорь, ты прямо как омега. который чихвостит альфу за то, что он по барам пошлялся. Не хватает только полотенца в одной руке и скалки в другой. Игорь яростно сверкнул на Диму глазами. — Охренеть, как смешно, — выплюнул он. — А если бы он тебе шею вспорол? Или сразу промеж глаз зарядил? Машина вдруг тихонько взвизгнула, встала у поребрика. Дима озадаченно хлопнул глазами. Место было совсем незнакомое. Только сейчас он припомнил, что не назвал Игорю своего адреса. И зачем они тогда остановились? — Ты-то помер бы, а мне всю оставшуюся жизнь мучится, — прохрипел Игорь, заглядывая Диме в глаза. — И думать, что я хотел бы… Ещё в начале смены, но не успел. А больше шанса не будет. — Для чего? — Дима спросил невпопад, но очень надеялся. что его поймут. Игорь понял. — Для того, чтобы сказать, что ты… Замер, кашлянул. — Я тебя поцелую? Дима удивлённо хлопнул ресницами. Игорь нервно потёр загривок, виновато вздохнул. — Мить, слушай, я видел, как ты стараешься всё это время. Заботишься обо мне прямо. Кофе каждое утро, отчёты… И перед Фёдор Иванычем так отважно за меня заступался. Пусть это и не нужно было, но сам факт. Не знаю, чего я на тебя так злобился. Видно, разучился с кем-то, понимаешь? Я всю жизнь, считай, один. С тринадцати лет сирота, ну, это не важно сейчас. Я к тому, что ты такой хороший. И я хотел тебе сказать об этом, но всё откладывал, а когда эта сука в тебя топор метнула… Я ему в сердце целился, если честно. — Хорошо, что не попал, — на автомате сказал Дима. Облизнул губы. Тело само подалось вперёд, коробка передач неприятно упёрлась в бедро. От Игоря пахло, как от поля после грозы. Мокрой землёй, свежей травой и озоном. На таких полях растут цветы или зреет рожь. И губы у него были тёплые, но почему-то сухие. Щетина кололась, но недостаточно для того, чтобы сделать поцелуй неприятным. Хотя, Диме не с чем особо было сравнивать. Наверное, поэтому ему так ударило, сначала в голову, потом ниже пояса. — Ты мне нравишься, — краснея ушами, выдал Дима, когда отпрянул из-за нехватки воздуха. Игорь положил руку ему на колено, преданно и доверчиво заглянул в глаза. — И ты мне. Постарайся больше не нарываться так на топоры. Дима пообещал.