Заплесневелый кофе

незлобин - never mind (slow)

      Времени, а если быть точнее, то вре-ме-ни катастрофически не хватает. Без пяти минут авиакатастрофа или экокатастрофа. Последние две недели напоминают Чимину тофу – он его жутко ненавидит и считает бесполезным в японской кухне (конечно, он судит об этом с точки зрения корейца). Безвкусные две недели, утрамбованные в спичечный коробок, и ему хочется, чтобы в сутках было больше часов. К примеру, пятьдесят семь часов. Или многовато? Последние несколько месяцев его встречает пустая квартира – почти что склеп, – у него нет домашнего животного, потому что это большая ответственность для занятого, как он, человека, у него нет никаких хобби, потому что работа отнимает слишком много свободного времени, у него мало друзей, потому что ему тяжело заводить новые знакомства после школы. Ему остаётся только закинуть вещи в стиральную машину, приготовить себе ужин, посмотреть что-нибудь по телевизору, позаниматься спортом, принять душ и отправиться спать. Но Чимин любит менять постельное бельё, развешивать одежду после стирки, состригать катышки со свитеров, раскладывать рубашки по цвету, сортировать носки (спортивные отдельно от повседневных и рабочих), заваривать чай с фруктами, наводить порядок в квартире и выкидывать лишние вещи. Но тишина квартиры – полуночная, как обычно, – продолжает не просто пугать, но и угнетать. И в какой-то момент она становится настолько тошной для него, что Чимин не сдерживается и громит её в попытке выместить гнев. И так сильно его выводит из себя рекламная вывеска с адвокатской конторой на противоположной стороне дороги. Яркая, дробящая, неказистая, безвкусная (не такая безвкусная, как тофу, а как личные образы Хелены Картер). Когда вывеска начала давить на нервы, Чимин купил плотные занавески, и тогда в его квартире стало ещё более одиноко.       — Привет, мой милый дом, — удручённо приветствует Чимин входную дверь, заходит, снимает лакированные ботинки пятками, бросает своё пальто в сторону и останавливается.       Он останавливается в прихожей, а затем, уставший, усаживается на пол, решив от обиды неизвестно на кого (наверное, на самого себя) провести здесь всю ночь. Не бунт, а смирение. Чимин вспоминает о Намджуне, но если быть точнее, то он и не забывал о нём. Но позвонить не позволяет то ли неуверенность, то ли комплексы, то ли гордость, то ли страх, то ли что-то ещё, что может оправдать его. Чимин не знает. Может быть, дело в отсутствии времени? Да нет, бред какой-то. Ведь на Намджуна он всегда сможет найти время, и не помешает даже критическая нехватка сна.       «Сейчас или никогда», — пульсирует в венах на висках.       «Сейчас».       «А может быть, лучше «никогда»»?       Треволнение охватывает Чимина мгновенно, как только раздаётся первый гудок. «Наверное, он занят!» У него подрагивают руки, он отсчитывает пятнадцать гудков, потому что пальцы не шевелятся.       — Да?       Чимин, зажимая телефон, облегчённо выдыхает. «Значит, это не знак вселенной о том, что я не должен был связываться с ним». Хриплый голос Намджуна откуда-то за несколько километров. И он уже готов отдаться ему.       — Намджун?       — А. Это ты, Чимин, — тихо говорит Намджун и зевает.       «Наверное, я его разбудил, — мимолётно думает Чимин, запуская пальцы в волосы, — вот бы оказаться сейчас рядом с ним, посмотреть на его сонный вид. Наверняка он сейчас очень тёплый, горячий после сна, в его объятиях так комфортно, а...»       — Чего замолчал?       — Прости, задумался. Ты свободен сейчас? Помнишь, мы с тобой пару недель назад договорились созвониться? —Чимин принимается водить ногтями по полу, царапая паркет, от волнения ему нужно чем-то занять свои руки.       — Типа того, да. Свободен.       — Может, сходим куда-нибудь? Ну, если ты... не против. Дома одному скучно, делать нечего, спать не хочется, а завтра выходной, — оправдывается Чимин. Этих причин не существует, кроме одной. Всё выдумывает.       — Да, можно. Я уже давно не выпивал.       — Отлично, давай я за тобой заеду. Куда мне подъехать?       — Не надо, просто назови адрес, где мы пересечёмся с тобой.       — Да ладно тебе, мне несложно, честно!       — Я же сказал: не надо.       — Тебе что, стыдно за то, где ты живёшь? — по-доброму смеётся Чимин, поднимаясь с пола. Он быстро забегает в ванную, чтобы почистить зубы.       — Нет. Просто скинь адрес. Там встретимся. Всё.       Он прихватывает пальто и покидает квартиру.       Намджуна Чимин подбирает на перекрёстке. Тот поднимает руку, дожидается, когда подъедет автомобиль, а затем запрыгивает в салон и восторженно свистит. Он приветствует Чимина, стягивая маску с лица, и Чимин тут же догадывается, что ему следовало бы сменить официальный костюм на повседневную одежду. Чимин вспоминает адвокатскую контору: наверное, именно так бы они и выглядели, если Чимин был бы адвокатом, а Намджун – неудачником, на которого снова хотят завести уголовное дело. Они смотрятся нелепо рядом друг с другом. На нём старая толстовка с брендом пива Hite (если бы Чимин поинтересовался, то Намджун сказал бы, что он получил это во время пивной акции, потому что обожает Hite). Но Чимина это заставляет тревожиться. У него настолько маленькая зарплата, что не может позволить себе приобрести зимнюю куртку? Не май на улице.       — Тебе разве не холодно? — Чимин снимает кожаные перчатки, включает Намджуну подогрев кресла и кидает мимолётный взгляд на Намджуна. Опять покрасневшие пальцы, припрятанные рукавами. — В одной толстовке ведь ходишь, — он возвращает взгляд на дорогу и трогается с места.       — Не в одной, ты чё? Под ней одежда есть. Просто куртка в прачечной.       — Точно? — с заботой. — Может, тебе одолжить денег, и ты купишь что-нибудь другое? А если заболеешь?       — Чё за режим мамки? — удивляется Намджун, в салоне не прекращает раздаваться сигнал. — Что? Что за звуки? — оглядывается. — Что не так?       — Пристегни ремень. Так ты уверен, что тебе не нужны деньги?       — Бля, да нормально всё. Чё ты доебался? Я мужчина, я в состоянии себя обеспечивать. Давай без этой хуйни. Если бы мне не хватало денег, то я давно уже работу сменил бы. Знаешь, двери в вебкам всегда открыты.       Чимин расслабленно смеётся.       — Короче, всё нормально. С такими вопросами можешь не приставать, мы люди взрослые.       По дороге Намджун не перестаёт донимать Чимина расспросами о машине (а за сколько, а когда, а какую максимальную скорость брал, а какое время разгона до ста километров в час, а какой тип двигателя, а какой привод?), пока они не добираются до ресторана. Чимин опасается задавать Намджуну какие-то вопросы касательно его личной жизни, потому что не хочет задеть его неправильными словами, поэтому ему гораздо проще, что Намджун ведёт их диалог, он только изредка вздыхает, но говорит, что день был тяжёлый. Да нет, наверное, не день, а жизнь. Намджун, упираясь локтем в дверцу и покусывая кончик большого пальца, замолкает, обдумывает, а потом спрашивает:       — И куда мы приехали? Это ресторан лягушатников?       — Да. А ты не любишь французскую кухню? — тревожится Чимин, стараясь удобно припарковаться. Он ведь и не задумался совсем. С Чонгуком они часто посещают рестораны по выходным с разной кухней. А если подумать, то ценник здесь будет непривычно гадким для Намджуна. Стоило ведь спросить о его предпочтениях.       — Да мне вообще похрен, чья это еда. Но мать твою, наряд-то не подходящий. Да и знаешь, не хочется сейчас находиться в обществе чвынливых людей.       — Чванливых?       — Ну да, бля. Ты меня понял. — Он ладонями указывает на свою одежду. Вид у него на оценку «Ну такое себе».       — Какая разница? Никто на тебя смотреть на будет.       — Ну нет, белой вороной быть не желаю. Давай, поворачивай, поехали в другое место.       Чимин задумывается, припоминая заведение, подходящее под образ Намджуна, но ничего подобного подобрать не может. «Наверное, я слишком скучный для него, он не привык есть в таких местах. Вот я придурок». Он дёргает плечами, не зная, что предложить.       — Окей, тогда поедем туда, куда я скажу. Только возражений никаких не принимаю.       Возражать Чимин и не собирался, потому что за Намджуном хоть на край света.       Нет, он реально решил, что я захочу жрать в таком месте? Я уже представляю, как смотрю в меню на соус, на котором написана моя зарплата за месяц. Так вот он как решил унизить меня, отомстить, да? Морально добить хочет. Намджун показывает Чимину дорогу и говорит, каким маршрутом лучше проехать. Не на того напал, чертёнок. Мы ещё посмотрим, кто кого в конце отымеет. А Чимин думает о том, что их спустя шесть лет разделяет такое крошечное расстояние – до губ дотронуться может. Какой же он красивый.

crypto - faded

      — Стриптиз-клуб?!       — Ну да, как будто впервые здесь, — хмыкает Намджун, как только они заходят в двери.       И бариста знакомый с детства, и охранник лучший друг со школы, и одна из стриптизёрш – двоюродная сестра. Он ощущает себя здесь уверенно. Не сказать чтобы завсегдатай (потому что денег не хватает), но другие клубы не посещает, отдавая предпочтение только этому. А Чимин, следуюя по пятам за Намджуном и стараясь не отходить от него ни на шаг, думает, что сейчас предпочёл бы лучше одинокий вечер в ванне с пеной. Чтобы его никто не трогал, чтобы на него никто не смотрел. И было бы ещё лучше, если ванна была нитроглицериновая, а в руках – снотворное, чтобы сразу уснуть без лишних мыслей. И музыка громкая, и свет яркий, и полуголых людей на один квадратный метр слишком много, и касания к его телу неприличные. Душевное состояние, в которое Чимин сейчас возвращается, напоминает ему школьные годы, когда он старался быть максимально незаметным в качестве защиты. Если он заходил на уроки с опозданием (когда Намджун и его компания спали на партах), то его могли и не заметить до самого конца дня, и это было самым лучшим вариантом для Чимина и Чонгука. Его закомплексованность выражается через сжатые плечи, через перепуганный взгляд, через скомканные мысли. Ощущение защиты сейчас ему дарит сам Намджун, который продолжает прокладывать дорогу вперёд и не чувствует ни малейших сомнений.       Он перекидывается парочкой фраз с баристой, заказывает алкоголь и выпрашивает ВИП-комнату. Чимин настороженно оглядывается, прижимаясь спиной к плечу Намджуна, нервно дёргает пиджак (то расстегнёт его, то застегнёт, то оттянет галстук, то затянет потуже), у него ухает сердце в груди. Безвыходное положение, в которое его заводит Намджун. И это скверно, скверно, скверно.       Если Сольха здесь, то я легко смогу уговорить её на тройничок, но вот как заставить Чимина присоединиться и заплатить за это удовольствие? Нет, ты и вправду думал, что я не переиграю тебя? Сегодня ты от меня никуда не сбежишь. Намджун облизывается, из-за плеча поглядывая на нервничающего Чимина. Что, ощущаешь себя дурно в этом месте? Теперь понимаешь, что ощущал бы я, если бы тебе удалось завести меня туда? Намджун, повернувшись обратно к бару, быстро и резко шлёпает по ягодицам Чимина и делает вид, что занят ожиданием напитков. Чимин возмущённо крутится на месте, а Намджун, обративший на него внимание, показывает пальцем на прошедшего мимо них парня. Ага, крошка, это ж он тебя шлёпнул. А задница у тебя хороша. Чимин хочет пустить пулю в лоб. А может быть, он ещё хочет, чтобы Намджун защитил его, приобнял за талию, вступился за него? Определённо.       И вот их в закрытом помещении трое. На неё Чимин даже взгляд не поднимает, потому что всё ещё неуверенно чувствует себя рядом с женщинами, и, чтобы занять себя, выпивает почти весь бар в комнате. Принесённые коктейли он выпил в первую же минуту (и не только свой); Чимин сидит, повернувшись к Намджуну боком, который наблюдает за представлением стриптизёрши, и закусывает лимоном.       — Ты чего отвернулся? — не прерывая зрительного контакта с девушкой, шепчет на ухо Намджун. До дрожи в коленях. — Ты собираешься платить за то, что сидишь тут и стены разглядываешь?       «Да тут и разглядывать нечего», — отчаянно вопит у себя в голове Чимин. Здесь полумрак, тёмно-фиолетовые стены, приглушённый свет, эротическая музыка (какая безвкусица – и он даже не знает, с чем сравнить), плавно движущиеся тени. Диваны неудобные, а столик с алкоголем находится в противоположном углу (Чимину приходится подниматься каждый раз со своего места, но он и не против, потому что может выкроить себе лишнее время).       — Мальчик, ты что, девственник?       И клуб в целом безвкусный. Чимин морщится. Намджуну кажется наоборот, когда он наблюдает за грациозно вращающемся на пилоне телом, и это его возбуждает, особенно возбуждает тот факт, что Чимин теперь от него никуда не денется.       — И не думай, что я просто какая-то стриптизёрша. Я не стриптизёрша. Я танцовщица, усёк, малыш?       — Да-да, ты права, — незаинтересованно соглашается с ней Намджун, когда она ставит пятку ему на колено. Он обхватывает её икры и сжимает. Поднимает глаза. Смотрит. Ждёт.       — Ты врёшь. Тебе наплевать на то, что я думаю о себе.       — Ну что ты, детка, я и вправду ценю тебя и твоё самомнение.       Да нахрен ты вообще кому-то сдалась со своими мыслями о том, что ты не какая-то обычная потаскуха, а высокая личность со своими талантами. Просто ты, бедненькая, набрала себе кредит на несколько миллионов и просрала их на развлечения, а теперь пытаешься отработать всё с процентами. Да-да, тебя обманули гипнотизёры и заставили тебя допиваться до изнеможения, конечно. Очень интересно, а теперь покажи свою киску. Да, так.       Чимин уже давно обгоняет Намджуна на несколько бокалов, но из-за волнения и обострившейся ревности, которая звучит как шипованный воротник на шее, он не может прочувствовать алкогольное опьянение. Будто они разбавляют или добавляют безалкогольные напитки в основу. Но ведь ему сейчас так необходимо напиться! Почему Намджун не может весь вечер любоваться только им? Зачем ему вообще заглядывать ей под нижнее бельё и трогать её между ног?! Если бы вовремя подействовавший алкоголь, то Чимин смог бы увести его отсюда к себе в квартиру. Но он всё ещё не уверен, продолжает выпивать и закусывать лимоном.       — Тут такая дерьмовая музыка играет... — бубнит Чимин, съезжая на диване, он не отрывает взгляда от Намджуна, который держит восседающую на нём танцовщицу – потаскуху, я бы сказал.       — Чего говоришь? Эй, детка, а что у вас по поводу дополнительных услуг? — Намджун прижимается носом к её шее, блять, а обязательно выливать на себя литры этого дерьмового аромата? Не духи, а помои. Ну ладно, не помои, но мерзкая вещь! Такая едкая и резкая. Это ты специально, чтобы к себе никого близко не подпускать, убирая завитые волосы и прижимаясь губами к коже. Она томно вздыхает.       — За деньги, мой дорогой, что угодно. Ты же знаешь расценки.       А ещё знаю, что ты тащишься по мне, потому что твои сучьи подруги не умеют держать язык за зубами, и поэтому делаешь мне хорошие скидки.       — Эй, Чимин, Чимин! — Намджун тормошит засыпающего Чимина за плечо, тот, дёргаясь и потирая глаза, бьёт себя ладонью по щеке. — Не хочешь втроём?       — Что втроём?       — Блять, грядки копать втроём! МЖМ не хочешь?       — Что? Зачем грядки?       — Тройничок хочешь, нет?       — Но при чём тут грядки?       — Мы, блять, сдвинемся с грядок этих ебаных? Потрахаться, придурок, не хочешь? — Намджун тычет ему пальцем в лоб, Чимин косится и, шатаясь, падает с дивана.       — В... втроём? — ошарашенно спрашивает Чимин, переводя взгляд с девушки на Намджуна и обратно. На него глядят с недоумением в ответ и кивают головой. — Н... нет, вы что! Не-не-не, я... знаете ли, домой хочу! Я люблю букеты, но не с инфекцией!       — Какие ещё инфекции, мальчик?! Намджун, ты слышал, что он сказал, слышал?!       — Не обижай нашу киску, Чимин.       Чимин начинает подниматься с пола, и в этот момент он ощущает, как алкоголь ударяет ему в голову. Теперь ему это не на руку, слишком поздно, перед глазами всё кружится, он не может найти опору, а пол кажется одновременно далёким и близким. Да что бы ему? Да чтобы что-то подобное? Чимин перекрещивается, что-то бубня вслух. Его интерес направлен исключительно на Намджуна, и он не намеревается делить его с кем-то в постели, даже если есть шанс того, что у них может с ним что-то получиться. И ей он не позволит забрать его себе. Он уйдет из клуба только в компании Намджуна – и точка.       — Намджу-у-у-ун... я встать не могу!       — Капец ты дохляк. Вроде, спортом занимаешься и массу имеешь, но тебя так быстро выносит? Метаболизм медленный, да? Ну, вставай, вставай! — Намджун совсем не хочет отпускать от себя девушку, которая согласилась бы и на секс втроём, и на скидку, но она в отвращении и скуке смотрит на Чимина и его слабые попытки подняться.       — Сложно... — выдыхает Чимин и окончательно заваливается на пол. Теперь перед ним – потолок. «Какой же бездарь разрабатывал дизайн». Не потолок, а гигантское зеркало. Зазеркальные мысли.       — Ну чё за хуйня...       Намджун разочарованно стонет, проводя рукой по женской груди, скулит, отпускает девушку от себя, подаёт руку Чимину, за которую тот мгновенно хватается, и поднимает на ноги. Руку он не отпускает. «Как отвратительно. Ты прикасался этой рукой к другому человеку, от тебя пахнет её духами».       — Тошнит?       — Ага.       — Знаешь, тебе повезло, что я добрый и что мы с тобой со школы знакомы. Так бы оставил тебя здесь валяться. И знаешь, наверное, даже выебал бы её прямо в твоём присутствии. Я себя не стесняюсь.       И это и вправду звучит как оправдание. Только ты не учёл одного момента, детка. С ней я могу потрахаться в любое время, когда захочу. Даже если я приду к ней домой, она снимет передо мной свои трусики. Поэтому я и веду себя так благородно, знаешь, чтобы ты проникся моей невъебенно доброй душой, а потом подставился бы под меня. Чимин взглядом провожает девушку, мысленно столкнув её с лестницы, утыкается Намджуну носом в плечо – защитил ведь, – и на самом деле, он уже может устоять на ногах, он пьян, но не настолько. Просто Чимин – стратег.       — А поехали домой, Намджун, я так устал.       — От чего устал? Алкашку в себя выливать? Ты вообще в курсе, сколько тут бар в випке стоит? Обоссаться просто.       — Эй, я был вынужден справляться со всем этим один!       — Да потому что у нас дела поважнее были, если ты не заметил!       — Но я не хочу спать с первой встречной девушкой! Я её в первый раз вижу, а если она меня чем-нибудь заразит?       — Бля, да они тут все чистенькие, обосраться не вписаться, я здесь постоянно зависаю! Знаешь, я полгода сексом не занимался, мне вообще этого не хочется уже, но!..       Чимин его слушает в пол уха.       Но вот в чём загвоздка, я понял, что мне хочется, чтобы ты смотрел, как я трахаю её здесь на диване. Ты бы тогда захотел присоединиться и умолял бы, потому что завидовал бы ей.       — Ну Намджу-у-у-ун... такие заведения – не мой стиль.       — А ты ещё девственник, да?       — Ну, с одной стороны – да.       — Чё?       Чимин ничего не произносит в ответ и, обняв Намджуна за шею, расслабляется, виснет на нём, прижимается щекой к тёплой груди. Он такой сильный и горячий. Такой возбуждающий. Хочет провести с ним ночь в таком положении.       Намджун вызывает такси, находит в кармане пальто кошелёк и расплачивается. Из Чимина отличный актёр, потому что Намджун ведётся. И больше его волнует то, что эрекция не прекращается. Он не любит лишний раз выбираться на улицу, потому что всегда умудряется найти на себя проблемы, но в этот раз проблема лично приехала за ним на Феррари. Чимин напевает что-то себе под нос, глядит то на свои растопыренные пальцы, то на боковой профиль Намджуна, который сидит рядом с ним. Чимин приобнимает его за руку, и ему кажется, что так должно быть всегда: чтобы они возвращались в общую квартиру по вечерам после тяжёлого трудового дня, чтобы занимались сексом, чтобы готовили ужин, чтобы долго разговаривали обо всех пустяках. Но это невозможно. И Чимину становится тоскливо. Он крепче сжимает руку Намджуна – «Не хочу отпускать».       Свет уличных фонарей лижет растрёпанные волосы Намджуна, лицо у него умиротворённое, взгляд равнодушный, тело расслаблено, а голова занята мыслью об отстойной жизни и похороненном прошлом.       Совершенство.

Как же я ненавижу эту ёбаную жизнь

      Он внезапно начинает рассуждать о несправедливом обществе, об исчезнувших перспективах. Он думает об апатии, бессилии, неврозе и депрессивных периодах. Он ненавидит жизнь, он ненавидит людей, он ненавидит себя.       В конечном итоге, преодолевая один вопрос за другим, всё сводится к тому, что ни в чём смысла нет. Ни одной ёбаной причины жить здесь и давиться этими сраными сутками. Его охватывает необъяснимая тревога, и он вдруг понимает, что лучшим исходом для него было бы, если бы такси вылетело на встречную полосу или въехало бы в столб на ста восьмидесяти. И Чимин так не вовремя свалился на его голову. Да, он хочет заняться с ним сексом, но что дальше? Ни черта не поменяется. Намджун косится на него, а затем снова возвращается к окну. Потеря веса творит с людьми чудеса. Тогда, шесть лет назад, на Чимина не заглядывалась даже самая отстойная девчонка в школе. На физкультуре он показывал слабые навыки, он зубрил историю Кореи, был силён в математике, но его знаний было недостаточно, чтобы занимать лидирующие позиции в списке успевающих. А его единственным другом был всегда Чон Чонгук – товарищ по несчастью. У Чонгука были проблемы с весом, только прямо противоположные. Все в школе говорили, что он страдал от анорексии, но Чонгук это всегда отрицал и даже голодные обмороки (он говорил, что ему не хватает сна, что на улице слишком жарко или в кабинете тяжело дышать). Кто-то говорил, что Чонгука тошнит в уборной, и из-за этого он с собой всегда носил зубную пасту со щёткой и мятную жвачку. Поэтому когда в коридорах школы появлялись Чимин с Чонгуком, то это всегда вызывало смешки. Намджун обожал издеваться над ними и шутить, он никогда не колотил их до полусмерти, не вызывал на драки, но мог иногда поднять руку или припугнуть. Это всегда забавляло его, он вымещал на них злобу, которая формировалась перед сном. Отец никогда не зарабатывал много денег, но когда его уволили с работы, он крепко запил и больше не пытался устроиться куда-то ещё. Спустя несколько лет с его смерти Намджун так и не посетил его могилу – не заслужил.       А сейчас.       Глянь на него, глянь, в кого он превратился. Да ты же сам ему в первую встречу засадить по самые яйца хотел. И гадкий утёнок обратился в прекрасного лебедя       — Ой, а почему ты меня лапаешь, Намджун? — коктеливо смеётся Чимин, когда ощущает, как Намджун ищет по его карманам ключ-карту. Руки оказываются в задних карманах.       Его прижимают к железной двери, Чимин помнит, что ключ находится во внутреннем кармане пальто, которое висит на чужих плечах, но Чимин не скажет ему об этом, а Намджун не поинтересуется. Возбуждение идёт по нарастающей, и Чимин наслаждается тем, как член Намджуна прижимается к нему. Раздаётся сигнал открытой двери. Чимин пропускает Намджуна в квартиру, шатается для вида, запинается о собственные ноги, смеётся, кровь приливает к щекам; он сбрасывает с ног ботинки, отправляет их в полёт, на четвереньках отправляется на кухню за водой.       Намджун, медленно расшнуровывая найки, остаётся разглядывать квартиру Чимина. Их вкусы совпадают. Всё в серых спокойных тонах – строгость. Минимализм, но терпимо. В полу горят лампочки – для экзотичности. У Чимина в квартире тепло, тихо и спокойно, здесь уют и ощущение защищённости. Намджун тут же вспоминает голые стены своего дома, проклятое окно с отвратительным видом на выцветшие многоэтажки, тухлую одежду в тазике, грязную посуду в раковине, треснувшую посуду.

Как же я ненавижу эту ёбаную жизнь.

      Намджун находит Чимина на полу кухни: он пьёт минеральную воду из бутылки и гладит себя по волосам. Он нарочно выгибается в спине, а затем, заметив Намджуна, предлагает ему воду, поднимается на ноги, оборачивается, смотрит в окно – где эта чёртова реклама адвоката, – залезает на кухонный стол.       — Намджун? — Чимин укладывается на поверхность стола спиной, приподнимается на локтях, заглядывая на Намджуна и наблюдая, как дёргается кадык на шее при каждом глотке.       — М?       — А я красивый? — он укладывает голову набок, выдаёт загадочную улыбку, кусает от нетерпения губы и постукивает пальцами по столу.       — Почему спрашиваешь? Как будто сам не знаешь.       — Не знаю, — врёт Чимин, — поэтому и спрашиваю. У того человека, который шесть лет назад слал мне в спину отвратительные слова.       — Так ты ненавидишь меня за это? — Намджун щурится, выбрасывает опустошённую бутылку в мусорное ведро, приближается к Чимину, и тот начинает волноваться. Сейчас что-то будет.       — Ни разу... — и снова врёт.       Когда они только попали в один класс, то Чимин заприметил его в первую же минуту. Он помнит тот день. Когда Намджун зашёл, окружённый парнями и девушками. Тогда он громко смеялся и рассказывал анекдот про мужчину в роддоме и мёртвого сына. Он был солнечный, яркий, заразительный, притягательный. Все знали, кто такой Ким Намджун. Он отлично учился, и ему легко поддавались не только гуманитарные науки, но и математические предметы, и физическая подготовка. Несмотря на свой отчасти невыносимый характер, в него всегда верили преподаватели и готовили его к успешному будущему. Чимин любовался им издалека и даже не надеялся хотя бы на единственный шанс приблизиться к нему. Это было чем-то недоступным. Когда наступил последний учебный год старшей школы, Намджун начал меняться. В уборной Чимин услышал от близких друзей Намджуна, что его отец сильно выпивал, колотил мать и начал поднимать на него руку. Можно ли было это связать с тем, что Намджун сильно донимал Чимина и Чонгука? Возможно. И Чимин знал, что отец Намджуна пил уже давно, но почему начал вымещать на них гнев только тогда? Чимин терял от него голову, поэтому ему проще, чем Чонгуку, удавалось переваривать издевательства Намджуна и его друзей.       — Да ну? Врёшь же.       — А ты проверь.       На этих словах Чимин приподнимается, освобождает стол одной рукой, разводит ноги в стороны, притягивает Намджуна к себе, схватившись за его вырез на толстовке, и, взволнованно вдыхая его запах, повторяет вопрос:       — Так что скажешь, Намджун: я красивый?       Пульсация между ног. Чимин не желает контролировать свою зависимость от Намджуна, и она получает контроль над ним. Его зависимость от него за последние шесть лет настолько сильно обострилась, что она не может ограничиваться рамками мечты. Чимин целует, не спрашивая разрешения, вот так, детка, я же говорил, что ты ещё уляжешься под меня, прижимает к себе Намджуна, обхватывая его поясницу ногами, ладони укладывает на шею и затылок, и теперь он принадлежит Чимину – это факт. Потому что Намджун без единой попытки сопротивления отвечает на поцелуй, начиная расстёгивать чёрную рубашку.       — Подожди... подожди, мне надо в ванную.       — Давай, детка, давай быстрей.       Вдох.       Выдох.       Чимин невероятно лёгкий. Намджун подхватывает его под бёдрами и удобней усаживает на стол. Грациозный и притягательный под градусом. Тело изгибается, руки спешат пробраться под нижнее бельё. Намджун ведь так хвастался.       Вдох.       Выдох.       И наплевать на соседей, наплевать на утренний стыд, наплевать на скрипящие ножки стола, наплевать на громкие стоны. Его грубо прижимают щекой к столу, входят да, да, по самые яйца нетерпеливо, колено сгибают и укладывают на ледяную поверхность. Длинные пальцы оставляют следы на шее, Чимин едва не задыхается от ощущения, как губы обхватывают его кожу и оставляют следы. Он долго не выдержит.       — Да, да, так хорошо.       Вдох.       Выдох.       Вдох.       Выдох.       Он закатывает глаза, сбивается со счёта, край стола больно надавливает на живот, мышцы в ногах начинают ныть, и он так сильно хочет кончить.       Да кого вообще волнуют эти соседи?       Ему до сих пор тяжело дышать, голова кружится. Намджун снова усаживает его на стол лицом к себе, приподнимает и раздвигает ноги, проводит пальцами между ягодиц, прислушивается к тяжёлому дыханию. За окном адвокатская реклама. Надоедает, но не настолько, чтобы оторваться от тела и закрыть занавески. Наверное, стоит подать в суд на эту контору.       — Я бы уже к хуям оторвал эту мерзкую мигалку.       Их атмосферу уединения нарушает мобильный звонок. Чимин ревниво заглядывает на Намджуна, принимающего вызов, и наслаждается тембром его голоса. Да, голос Намджуна в его квартире. Скоро здесь должен быть весь его гардероб.       — Короче, я буду... минут через двадцать, понял? И попробуйте куда-нибудь утащить свои задницы!

tom odell - another love

      Закрывающаяся молния на джинсах, звон пряжки ремня, футболка на голое тело, толстовка, завязанные шнурки найков. И Чимин вспоминает, что раньше Намджун носил исключительно конверсы.       — Намджун, а ты куда?.. — с разочарованием интересуется Чимин и, покидая стол, на дрожащих ногах добирается до прихожей, он жалобно заглядывает Намджуну в глаза, совершенно не понимая его поступка. Он же готовился признаться ему в чувствах.       Почему мир так несправедлив к его любви?       — А да там с мусорами проблемы, понимаешь? Помочь надо.       — А я?       — А что ты? — Намджун замирает на месте, искренне не понимая суть вопроса. Взгляд скользит по телу, прикрытому чёрной рубашкой. Его плечи притягивают обнять и сжать.       — Ты не вернёшься?       Возникает пауза. Намджун не знает ответ, потому что даже не задумывался об этом. Разве он должен возвращаться сюда? А зачем? Намджун ещё раз оглядывает коридор с лампочками в полу, тускло, но уютно. Сейчас его встретит холод на улице, от которого он хоть и не впадёт в кому, но от которого захочет умереть или впасть в спячку. А может, ну это всё?       — Зачем?       — Ну... как же... я думал... — но Чимин не озвучивает свою сокровенную мысль. Глупая и слишком наивная. Но он так надеялся на то, что Намджун всю ночь не будет выпускать его из объятий. От ожиданий остаётся только боль. — Ничего, забудь. Мы же можем ещё как-нибудь встретиться?       — Ну, мир тесен. Может, и встретимся.       — Давай я тогда подвезу тебя? Поздно ведь... Так быстрей будет. Тебе в какой полицейский участок?       — Не стоит, я на своих двух способен добраться. Удачи.       И Намджун сбегает, хлопая себя по карманам и проверяя карточки и телефон. Это опасные правила игры. Зачем ему вообще оставаться в квартире Чимина? Зачем этот жалобный взгляд? Секс – он не только для одного, он для двоих. Они насытились друг другом – и этого хватит.       Чимин, ошарашенный, замирает на месте, слабыми руками продолжая прижимать рубашку к груди. Что-то сердце болеть начинает, что-то ноги подкашиваются, что-то глаза закрываются, что-то по щекам льётся. В голове – свеженапечатанный образ Намджуна, который вколачивал его в стол. Наверное, ему не стоило запоминать каждую деталь этой картины, потому что остывающие воспоминания оказываются болезненными, и чем чаще Чимин прокручивает те кадры в голове, тем больше ему кажется, что этого ничего не было. Он вздрагивает. Дрожащими пальцами набирает номер друга. До работы остаётся четыре часа, сон объявляет ему смертную казнь, необходимо что-то сделать с осколками в груди.       — Чонгук! Он ушёл! Он оставил меня одного!       Ожидаемый вздох. Чонгук устаёт точно так же, как и Чимин, но дружеский долг зовёт.       У Чонгука чешутся руки избить Намджуна, а затем ударить Чимина лопатой, который так и не научился уважать и ценить себя. Он всё продолжает унижаться даже спустя столько лет. Но это желание испаряется, когда Чимин встречает его на пороге квартиры с бутылкой в руке. Чимин, ревущий на плече у Чонгука, всей душой и сердцем ненавидит эту ёбаную жизнь в унисон с Намджуном, а затем – и себя.       Намджун, заходящий в отделение полиции, ненавидит эту ёбаную жизнь и себя.       Чонгук, обнимающий Чимина, ненавидит Намджуна.       В душе сквозные отверстия, воняющие ненавистью. Да можно ли вообще выжить в таком ритме? Когда тебя носит от бессилия до злобы к миру? Ненависть подавляет все положительные эмоции.       Чонгук действительно не понимает, как один человек, пропавший из их жизни шесть лет назад, в состоянии поломать восстановленную судьбу? Если бы только Намджун не появился в их жизни, то ничего этого не было бы. Чимин так громко признаётся в любви, что сердце сворачивается в форме оригами. Внести бы Намджуна во все чёрные списки, стереть из жизни, да что-то душа противится.

Как же...                         я...                                     ненавижу...                                                       ВСЁ.