Заплесневелый кофе

      Чимин знает, что жалеть себя - это часть человеческой природы. Он плачет, и ему стыдно за самого себя, за слабохарактерность и зависимость. Он чувствует себя предметом мебели, который уже больше ни для чего не пригоден.       На звонки и сообщения ему не отвечают, на заправке ему говорят, что никакой Ким Намджун у них не работает. По ночам он заламывает руки, сходит с ума, вымаливает у потолка какой-нибудь шанс, и в особенно тоскливые вечера ему начинает мерещиться запах Намджуна на кухне. Возможно, запах отпечатался через следы ладоней на столе или, быть может, через брошенную на пол кофту. Под ножками лежала кофта, джинсы с ремнём – возле холодильника, а футболка – на подоконнике.       Чимин не маньяк, у него нет психологических заболеваний – он клянётся, но жизнь и воющий от скуки рассудок вынуждает прочёсывать весь город после работы в поиске одного единственного человека. Ну пожалуйста, ну хотя бы один шанс. Хотя бы на несколько минут встретиться с Намджуном. Он не потратил бы эти благословенные минуты на разговоры, он прижался бы к груди и в памяти постарался бы закрепить тлеющее тепло его тела. Вот ладони Намджуна могли бы огладить его спину, вот они могли бы лечь на талию, вот они могли бы притянуть Чимина, вот они могли бы через касания сообщить о чём-то важном. А если Намджун боится, что что-то испытывает к Чимину, но боится в этом ему признаться?       Монотонная дорога мозолит глаза, Чимин разглядывает тротуары и овалы лиц прохожих. Проносящиеся тусклые тени, вытянутые в высоту, но среди этих теней Чимин не обнаруживает то самое одинокое сердце, светящееся в массе теней. Наверное, это сердце прячется в подворотнях, в подъездах и на балконах.       Салон автомобиля заполняет голос Чонгука, которого Чимин едва ли слушает. Он устало трёт глаза, потому что изнеможение достигает кульминации, и Чимин вынужденно останавливает машину, откидывается в кресле.       — Ты слушаешь меня? Приём!       — А? Что? Да-да, Чонгук, я весь внимание, — безэмоционально отвечает Чимин. В последнее время он стал чаще врать, это безобидная ложь, но совестно становится.       — Ну и что я сейчас сказал?       — Что-то про куриный суп?       — В голове у тебя куриный суп вместо мозгов! Или что ты думаешь, я рассказывал о том, как куриный суп возглавил октябрьскую революцию?! Ты меня не слушаешь, зачем звонил тогда? — возмущается Чонгук. Он сидит за рабочим столом, но затем меняет позу и ближе наклоняется к мобильному телефону, прислушивается, берёт его в руки.       — Просто мне скучно одному. Я с тобой два дня уже увидеться не могу...       — Ну так давай встретимся, хоть сейчас приезжай, ты же не дома сейчас? Или я могу подъехать к тебе. Я нашёл одно милое местечко.       — В прошлый раз, когда ты говорил, что нашёл одно милое местечко, всё закончилось тем, что мы смотрели, как от плохо сваренного осьминога отбивалась женщина.       — Да, я находил видео в интернете, со стороны это выглядит смешно. Но там и вправду без недоваренных осьминогов! Ну?       — А, да... я... я...       Чимин утрачивает связь с мозгом, он замолкает, губы сжимаются в тонкую полоску. Там, возле закусочной, его глаза находят знакомую компанию. В толпе из десятерых парней он находит то самое сердце – выделяется на фоне теней. Собственное потухшее сердце начинает усиленно биться. Чимин отстёгивает ремень, пока Чонгук продолжает негодовать в телефоне, выходит наружу, перебегает на противоположную сторону, прослеживает за той компанией.       — Это он, я нашёл его.       — Кого «его»? — удивляется Чонгук, но ответ сразу же находит его – Чимин даже не успевает ничего сказать. — Эй, ты с ума сошёл там совсем?! Ты забыл, что было в прошлый раз, а? Я тебя спрашиваю! Я не могу больше слушать твои пьяные бредни о том, как тебя поимели на кухне и оставили одного. Очнись, долбонавт!       — Тише, Чонгук... ты ведь понимаешь, что я буду счастлив только с ним? — шёпотом говорит Чимин и останавливается возле мусорных баков, он осторожно выглядывает из-за них и, оглядываясь, забегает за угол ближайшего дома. Они не должны видеть его, иначе это плохо закончится. — Я вижу этого... блин, как же его звали? Помнишь, на один год старше нас был двухметровый парень? У него нос ещё кривой был.       — Чего?.. Ты где вообще?       — Э... я не знаю, друг, просто по городу разъезжал.       — Да ты же специально искал его! — догадавшись, прикрикивает Чонгук. — Говори адрес, и я приеду надрать тебе зад! Ты, наверное, от недостатка сна уже галлюцинациями страдаешь. Да ты сейчас вообще овощ ёбаный, когда мы виделись с тобой в последний раз, мне казалось, что из тебя салат нашинковать можно! Ты не Чимин, ты кабачок нахрен, тыква!       Чимин вглядывается в улыбки и понимает: Намджуну с ними весело. Интересно, а настолько же ему с ними сейчас хорошо, как и с Чимином? Определённо нет. Они не могут дать ему того же. Напыщенная гордость. Они прощаются, пожимают друг другу руки под разгневанный голос Чонгука, смеются и расходятся. Намджун разворачивается и начинает идти в сторону Чимина, и тот, ухватившись за сердце от испуга, тихо съезжает спиной по стене здания. Шаги нарастают в громкости, звучат совсем рядом! И стихают где-то впереди.       — Ладно, Чонгук, — зажимая динамик ладонью, шипит Чимин. Чонгук начинает кричать ещё громче. самозакапыванием Я пошёл, мне надо идти.       — Только не говори, что собираешься следовать за ним! Ты понимаешь, что это уже ненормально? Я ведь сейчас за тобой поеду, мне похрен, в какой жопе мира ты находишься, но...       — Всё, давай, тебе тоже удачи, пока!       Шаг за шагом. Чимин сохраняет дистанцию, у Намджуна ноги длинные. Идёт он расслабленно и не торопливо, руки в карманах (с покрасневшими пальцами), и на нём наконец-то утеплённая куртка, за спиной рюкзак с брелоками, внутри него время от времени звенят баллончики с краской. Наверное, они снова разрисовывали чьи-то стены. Чимин восторженно вдыхает холодный воздух: от Намджуна исходит аура уверенности, рядом с ним ничего не страшно. Но Чимин хочет получить от него нечто больше, чем просто защиту. Он желает Намджуна целиком и полностью. Но, задумавшись, он совершает ошибку: из-за страха упустить увеличивает шаг. Этим он выдаёт себя, и тогда его резко прибивают к стене. Чимин даже не успевает сообразить – только чувствует локоть на горле.       — Ты?! — ошарашенно спрашивает Намджун, сбрасывая с головы капюшон. «Господи, какой же он красивый!» На скуле царапина, Чимин тянется к ней, но его руку отбивают, не позволяют дотронуться. Пальцы скручиваются от ощущения несправедливости, они на суде, их обвиняют в нарушении личных границ. — Какого хуя ты тут забыл? Только не мели чушь, что твой ебучий навигатор опять завёл тебя не в ту степь.       — Просто... мимо проходил.       — И за мной случайно увязался? — Намджун хмурится, выражая своё недоверие через потемневшие глаза. Он не ослабляет хватку, и Чимин опасается, что он соединится в единую массу со стеной. — Не пизди, а, не пизди, я чувствую, когда мне лгут. А ты врать так совсем со школы не умеешь. Какого хера ты устраиваешь?       — Ч... что устраиваю, Намджун? Что? Я ведь ничего не сделал. Просто иду по своим делам.       — И эти твои «дела» вынуждают тебя звонить мне по двадцать раз на дню и писать по сотне сообщений?! Нахрена ты мне свои фотки присылаешь?       — Так ты всё-таки читал, — улыбаясь, с содроганием мысли произносит Чимин, и Намджун на мгновение смущается. Да нет, ты не выбьешь из меня признание, что я разглядывал твои фотки. Конечно, ракурсы там весьма интересные, но клянусь, я не задумывался над тем, чтобы снова навестить тебя и выдрать в постели, нет, не задумывался над тем, как хотел трахнуть тебя в глотку. Неа.       — Нахрена ты на работу ко мне приходил и спрашивал, когда я приду и где я живу, а?! Выжидал меня сначала, а теперь слежки устраиваешь? Перестань уже, выглядишь жалко!       — Но Намджун, почему ты так поступаешь со мной? — Чимин накрывает руку Намджуна ладонью, на него глядят с испуганным непониманием, а у Чимина есть весомое оправдание на все его «Зачем?!» – любит. Не любовь ли оправдание всем безумным человеческим поступкам? Когда любишь – границы самообладания стираются. — Ты ушел тогда и даже не позвонил мне. Игнорируешь. А теперь грубо прижимаешь меня к стене...       И Намджун, одумавшись, отходит от Чимина, извиняется, а Чимин делает шаг вперёд, боясь утратить мимолётную близость, о которой он мечтал по ночам.       — Не понимаю. С чего ты решил, что я тебе позвоню? — удивляется Намджун и мизинцем чешет нижнее веко. Из кармана выпадает пачка сигарет, глухой стук, Чимин смотрит, Намджун нагибается и поднимает пачку из лужи, проверяет сигареты – не промокли.       — Я... я не знаю, просто так все делают?       — Кто «все»?       — Влюблённые.       — Воу-воу-воу, погоди, — Намджун пятится назад, глядя на Чимина из-подо лба. — Какое «влюблённые»? Мы просто оказались рядом друг с другом, когда оба хотели заняться сексом, и на этом спасибо. Да, переборщили с алкоголем, да, переспали разок, но это не повод преследовать меня! Только не говори, что ты переспал со мной, потому что думал, что мы будем с тобой встречаться. Нет же?       Ещё немного.       Ещё чуть-чуть.       Нет же?       Молчание.       Ещё немного, и Намджун сорвётся на целую тираду о том, что поведение Чимина, даже если он влюблён в него, – это ненормально, но если Чимин сам не понимает этого, то можно ли надеяться на его здравый рассудок? Зачем объяснять очевидные вещи? Намджун вынимает сигарету, щёлкает зажигалкой, задумывается и пихает сигарету обратно в пачку. Он сам не может понять, хочет ли курить сейчас.       — Живи своей жизнью. Ты парень красивый, желающих много найдётся. Цепляй красивых девочек, пользуйтесь друг другом. Отношения – это херня полная. Это бесполезная трата времени.       — А ты? А ты почему не хочешь? Ты мне нужен, Намджун, мне. Я же люблю тебя. — Он хлопает себя по груди в попытке проломить грудную клетку и вытащить наружу свою искренность. Почему он не принимает его чувства?       Намджун шатается, но не от ветра – от порыва чужих чувств. Что он сказал? Любит его? И теперь Намджун решает, что сигарета ему сейчас точно необходима. Чтобы во время затяжки была возможность подумать и помолчать. Шины, лужи, смех, заинтересованные взгляды, собачий лай, сигаретный дым, взаимной молчание длиной в многоточие. Намджун крепко задумывается, и эмоции по его лицу прочитать невозможно, но глаза тревогу не выдают. Он действительно не понимает. Что с ним не так? Он на секунду поднимает глаза на Чимина, а затем возвращает их к мёртвым найкам. Он похож на сумасшедшего. Неопределённое состояние. Где-то тут гигантская ловушка для расплаты. Он что-то задумал. Ему эти отношения совершенно не нужны, в них одни проблемы. Так Намджун выкуривает всю сигарету, размышляя о сложившейся ситуации.

И как не вовремя Чимин свалился ему на голову.

      Особенно в тягость ему будет избавляться от него и стряхивать с себя его ненужные чувства. Намджун совсем не предполагал, что Чимин будет испытывать к нему что-то подобное, об этом не шло и речи. Ведь Чимин мог остановить его, сказать, что хочет от него чего-то серьёзного. Да бля, как будто я себя не знаю? Я бы нассал ему в уши и всё равно взял бы его на том столе. Какая разница? Кого я обманываю? Наверное, я смог бы выиграть себе время, чтобы съебаться из города и чтобы он не нашёл меня. А щас вот носится за мной, будто у него мозгов нет. Нахрен ты мне сдался такой? Без чувства самоуважения. Жизнь слишком сложная, чтобы брать ответственность за чужие чувства.       — Забудь обо мне, Чимин. Я не тот, кто тебе нужен. И ты не тот, кто мне нужен.       — А кто тебе нужен? — тихо спрашивает Чимин, прерываемый шёпотом шин. Стойкий запах сигарет.       — Я. Я в себе нуждаюсь.       — Просто позволь мне любить тебя, Намджун. Почему ты не разрешаешь?       — Потому что мне это нахрен не надо. Я всё сказал, отъебись от меня, окей? Я этого всего дерьма не хочу, не будь ебучим эгоистом. — Намджун с силой толкает Чимина в плечо, разворачивается и возвращается к своей дороге до куда-нибудь. Домой он опасается идти – вдруг проследует за ним.       Чимин с места кричит ему вдогонку:       — А я буду любить тебя, слышишь? Буду! И не прекращу свои попытки до тех пор, пока не получу взаимность в ответ!       — Да пошёл ты нахуй!       — Намджун! Намджун, вернись, ты нужен мне! Пожалуйста! Иначе я брошусь под машину!       Отчаянье.       Намджун пропускает всё мимо ушей, отчаянье Чимина для него пустой звук. Намджуну никто не нужен, может быть, он скоро перестанет даже нуждаться в самом себе. И особенно ему сейчас не нужен Чимин. Последние несколько дней Намджун опасался, что Чимин попытается отследить его дом, попытается ворваться к нему и сделает что-то отвратительное и унизительное. Посмотри, я надрочил эту трёхлитровую банку, когда думал о тебе. Поебёмся? Кто знает, какая хуйня крутится у него в мозгах? Но хорошего так явно мало. Намджун ускоряется, перебегает дорогу. Полночь. Живые люди ходят, но вряд ли они успеют помочь чем-то. Кроссовки мокнут и хлюпают. Чимин не останавливается. И Намджун впервые кого-то боится. В школе он не боялся преподавателей, дома отец его не пугал, в драках он никого не опасался, за ножевое не переживал. Но почему-то именно сейчас тревожно за свою жизнь. И Намджун готовится ударить Чимина в лицо, если он к нему только притронется. Позади раздаётся болезненный вскрик, Намджун, напряженный, подпрыгивает на месте, оглядывается, вглядывается – это Чимин сидит на асфальте, обхватывая лодыжку и шипя.       — Что с тобой? — с подозрением в голосе спрашивает Намджун, но не подходит, мнётся на месте.       — Я, кажется, лодыжку вывихнул... — он не поднимает головы, закусывает губу, тихо стонет, пытается подняться с места, упираясь ладонями в мокрый асфальт.       — Твою мать... — Намджун подбирается к нему и осторожно помогает подняться. — Ну, вставай. — Руки у Чимина нежные. — И вот что мне теперь с тобой делать? Бля, а где твоя тачка? — Чимин удивлённо заглядывает ему в глаза, цепляясь за плечи. — Так уж и быть, подкину до дома. А дальше уже сам.       Он довозит его до дома, а потом каким-то образом оказывается у него в квартире.       — Может, чай? — Чимин неторопливо стягивает с шеи шарф, поглядывая на Намджуна. Если он сейчас покинет его квартиру, Чимин рванёт за ним и силой затащит к себе. — Кофе? — нет ответа. — Коньяк? Виски? Пиво? Вино?       — У тебя что здесь, личный бар?       — Для тебя всё что угодно, Намджун.       От этого становится не по себе. Чимин всё так же пугает, даже когда находится в беззащитном состоянии. Наверное, у Намджуна такой же бардак в голове, если согласился помочь ему.       — Я так измотался за эту неделю...       Ну конечно. Устал следить за мной, каждый день кататься ко мне на работу и бегать за мной. Бедняжка. Дай пожалею. Грудь пососать дать не могу. Даже член свой пожалею для тебя.       — Хочется отдохнуть всем телом и душой, оттянуться. Не хочешь сходить куда-нибудь?       — Сейчас? — намекает на лодыжку.       — Да не стой ты в проходе, Намджун, проходи, я же не кусаюсь.       О, нет, ты делаешь вещи куда похуже. И в этой своей добродетели ты ещё более пугающий. Но Намджун до сих пор в его квартире. На кухне. Наверное, он совершает большую ошибку. Он не знает. Чимин не ведёт себя вызывающе, не накидывается на него, не умоляет на коленях. Он действительно заваривает чай, а Намджун сосредоточенно наблюдает за тем, что именно добавляет Чимин в кружки. Это ведь точно сахар? Намджун ждёт, пока Чимин сделает первый глоток, и уже потом отпивает. Он знает истории о сумасшедших бывших, личный опыт получить не намеревается. Интересно, а Чимин настолько же больной? Что было бы с его партнёром, если бы они разошлись? Чимин только глядит на Намджуна и отводит взгляд, когда его обнаруживают.       — Эм. Спасибо за чай, что ли. Да. Я лучше пойду. Время позднее. — Он встаёт из-за стола, упираясь ладонями в стол, в прошлый раз ты сослужил хорошую службу.       — Куда, Намджун? Действительно ведь: час поздний, тебе наверняка далеко ехать. Ты в какой стороне города живёшь?       Молчание.       Принятие.       — Оставайся лучше у меня. Места много. В тесноте спать не придётся.       — Думаю, дома мне будет лучше... — и безопасней. — Я хоть и не люблю свой дом, но я всё же за него плачу.       — Я действительно пугаю? Ты не подумай, я не хочу причинять тебе вред, — оправдывается Чимин. — Может, начнём наше знакомство с самого начала?       — Ты дурной? Ты что думаешь, можешь так легко избавиться от своего дерьмового поступка? Раз! И дурачок Намджун уже не помнит, как его преследовал парень. Блять, Чимин, ты час назад говорил, что по уши влюблён в меня. Не води меня за нос, я знаю, что ты пытаешься сделать. Но я ухожу. Всё, удачи.       — Нет, не надо! — он соскакивает с места, задевая край стола и опрокидывая кружки. — Не уходи, Намджун, давай поговорим.       — О чем? — Намджун кривится в лице. — О чём нам с тобой говорить? Хочешь вспомнить старые добрые деньки в школе? Хочешь поговорить о политическом перевороте? Хочешь обсудить экологическую проблему во всём мире? Нам не о чем с тобой разговаривать.       — О нас!.. Ой, нет, подожди, о чём-нибудь другом.       — Отъебись, я не хочу с тобой говорить...

Я не хочу ничего общего с тобой Я не хочу тебя любить, я не хочу тебя обнимать Я не хочу тебя вообще знать, это была ошибка.

      — ... я домой хочу, раздражаешь, бесишь, вымораживаешь!       Намджун идёт к выходу, эта квартира с каждой минутой начинает пугать ещё больше. А если у Чимина запрятаны здесь скрытые кнопки? Он нажмёт на них, и тогда Намджун отправится в какой-нибудь его тайный подвал, где он будет мучать его? Стены постепенно сдвигаются. Она может стать его личной тюремной комнатой. Чимин подскакивает к двери, прикрывая её своей спиной, отчаянно прижимается.       — Не уходи, Намджун, пожалуйста.       — Так нет у тебя никакого вывиха? — Намджун с усмешкой глядит на Чимина. Это была уловка. — Чимин, пропусти. Пропусти. Меня. Нахрен.       — А ты скажи мне: кто тебе нужен? Тебя пугают отношения?       — Да не пугают они меня, они мне просто нахуй не нужны!       — Вот и славно, мы выяснили, что отношения нам не нужны. Я запомню. Но нам ведь не обязательно встречаться? Просто время от времени будем заниматься сексом друг с другом. Ты мне помощь оказываешь, а я тебе. Как тебе такое предложение?       — Во-первых, я тебе нихрена не верю, ты утратил моё доверие! Во-вторых, в конечном итоге всё равно появится какая-то эмоциональная привязанность! В-третьих, будут какие-то обязательства. В-четвёртых, я не хочу связываться с тобой! И ты... блять, всё, хватит унижаться так, на тебя жалко смотреть!       — Я могу быть для тебя кем угодно. Можешь пользоваться мной, когда захочешь. Скажешь приехать к тебе на работу – так я сразу буду у тебя. — Чимин совершает попытки дотронуться до груди Намджуна, но его грубо отталкивают. Он хватается за ладонь, но её вырывают. Недоступный. Ограниченный. — Можешь обходиться со мной, как тебе только захочется. Тебе ведь понравился наш секс, иначе ты не старался бы так. Из всех партнёров ты самый лучший, Намджун!       — Заткнись! Заткнись, иначе я ударю тебя! Тебе что, доставляет удовольствие унижаться так передо мной?! Блять, ты станешь покупать себе какую-то уценённую вещь? Не просто так на ней такая гигантская скидка! Ты сейчас создаёшь такое впечатление! Об такую тряпку только ноги вытирать должны, а не обтирать ей своё лицо. Бля, какой ты мерзкий. Тебе к психологу надо!       Намджун пятится, увеличивая между ними расстояние. Чимин бесстрашный – падает на колени и ползёт.       — Ударь меня, ударь, только не уходи.

Я бы убил – не стану. Я бы убил – не смогу. Меня посадят за убийство суки. Вот сука! А мне это нахрен не надо. Сейчас наебну тебя, твою мать – сука!

      — Чёрт, чёрт, чёрт! Ты! Ты!..       — Красивый?       — Заткнись! Давай договоримся: я тебя отымею прямо сейчас, а ты забываешь обо мне, ну?!       — Как это «забываю»? Да разве можно забыть тебя, мой дорогой? — он прижимается щекой к ноге, рука скользит к ширинке. А если у него там нож припрятан?! И он сейчас отрежет мне член, мать твою! Может, реально ёбнуть его пару раз? — Я не хочу, чтобы эта ночь была последней. Я каждый день хочу проводить с тобой. Чувствовать тебя в себе, чувствовать твоё присутствие.       Чимин поднимает на него глаза, но перед ним – гримаса ненависти, страха и презрения. Чимин продолжает стоять на коленях, наблюдая за тем, как Намджун накрывает лицо ладонями, шёпотом отсчитывая до одного – сдерживает себя, чтобы не ударить. Ладони Чимина пробираются под нижнее бельё. Он нервно обхватывает вялый член. Возможно, думает про себя Чимин, Намджун даёт ему шанс, поэтому сейчас он должен сделать всё возможное, чтобы он передумал.       Непоколебимость. Намджун, удивляясь, зарывается пальцами в чёрные волосы, сдавленно стонет, когда Чимин проводит кончиком языка он основания члена к головке, обхватывает губами, втягивает. Ебать мой хуй. Чимин удобнее встаёт на коленях, но ему так нужна под них подушка. Он снова смотрит вверх. Прежнего лица он не находит. Поднятое лицо, подбородок, выпирающий кадык, стоны – это лучше комплименты для него. Он хочет стараться, он хочет быть лучшим для него. Намджун не должен остаться разочарованным. Он должен ощутить его жажду. Чимин старается активней и ускоряет движения языка, Намджун начинает стонать громче, сейчас он кончит. Хватка становится крепче, рывки бёдрами – быстрее. Намджун спускает ему в рот, не выпуская пальцев из волос.       — Вот видишь? Я могу быть полезным, — начинает Чимин. — Тебе же понравилось.       И параллельно он заползает руками под кофту, Чимин надеется на большее. И он получает это – лёжа под Намджуном, сминая пальцами простынь. Он невероятный, невероятный настолько, что с ним можно собственное имя забыть. И ему опять нет дела до соседей, пусть терпят его счастливое несчастье.       Он боится опускать Намджуна даже тогда, когда он спрашивает, где здесь находится ванная. Чимин прижимается к его груди, обнимает всеми конечностями, сплетается ногами. В этот момент Намджун окончательно понимает, какую серьёзную ошибку совершил, когда подошёл к упавшему на дороге Чимину. Обманом в воздухе не пахло. Он обманул его, так почему Намджун должен быть добросердечным? Его воспитали так родители? Нет. Он пытается вырваться из объятий один раз, второй, третий, но его не выпускают, не позволяют сбежать снова.       Это капкан.