Заплесневелый кофе

      — Вы совсем ебанутые, что ли?       Намджун выталкивает Хосока из помещения под вибрирующие подозрительные взгляды – не хочет, чтобы кто-то с работы знал о его грядущих проблемах.       — Вы нахрена его избили? — он встряхивает ошарашенного Хосока за воротники ветровки. — А если он теперь заяву накатает?!       — Он, вообще-то, первый напал! Я тоже от него пострадал, не он один!       — Да чтобы один полез на четверых?! Ты думаешь, чё ты несёшь? - восклицает Намджун и, отходя от Хосока, потирает затылок ладонью. — Куски дебилов, дебилов. — Он лезет в карманы за сигаретой, но передумывает. Хосок просит у него закурить.       — Он реально сумасшедший. Стояли, разговаривали, а он как накинется на меня. Чё-то про чувства плёл, про любовь какую-то. Фу. Мерзкий. Хорошо, что его парни от меня отцепили, а то на месте загрыз бы. Он и похудел, и подкачался малясь, да?       Намджун отмалчивается, заталкивая на дно злобу на Хосока. Он не верит его словам. Мог ли Чимин полезть в драку против четверых? Это смехотворно. В любом случае, Намджун не намерен связываться с Чимином, интересоваться его здоровьем, спрашивать, нет ли у него случайно планов посетить полицейский участок. Это проблемы Чимина. В школьные годы он всегда отличался широтой своей души, всепрощающий. Но он мог изменить своим принципам. Намджун нервно глядит на противоположную сторону дороги. Там собака опрокидывает мусорный бак, а затем её тело ныряет в кучу пластика. Наверное, если ей повезёт, она сможет найти там банку с недоеденными консервами или кожуру из-под сарделек. Горизонт, покрытый тёмными мазками, прорезают автомобильные фары.       — Думаешь, реально в мусарню потопает? — внезапно интересуется Хосок, выбрасывая бычок за спину.       Намджун глядит на него недобрым взглядом. По правилам техники безопасности и законам логики на территории заправки строго запрещено курить, но это мало кого останавливает, и Намджун, когда видит человека, закуривающего во время заправки, каждый раз думает, что имеет потребовать повышения зарплаты в десять раз – он ведь рискует своей жизнью, а не просто здоровьем.       — Хер его знает. Я вообще не понимаю, нахуя всё это надо было устраивать? Ты сам сказал – проведём профилактическую беседу. У тебя что, кулаки чешутся? Ну так сходи и сцепись с кем-нибудь из наших. Нахрена на одного парня нападать?       — Я чёт не догоняю, бро, ты его сейчас защищаешь, что ли? — Хосок озирается на друга, резко поворачивается всем телом и приближается к нему. Взгляд суровый, оскорблённый. — А кто неделю назад ныл, что эта тварь ему жить не даёт? Не ты ли, дружок?       — Блять, ну говорил, да, но не просил же избивать!       — Да ты тупо зассал! Такие... ошибки человечества нормальным людям жить мешают. Они по-другому не понимают. Их надо лопатой по лицу хуярить и параллельно объяснять элементарные понятия. Чтобы на рефлексе повторял. Пусть он лучше в своей дыре сидит и носа не высовывает. Ему нужно держаться подальше от общества, иначе хуже будет.       Намджун, пересекаясь взглядами с Хосоком, медленно кивает головой. Он прав. Намджун не придерживался каких-то резких взглядов, и, на самом деле, чаще всего он пытался найти какой-то компромисс, но Хосок всегда был его полной противоположностью в подобных ситуациях. Он всегда сначала действует, а потом думает. И хочется верить, что в этот раз Хосок окажется прав. Иначе хуже будет. Намджуну становится не по себе, но он выдумывает, что это из-за новых дешёвых сигарет. Намджун стремится отстраниться от этих мыслей, иначе начнётся стадия жалости. Это у него от матери.