Заплесневелый кофе

      Намджун с огорчением подмечает начало утра, как только он укладывает Чимина на раздвижной диван. Остатки вечера и всю ночь он провёл в клубе, однако изначально планировал зайти туда на пару часов, побеседовать со знакомыми сотрудниками, выпить и, если сон не найдёт его, отправиться на ночной сеанс в кинотеатре.       На самом деле, Намджун до последнего не хотел выбираться куда-то в свой выходной, он предпочитает находиться дома, если кто-то из знакомых не позовёт его выпить или разрисовать какую-нибудь стену заброшенного здания. Заваривая кофе, Намджун задумывается: а стоило ли вообще помогать ему? Их разве что-то связывает? Только несколько лет в одном классе и фатальная встреча спустя годы. Чимин говорил – Намджун размешивает чупа-чупс с ананасом в кипятке с растворимым кофе, – что он просто устал и не выдержал конкуренцию. Но если так задуматься, то стал бы человек его уровня и достатка так легко опускать руки? А если его кто-то подставил? А если он нарушил закон? А если это всё из-за меня? А если он скрывается от преследователей? Стоп, что? А почему, собственно, это я должен быть виновным? Я его заставлял? Нет. Я его предупреждал. Чупа-чупс почти растворяется. Намджун начинает анализировать те куски этой ночи, которые он помнит. Не, интересно, а они и вправду сёстры? Я всё ещё думаю, что мне показалось. Но мало ли. Так что же взяло вверх, когда Намджун без лишних вопросов к собственной совести дождался Чимина и вынес его из той комнаты? А что он ему скажет? Как он объяснит, по какой причине Чимин находится у него дома? А как он объяснит, почему Чимин не помнит прошлую ночь? О, прости, Чимин, но тебя, кажется, поимели во все щели. Я не уверен, но может быть, ты заглянешь себе в задницу через зеркальце и скажешь мне точно? Я ведь не знаю, каково это по ощущениям – когда тебя имеют. Думай, Намджун, думай. Нет. Надо сходить на МРТ, чтобы узнать, чё творилось в моей башке, когда я его сюда тащил.       Намджун задёргивает занавески на окнах (и почему они открыты? Как это происходит каждый раз? Из-за ветра?), потому что наступает рассвет. Блеклые лучи солнца проникают в дом, подчёркивая убогое состояние кухни. И хочется сжечь, и разломать, и выброситься в окно. Хотя бы что-то одно из этого. Намджун задумчиво косится на окно. Допив горький кофе и перекусив тем, что было в холодильнике, Намджун возвращается в гостиную и какое-то время разглядывает Чимина. Он то дёрнет его за плечо, то пощекочет за пятки, то сложит его в забавной позе, то поднимает на руки и бросит обратно на диван. Он находит маркер возле стеклянной пепельницы и рисует завитушки у него на щеках. Чимин лежит на постели, как кукла на шарнирах. Намджуну это надоедает, и он уходит смотреть телевизор, потому что больше не может найти себе никакого занятия. Заснуть он не сможет, а к тому же, что-то ему подсказывает, что у Чимина возникнет много вопросов после пробуждения. Намджун уже и забывает, что по утрам ничего развлекательного не показывают – сплошные утренние новости. Кто-то кого-то убил, кто-то кого-то обманул, кто-то кому-то пригрозил войной, кто-то пророчит инфляцию, а в каком-то зоопарке родилась выхухоль. Ни комедий, ни мультфильмов, ни комедийных шоу. Никакого разнообразия.       И спустя полчаса Намджун засыпает, у него начинают слипаться глаза, а потом он сдаётся, расслабляется в кресле, удобно вытянув ноги, и засыпает, даже не услышав, как на пол падает пульт.       Ближе к десяти утра пробуждается Чимин с жуткой головной болью. И он уверенно называет это утро самым отвратительным в своей жизни. Он отрывает своё тело от постели, хмурится от ощущения, будто длинные спицы пронзают его пульсирующий мозг и разматывают извилины, и зажмуривается, потому что ничего не понимает. Пальцами он ворошит волосы, путается в них, шипит. Какой ужас. Неужели он так сильно ворочался в постели? А если он снова кричал во сне? Почему тогда Сокджин не разбудил его? Как он выглядит со стороны? Пугало с кукурузного поля.       Чимин болезненно стонет, протирая глаза, делает попытки открыть их, свешивает ноги с кровати, пальцами проводит по полу в поисках тапок, но не находит их. Проводит снова, снова и снова, а потом, когда начинает раздражаться (ненавидит ощущение холодного пола, потому что в его прошлой квартире у него были полы с подогревом), наконец-то глядит вниз.       — Какого...       Это не тот пол.       Это не та кровать.       Чимин, ошарашенный, полностью вылезает из-под одеяла.       ЭТО ВООБЩЕ НЕ ТА КВАРТИРА!       — Где я?! — кричит он.       Головная боль снова атакует его, и волна на этот раз оказывается мощнее предыдущей. Чимин затихает, замирая на месте, и мысли, как рассыпавшийся бисер, пытается собрать вместе, чтобы нанизать на одну нить и собрать цепочку событий. Почему у него болит всё тело? Он хнычет, напрягает память, но ничего не может вспомнить. Абсолютно ничего. Не голова, а бермудский треугольник. Из него выдернули воспоминания, а взамен оставили боль во всём теле. Ноги, слово каменные, Чимин передвигает руками, растирая бёдра и мышцы, он выходит из комнаты, хватаясь за стены, и находит кухню. Это точно кухня? На буфете он находит кружку с недопитой водой, он не брезгует, выпивает, морщится от неприятного вкуса воды, но снова наполняет из-под крана и принимается исследовать кухню глазами. Нет, это точно кухня? А к этому притрагиваться можно? Кухонной утвари по минимуму, значит, этот человек живёт в одиночестве и явно предпочитает не приглашать к себе гостей в дом. Почти всё пространство кухни покрыто грязью, и Чимин предполагает, что хозяин питается едой быстрого приготовления. Вся посуда стоит в раковине, окна занавешены, но Чимин видит светлое небо за тонкими занавесками, а затем впадает в шок, который он может только описать сжавшимся от подступающих слёз горлом и дрожащими пальцами. Сила – она в самообладании. Он ставит кружку на место. Слишком знакомый запах. Но снова накрывает волна головной боли. Возможно, предполагает Чимин, прошлой ночью он носил тазик на голове и бил изо всех сил по нему половником.       Так это что получается, Чимин встретил кого-то где-то и каким-то образом оказался в чьей-то квартире? Чимин сразу отметает в сторону ночь с девушкой, потому что не может девушка, которую Чимин выбрал себе в качестве сексуального партнёра, иметь такое убогое жильё. Тогда это парень. Видимо, он обладает завораживающей внешностью и великолепным характером, а поскольку идеальных людей не бывает, его минус выражается в неопрятности или в нежелании наводить уборку. Да, а ещё он, наверное, очень чуткий и эмоциональный – Чимин сейчас только на таких поведётся.       И уже когда Чимин проходит в коридору, на пороге в другую комнату он сталкивается с Намджуном, который услышал копошение в квартире и решил выйти. Чимин устаёт видеть это лицо. Такое спокойное, невозмутимое, не тронутое ни единой эмоцией. Бездушное. А если он снова покажет эти ямочки? На фоне звучат стоны. Чимин, скривив лицо, заглядывает Намджуну за плечо. Лесбийское порно. Он с недоумением смотрит Намджуну в глаза.       — А, ой, блять, это... — Намджун крутится вокруг себя в поисках пульта. Куда он его положил?!       Чимин продолжает переводить взгляд с телевизора (крупным планом) на Намджуна. Наконец, он находит пульт, отключает, на мгновение замирает, поджимая губы и размышляя, стоит ли ему что-то говорить в оправдание (на самом деле, он ничего не смотрел, возможно, он уснул до того, как начали крутить порно по этому каналу). Он оглядывается, горбится, просовывая руки в карманы штанов, криво улыбается, а затем неловко поднимает ладонь в приветственном жесте.       — Ну что, проснулся, спящий красавец? — спрашивает Намджун, скрещивая руки на груди, а потом вдруг ухмыляется.       — Смешно тебе, да? Нравится издеваться надо мной? Хватит уже! — взрывается в эмоциях Чимин и с силой бьёт Намджуна по плечу, Чёрт, а он и вправду сильный! выплёскивая свою ярость. Тот шипит и указывает Чимину на щёки.       — Иди сотри это!       — Что там? — он трёт щёку.       — К зеркалу подойди. А то размахивается руками с утра пораньше. — Возмущается Намджун, обходит смущённого Чимина, и отправляется на кухню, чтобы опять заглянуть в пустой холодильник, погипнотизировать полки в ожидании чуда, закрыть, а затем заварить себе кофе или чай. Он сбросил два кило. Скверно. Вроде, аппетит есть, но чаще всего Намджун обходится сигаретами. С утра либо сигареты, либо кофе. Что-то одно. Но если это чай, то можно и с сигаретами совместить.       — Придурок. А ты вообще с утра пораньше порнуху смотришь. А теперь... — Чимин возвращается на кухню, вытирая покрасневшие щёки, и находит Намджуна, наливающего кипяток в две кружки, одну из них он предлагает Чимину. — Спасибо. Детская шалость, не находишь? — он указывает на щёки.       — Не знаю. Очень мило. Тебе идёт, — Намджун, чувствуя неловкость от предстоящего разговора, немного теряется в пространстве и снова открывает холодильник. Пусто. Проклятье! Как ему перевести тему и сделать так, чтобы Чимин больше не возвращался к этому вопросу? Увести его в отключку, найти его дом и подбросить туда? Блять! И почему я не додумался сделать так раньше? Придурок, реально! Хотя я и адрес-то не помню. Наверное, он переехал. А мог спросить у этих сестричек. Ладно. Делать нечего. Он закрывает холодильник.       — Ответишь на вопрос?       — Про детскую шалость? Не знаю. Мне скучно было.       — Нет. Я вот у тебя оказался, да. Неожиданно. М? Понимаешь, о чём я?       — А ты?       — Что я?       — Как ты?       — Чего, бля? — Чимин кривит лицо, разводя руками в недоумении.       — Я отлично. Ты как? Погода чудесная. В прогнозе по новостям сказали, что козерогам сегодня не стоит посещать рыбный ресторан, потому что их может ударить молния в задницу. Представляешь? Чудаки это козероги, да? И вообще, я опаздываю на работу. Можешь остаться тут, а я пойду поглажу свою голубую рубашку и пойду на свою голубую работу! Ой, что-то я заболтался уже, так на меня это не похоже. Я, вроде, не козерог, но какой-то бред делаю и говорю.       Чимин, не разглаживая мимику недоумения на своём лице и застывая в позе с раскрытыми руками, крутится в сторону, пропуская Намджуна в коридоре, и пытается что-то понять. Что за чертовщина? Что с Намджуном? На него это не похоже, и от этого становится жутко.       — Эй! На какую ещё работу? Утро ещё!       — Ну вот так, я, знаешь... в детский сад устроился, вот первую смену проспал из-за тебя! — Намджун хаотично носится по комнате, выворачивает наружу шкаф, что-то ищет.       — Намджун! Что я тут делаю?!       — А ты сам как думаешь? — бубнит Намджун и трёт кончик носа. Он не имеет ни малейшего понятия, что за спектакль он решил устроить.       — Я ничего не думаю!..       — Думать так и не научился?       — В смысле... у меня нет никаких предположений по этому поводу. — Поправляет Чимин.       — Задница болит?       — Это... очень странный вопрос...       — Но наводящий.       Намджун смотрит Чимину прямо в глаза, не колеблется больше, лицо у него всегда спокойное, спокойное настолько, насколько это возможно. Он никогда не тренировал это выражение лица, пожалуй, он с таким родился, поэтому вместо ответа на вопрос «С тобой что-то случилось?» просто бьёт человека или кидает в него непотушенную сигарету. И в этот самый миг пропадает всё: время, спальня, кофе, открытые по какой-то причине занавески, изрисованные маркером щёки, грязь на кухне, лесбийское порно по телевизору, нерешённый вопрос с сёстрами из клуба. Остаются только два этих метра, отделяющие Намджуна и Чимина. Сердце Чимина срывается на бешеную скорость, колотится под рёбрами. В глазах на секунду темнеет. Чимин судорожно выдыхает, взгляд Намджуна становится суровым, тяжёлым. И Чимин хочет, чтобы кто-то прервал эту возникшую паузу. Чтобы трубу прорвало, чтобы чайник со свистом визжал на кухне, чтобы в соседний дом врезался самолёт рейсом Мехико-Гуанчжоу. Чимин, прикрывая глаза от бессилия и новой волны головной боли, чувствует себя потерянно. Он ведь совсем ничего не помнит. Наверное, был безумно пьян.       — Нет, — скулит Чимин. Он старается выровнять дыхание, унять дрожь в пальцах, под веками начинает жечь. — Мы же не могли с тобой, ну... не могли, Намджун.       — Уверен? — он вопросительно поднимает бровь. Каким-то образом у него в руках появляется по-настоящему голубая рубашка, но Намджун слишком сильно в мыслях занят построением диалога с Чимином. Откуда у него рубашка? Тем более голубого цвета. Важно грамотно отвечать на вопросы и подводить к нужному и безопасному. — Эй, посмотри на меня, только не ной. — Намджун в несколько шагов добирается до Чимина, обхватывает его лицо ладонями, насильно пытается раскрыть веки, но Чимин мотает головой и отбивается, потому что сил больше нет.       — Нельзя! Нам нельзя, как ты не понимаешь? — выкрикивает он и тут же накрывает лоб ладонью.       — Чего это? — но Намджун отступает, глядя, как Чимин быстро стирает слёзы под глазами.       — Нельзя, нельзя. Я столько всего потерял, чтобы больше такого не происходило. Слишком много отдал. А сейчас ты говоришь, что между нами что-то было. Это бред.       — Ты сбрендил совсем? Что ты потерял? Голову? Возможно. Но знаешь ли, не я один хотел потрахаться. Мы просто... удачно натолкнулись друг на друга.       — Да о чём ты... Нет, да что было? Я не верю. Я ни черта не помню.       — Ты знатно напился. Тебя компания в ВИПку вызвала, напоили тебя там, а потом ты нашёл меня возле бара и... как-то так.       Интересно, он чувствует недосказанность в моём кратком изложении? Бля, наверное, надо было добавить деталей. Что-то типа «Ты на мне чуть трусы не разорвал». Не. «И ты ещё такой на дорогу выбежал и начал орать, что тебя заебали чайки, которые начали воровать наркотики». Чё за хуйня? Почему я выдумываю один бред? Я же умею врать и сочинять истории, о которых невозможно молчать!       — Нет-нет-нет, Намджун, я поставил перед собой цель. Я дал себе обещание.       — Какое, бля, обещание? Никогда не трахаться с Ким Намджуном? Чем я так плох?       — Да... да всем! Потому что я эмоционально привязываюсь к тебе, а я этого не хочу, потому что тебе никто нахрен не нужен, ты сам говорил. И я не верю, что так легко мог лечь с тобой в постель, — не унимается Чимин и из-подо лба глядит на Намджуна. Во взгляде Чимина есть это недоверие, но больше недоверие к себе и своим принципам и клятвам, чем недоверие к Намджуну и его словам. И кто он после этого? Ничтожество. Он смертельно сильно любит Намджуна, но пока его не было рядом с ним, он постепенно забывал о нём, и теперь эта рана снова кровоточит. Как бы он хотел никогда не знать Намджуна.       Чимин отмахивается от рук Намджуна, когда тот пытается схватить его, чтобы потрясти. Намджун не знаком с историей Чимина и причинами его краха, и Чимин не имеет ни малейшего желания делиться с ним своей болью, какой в этом толк, если он целиком и полностью безразличен ему? Они переспали, потому что... почему? Для Чимина причины очевидны, но вот Намджун. Он слишком странный человек.       В тот день, когда они заканчивали школу, у Намджуна был высокомерный взгляд. Тогда учителя потребовали от учеников произнести друг другу на прощание что-то доброе, чистое и светлое, запоминающееся. Какой-то совет, наставление, пожелание. В тот день Чимин и Намджун оказались друг напротив друга. Чимин замялся, покраснел, он всё ещё не переставал надеяться, несмотря на их последний день обучения. Он действительно говорил Намджуну от всего сердца, пожелал только всё самое лучшее, сказал, что позабыл все издевательства и обиды. А Намджун возвышался не движущейся статуей со скрещенными руками.

      — Я ненавижу грязных, двуличных людей. Поэтому надеюсь с тобой больше никогда не пересекаться.

      Эти слова отпечатались в его памяти. В определённые периоды несчастья или падения самооценки Чимин врезался в них лбом. Он уже успел смириться, и эти слова стали частью его жизни, частью его личности.       В конечном итоге, Чимин превратился именно в такого человека, которого презирает Намджун? Его больше ни на что не хватает. Чимин подбегает к окну, раскрывает и высовывается наружу.       — Господи! Какой это этаж?! — и лезет на подоконник.       — Куда полез, придурок?! Слезь оттуда!       Намджун тянет Чимина назад, тот, потеряв равновесие, падает на пол и ударяется спиной. И все попытки были тщетны, а голова не перестаёт раскалываться. Да сколько он выпил?! Чимин болезненно стонет, обхватывая плечи, он усаживается на пол, прижимая к груди колени. Хлопок. Стёкла дрожат от гнева. Глаза, безумные, смотрят на Чимина, который прикрывает голову ладонями. Чимин окончательно затихает, прислушиваясь к дому. Намджун замолкает. Тишину прерывают тикающие настенные часы. Чимин воображает, что он в доме один. Что он в своей старой квартире. Он любил забиваться в угол спальни возле тумбочки. Горела только прикроватная лампочка. Свет был тёплым. Он чувствовал себя самым одиноким человеком на свете, но вместе с этим наслаждался моментом, когда может выплакаться или устранить своё горе. Если включить фантазию, то не составит труда впихнуть себя в картинку из прошлого. И Чимин действительно начинает вклеивать свою вырезанную фигурку, пока его не касается сильная горячая рука, потирающая его плечо.       — Ты чего?       — Намджун... — тихо начинает Чимин. Картинка одинокого Чимина, забитого в угол, начинается стираться. Он возвращается в это спонтанное утро. — Просто скажи мне, что между нами ничего не было.       Намджун молчит. Он не хочет говорить правду, но и лгать почему-то становится совестно. И он не знает, почему именно. Намджун понимает, что Чимину будет гораздо тяжелее пережить произошедшее в клубе, чем возможный секс с ним. Его напоили алкоголем с клофелином. Или Намджун обнял его за талию и вывел из клуба. Его обесчестили. Или его вжали в диван и выбили из него все стоны. Его оставили без сознания в пустой комнате. Или его привели в дом, который является укромным для Намджуна местом. Надо промолчать.       — Да почему ты молчишь? — похоже на начало истерики. — Скажи уже, ну! Скажи! Просто скажи: «Нет, Чимин, между нами ничего не было!» Скажи это, чёртов придурок! Так сложно, что ли? Одно предложение! Скажи! Скажи!       — Да хватит! — кричит Намджун и заваливает Чимина на пол, нависа над ним. — Было, Чимин. Да, мы переспали. Да, снова. Зачем ты устраиваешь эту трагедию? Из ума выжил? Или ты, мать твою, настолько ненавидишь меня, что тебе противно?       — Но это тебе должно быть противно. Ты ведь не забыл, что я творил раньше. Нам не стоило делать этого.       — Делаешь из обычного секса что-то масштабное.       — Я не сплю с людьми просто так! Без чувств я не могу, а для меня ты запрет! Ты не понимаешь меня.       — О чём ты говоришь? — не понимает Намджун. Он пристально разглядывает лицо Чимина. Взгляд в сторону. — Сука, не беси меня.       — Отстань. Я ничего не стану говорить тебе.       — Имеешь в виду, что ты до сих пор что-то чувствуешь ко мне?       — Отстань!       Чимин, прижатый лопатками к полу, ощущает ледяной пол. От Намджуна веет теплом. Он прижимает колени к груди, отталкивая от себя Намджуна. У него кружится голова.       — Знаешь, я уже сплю с одним парнем.       — Спишь или встречаешься?       — Просто. Просто сплю. — Чимин набирается смелости посмотреть Намджуну в глаза. Сердце снова ноет. По больному месту. Взгляд требовательный, хватка уверенная и сильная.       После этого признания он ощущает опустошение. Исчезает тяжёлый вес с плеч.       — У тебя есть к нему чувства?       — Не думаю.       — А ты скажи точно. Есть или нет?       — Не знаю.       — Есть или нет?! Если не знаешь, значит, что-то есть!       — Нету ничего! Я в долгу перед ним!       — Тогда мне вообще похуй на это. Значит, тогда на заправке ты мне солгал? — Чимин молчит. — Соврал, что ничего не испытываешь ко мне?       Чимин, поджимая губы, медленно качает головой.       Удивительно.       — Ну и чёрт со всем этим.       Намджун долго не думает и, пока Чимин переосмысливает их диалог, целует его, обхватывая затылок и не позволяя Чимину вырваться. Полная беспомощность. Сил и вправду не хватает. И мысли не находят входа. Он никогда и не подумал бы, что Намджун умеет так целоваться – с каким-то не озвученным признанием. Хочет сообщить в поцелуе о своих эмоциях. Чимин всё это выдумывает, ничего Намджун сказать ему не хочет. Поступает из эгоистичных целей. Как же всё запутанно между ними. Если Чимин останется рядом с Намджуном, ему придётся заново пройти через все унижения. Иначе с ним и нельзя.       Они прерываются, не зная, о чём говорить. За душой скопились слова, но их не произнести. У Намджуна невероятно сильно расширенные зрачки. И он снова увлекает его в поцелуй.       Наверное, Чимин ещё не проснулся. Возможно, он валяется в кровати рядом с Сокджином, и ему всё это просто снится. И он не хочет просыпаться. Хочет навсегда тут остаться. Ему больно.