Заплесневелый кофе

      Опрометчивость, безумие, глупость, безрассудство? Давать человеку второй шанс – что-нибудь из этого входит в эту категорию? Давать второй шанс человеку, который от бурных эмоций и несдержанности переходил все личные границы, – это безумие? Намджун почти забывает, каким был на самом деле Чимин год назад.       Он позволяет Чимину полностью раскрыться и дать ему выражать свои чувства в полной мере, просто иногда успокаивает его, опускает на землю, притормаживает. Он позволяет Чимину переехать в его дом. Но он всё не может понять, с каких пор в нём пробуждается дух собственничества? Он никогда не видел смысла съезжаться с кем бы то ни было. Но он знает, что где-то в городе в своей квартире живёт Ким Сокджин и время от времени делит с Чимином постель. Я бы сказал, поёбывает его по ночам. Он на что-то надеется? Да Чимин же по уши в меня влюблён. Не, парень.       Чимин возвращается в квартиру Сокджина только спустя неделю, горячо извиняется, что надолго пропал без предупреждения, и говорит, что теперь он счастлив. Он возвращается не только за признанием, но и за вещами. Их немного, но у него нет лишних денег, чтобы сейчас тратить их на одежду. Он ещё долго благодарит Сокджина за помощь, обещает помочь сразу же, как только в этом будет необходимость, и заверяет его, что они точно будут пересекаться и беседовать где-нибудь в уединённом месте. Он крепко жмёт руку, улыбается так сильно, говорит так лучезарно, говорит безостановочно. Сокджин совсем не хочет его отпускать, полюбил он его, доброго, отзывчивого, целеустремлённого, открытого. Сокджин впервые встречает человека, который когда-то был настолько успешным и обладал таким большим состоянием. Чимин всегда вызывал в нём восхищение, особенно когда полностью узнал его историю, начиная с начальной школы. Чимин не ушёл в проституцию, не увлёкся наркотиками, не погиб от алкоголизма, не пытался забыть того самого Ким Намджуна в постели с другими людьми. Проглотил и пошёл дальше, и этот непростой период выдаёт только выпуклость в районе живота в виде выпирающих наружу гвоздей. Сокджин совершенно не слушает Чимина, просто любуется им и вдруг понимает, что впервые видит его таким живым. Но это обман. Это только на первое время. Они едва ли будут встречаться в будущем. У него уже есть опыт. Он знает. Возможно, это их последняя встреча вживую, долго не отпускает из объятий, утягивает обратно в коридор, руки оглаживают спину. «Проклятье, — размышляет Сокджин, — он действительно любит его. Эта мразь не заслуживает его». Чимин продолжает шептать на ухо, смеётся, когда чужие руки пробегаются по его бокам, как по клавишам фортепиано. «Как сильно я буду скучать по этому смеху».       И затем Сокджин вслух произносит все свои мысли, вгоняет Чимина в краску, целует его в скулу, оглаживает ладонями лицо, а смотрят на него восторженно и проникновенно. Сверкающие глаза, очарованные мечтами о счастливом будущем.       — Эх. Ты подарил мне много счастливых эмоций, я очень рад, что мы познакомились с тобой. Человек появляется в твоей жизни с определённой целью. Он что-то даёт тебе, и когда его роль подходит к концу, он уходит. Но моё чутьё подсказывает мне, что твою роль обрывают насильно. Тебе так не кажется, — произносит Сокджин, проводя пальцами по подбородку Чимина. — Я очень хочу, чтобы ты не уходил отсюда. Но если ты будешь испытывать боль, с которой не сможешь больше справиться, сразу же приходи ко мне. Я буду тебя ждать. И вместе мы придумаем что-нибудь, сделаем что-нибудь.       — Ты слишком добрый, Джин.       Мир слишком несправедлив. Сокджин незаметно заводит руку под толстовку, горячая кожа, но Чимин не разрешает.       — Может... в последний раз? — он надеется, но знает, что у него нет шансов.       — Извини, Джин... но я не могу.       Чимин уходит, машет рукой на прощение. Он верит, что жизнь у него начинается с нового листа, возможно, он сможет встать на ноги и снова займётся чем-то достойным, потому что такой заработок унизителен для него, особенно работать на кого-то – это превыше всякого терпения. И хочет, чтобы Намджун забыл обо всём, что было между ними. С этого дня прошлое Чимина больше не имеет никакого значения. Чимин ставит рюкзак на влажную лавку в ожидании автобуса. Устроиться на новую работу, накопить побольше денег, навсегда уехать отсюда.       — Чё-то у тебя в халупе твоей заметно чище стало, — замечает Хосок, как только переступает порог, и снимает кроссовки. — Я даже обувь сниму. Неужели ты тут настолько со скуки помираешь, что решил взяться за швабру?       — Не, просто...       — И исполняешь танцы вокруг этой швабры? Крутишься. Так вот почему ты часто в клубы ходишь: берёшь у них бесплатные уроки!       — Нет! Завались. У меня Чимин живёт, — безэмоционально отвечает Намджун, он не видит смысла утаивать это. Ему без разницы. Он идёт на кухню, чтобы поставить в микроволновку пиццу.       — В смысле? — Хосок усаживается на стул, стягивая с себя куртку, и бросает её куда-то в коридор.       — Э, бля, поднял, — Намджун ставит таймер и указывает пальцем на брошенную куртку.       — Ты ебанутый?       — Схуяли?       — С рояли. У тебя же не дом, а разбомблённый город. Ещё и такие заявления про Чимина. Я думал, он уже подох где-то. Слышал, он в клубе работает. В тот, в который ты заглядываешь часто. Ты в курсе об этом, мать Тереза? — усмехается Хосок и лезет в холодильник, там он находит овощи и порезанный красный перец, достаёт блюдце с перцем и возвращается на стул.       — Я его как раз в том клубе и нашёл.       Намджун разбирает коробку из-под пиццы, складывает её и ставит возле двери, поднимает куртку, вешает её и продолжает:       — Решил туда вечерком заглянуть, дома чёт тошно было, с кем-то встречаться было в падлу. — Хосок хрустит перцем. — А там этот чудик опять. Ко-ко-ко, что ты тут забыл. Уйди. Уйди. И чё думаешь? Я его спустя несколько часов вынес оттуда.       — Чё это, бро?       — Клофелином накачали, прикинь.       — А дальше что?       — Сам подумай. В голове всё соедини. Отымели его, пока он там дрых.       И Хосок заливисто смеётся, давясь перцем и ударяя себя ладонью по колену.       — Это что за сюжет из порнухи?! — он переходит на истеричный смех и отставляет пустое блюдце на стол. — А дальше?!       — Да ты заебал. К себе его притащил, подождал, пока очнётся, вот и всё. Вот и остался парень у меня.       — Это что, приют? Он же сумасшедший. У него проблемы с головой, бро, забыл? А тут ещё и в задницу оттарабанили.       — Он не знает об этом. Я ему не говорил. — Намджун достаёт пиццу из микроволновки.       — Да ладно.       — Да.       — Пизда.       — Манда.       — Твоя.       — И это только между нами, ясно? Держи язык за зубами. Даже не пытайся провести с ним профилактические беседы. Он не такой ебанутый, как тогда.       — Знаешь, если крышу латать раз за разом, то она всё равно в какой-то момент протечёт, — Хосок принимает остывший кусок пиццы и надкусывает. — Нужно кровлю полностью менять.       Хосок, складывая губы трубочкой, поворачивает голову к окну. Занимательная история. Ему нечего сказать.       Знаю я, о чём он думает. Но мать твою, моя жизнь настолько отстойная и скучная, что я предпочту компанию Чимина, чем свою. Меня не тянет общаться с ними, как раньше. Мне тошно в их компании. Как только встречаюсь с ними, мне сразу же хочется вернуться домой, и так со всеми людьми. Я едва ли с кем-то общаюсь. Но его я вытерпеть почему-то в состоянии. Так что иди нахуй, Хосок. Намджун молча дырявит лоб Хосока взглядом.       — Всё равно он та ещё мразь, — он доедает пиццу.       — Слышь, со словами аккуратнее.       — Ха, посмотрите на него. Герой хуев. — Язвит Хосок. — В прямом смысле слова, кстати.       — Чё сказал?       — Чё слышал, — серьёзно отвечает Хосок и смотрит Намджуну в глаза, упираясь ладонями в разведённые колени. — Ты же ненавидел его с самой школы.       — Не то чтобы ненавидел...       — Переобулся!       — Мне просто было похрен на него.       — И поэтому просто по приколу тоже подъёбывал его.       — Вы сами подстрекали.       — А головы своей у тебя нет, — парирует Хосок. Он действительно не узнаёт Намджуна. У Намджуна характер спокойный, его сложно вывести из себя, и это всегда раздражало Хосока, который обожает эмоции. Слишком сильно он умеет держать себя под контролем, иногда он вёл себя так, будто бы ему наплевать на весь человеческий род и самого себя.       — Отстань, я был подростком! — оправдывается Намджун, он складывает руки на груди, прижавшись спиной к холодильнику.       — Да ты таким же и остался, хуйлопан!       — А тебе что с того вообще? Зависть? Если я сказал тебе заткнуться, будь добр – завали ебальник. Я ведь и навалять могу.       — Да, а что же ты тогда лично не поставил этого чёртового шизика? Звонил и ныл: бесит, бесит, жить не даёт.       — И ты мне теперь это всю жизнь припоминать будешь?!       Намджун понимает: это тупик.       Хосок понимает: это тупик.       Тупик в понимании друг друга. Между ними изредка, но происходят конфликты, правда, как правило, они касаются каких-то бытовых моментов, они редко сталкиваются в ссоре на почве какой-то неприязни. Это что-то в духе разных взглядов на мир. Вопросы в стиле «Сначала хлопья, а потом молоко, или сначала молоко, а потом хлопья?» Они проверили свою дружбу на прочность ещё в школе во время драк, но сейчас назревает что-то серьёзней. Что-то с применением колотого и режущего. Хосок, в отличие от Намджуна, не умеет контролировать свои эмоции, он резкий, прямолинейный, агрессивный и самоуверенный. Существует только его мнение – и больше ничьё другое. Он редко прислушивается к Намджуну, но всё же делает это из дружеских чувств. И окружение у него соответствующее. Хосок не сможет добиться успеха, пока не усмирит себя, – так ему говорил Намджун.       — Да иди-ка ты нахуй, дружок. Сначала мозги ебёшь, а теперь поёбываешь это подобие человека. — Не страшась тяжёлого взгляда напротив, не переживая о последствиях.       Намджун щурится. Лицо такое же спокойное. В нём накопилось достаточное количество гнева. Хосок принимает крепкий удар и падает со стула. Он заваливается на пол, задевая стол, бьёт Намджуна по ногам и, пользуясь его рассеянностью, ударяет в ответ. Бросаясь на него, прибивает к стене.       — Гореть тебе и твоей суке в аду!       Хосок всегда оставляет за собой последнее слово. Он вылетает из дверей. И Намджун даже не успевает что-то ответить вдогонку, он хлопает дверью. Его трясёт от гнева, как пробуждающийся вулкан. Злость создаёт шум в ушах. Он снова и снова вспоминает его слова, и кровь приливает к кулакам. Небольшой деревянный стеллаж при входе принимает удар и трещит. Подло. Целых десять лет водить дружбу с человеком, который однажды просто не поймёт его и перечеркнёт все воспоминания. И утрачивают смысл тяжёлые пережитые жизненные периоды, и взаимовыручка, и великая дружба, прошедшая всевозможные испытания. Губа саднит. Щека красная. На полу блюдце в виде осколков. Размазанная по полу пицца. Коридор наполняет громкое «Ну и дерьмо ёбаное, блять!» Это не обида, это разочарование.

и добро пожаловать в печь