Заплесневелый кофе

      Несмотря на сферу деятельности, в которой Чимин работал последний год, ему едва ли удалось завести каких-то друзей или, как минимум, товарищей. Он мало кому доверяет – это издержки бизнеса, поэтому если он и находит кого-то ценного для себя, то старается держать такого человека рядом с собой. К примеру, дружбу с Чонгуком он сильно ценил, она началась ещё в школе и продолжилась после завершения университета. Их дружба споткнулась, сейчас Чимин уже не понимает, надо ли ему что-то предпринимать, Чонгук вообще помнит о нём? Несколько раз в месяц он созванивается с Сокджином и разговаривает с ним о чём-то несерьёзном. Если он пытается увести разговор в сторону их с Намджуном отношений, то Чимин вежливо просит его больше так не делать. Он знает, что они с Намджуном не до конца счастливы и что Сокджин будет осуждать и звать к себе обратно, но хочет верить, что у них всё впереди. Чаще всего Чимин обращается к Сокджину с какими-то бытовыми вопросами. Недавно Сокджин уволился с работы, на которой проработал два с половиной года, и пошёл на второе высшее, устроился в банк. Иногда Чимин видит сходство между собой и Сокджином, поэтому ему проще с ним общаться. Чимин помнит то, чем занимался до своего падения и встречи с Намджуном, поэтому делится какими-то знаниями с Сокджином, и от этого ему непривычно: он привык получать от Сокджина, который старше его, какие-то дельные советы, а не наоборот. И затем Чимин задумывается, напрашивающиеся мысли заставляют иначе взглянуть на Намджуна. И до него доходит – а ведь Намджун даже университет не закончил. Он редко, но читает книги, работает на заправке, смотрит по вечерам телевизор и занимается с Чимином сексом перед сном. Будто бы они супружеская пара, которая недавно преодолела отметку в десять лет. Намджун больше не стремится развиваться, у него нет прошлой тяги к знаниям, его больше ничего не интересует. И Чимин боится, что уйдёт на дно вместе с ним.       «Нужно с этим срочно что-то делать. Иначе Намджун совсем пропадёт».       А чувства к Намджуну не угасают. Чимин находит в этом новую возможность переделать человека, спасти его, помочь выбраться на берег. Намджун часто критикует корейскую систему образования, но и не утверждает, что никогда в жизни больше не попробует вернуться в университет. Что ж, он размышляет об ошибках прошлого, делает какие-то выводы.       — Хм, Намджун, а что насчёт того, чтобы поступить куда-нибудь? — Чимин заводит разговор об университете, когда они смотрят боевик по телевизору. Намджун больше всего ненавидит разговаривать во время фильмов. Чимин дёргает его за вырез футболки и прижимается к его груди. Всё ещё пахнет сигаретами.       — В смысле? — Намджун никак не реагирует и внимательно следит за происходящим. — Куда-нибудь это куда?       — Ну ты ведь говорил, что тебя из университета погнали.       — Не погнали. Не мели чушь. Я сам к этому всё привёл. Я не видел смысла развиваться там, плохое место, они стругают твой мозг, как бревно какое-то.       — Ну а давай ты поступишь в какой-нибудь другой университет? Чего дома тухнуть? Так до старости и проживёшь на зарплате с заправки своего дяди. Тебя радует отсутствие перспектив?       — Чимин, бля, давай не сейчас, — Намджун отодвигает Чимина в сторону и прибавляет громкость на телевизоре.       — Нет, сейчас! Сегодня у тебя хотя бы настроение хорошее! Я устал уже подстраиваться под твой эмоциональный фон.       — А откуда я тебе сейчас деньги высру?! Ты подумал об этом? Это надо заново готовиться, сдавать эти ебучие экзамены, деньги откладывать! Без образования тоже можно работать.       — Я о тебе переживаю! Пожалуйста, подумай об этом как-нибудь, ладно?       — Ага.       Не подумает, решает Чимин, забудет через пять минут.       — Эй, обязательно подумай. Завтра спрошу.       — Ага.       — Блин, Намджун! — Чимин не выдерживает и, усаживаясь на колени на диване, ставит ультиматум: — В общем, пока не скажешь мне, что решил по этому поводу, со своим сексом можешь ко мне не подкатывать, — и демонстративно отворачивается от Намджуна, полностью натягивает на себя одеяло, взбивает подушку и готовится уснуть.       — Как будто я так жизненно нуждаюсь в сексе. Кого-нибудь ещё найду, если уж так приспичит, — безэмоционально отвечает Намджун, косится на Чимина, а затем вздыхает: — Бля, заебал, да подумаю я. Только ты сам этот период не выдержишь, — на лице раздаётся ухмылка, он оглаживает бедро Чимина, как бы предупреждая, а затем возвращается к боевику.       Чимин знает, что ему будет тяжело выдержать без тела Намджуна, но ради его будущего он готов терпеть и стараться. Будет сложно и неподъёмно, но если сейчас они ничего не предпримут, то Намджун сломается под гнётом суровой жизни, он будет корить себя за ошибки молодости. Ему не удастся прожить до окончания своих дней на неприлично низкую зарплату, которой хватает только на еду, дом и что-то по мелочи. Дом нуждается в ремонте, а голова и душа – в обновлении. Чимин любит, поэтому переживает, и Чимин страдает, потому что любит.

_____________

      Намджун не спешит заняться саморазвитием и собственным будущим, потому что не верит в него. До того, как Намджун окончил школу, уже тогда он начинал сомневаться во всём этом – в ценности своих знаний, которые он получил упорным трудом. В те годы рядом с ним вечно присутствовала мать, которая то ли мотивировала, то ли вынуждала насильно. Он даже не особо задумывался в выпускном классе, хочет ли заниматься по жизни чем-то конкретным. До выпуска у него, конечно, были грандиозные планы, сейчас от них не осталось даже воспоминаний, но Намджун уверен, что это было что-то тривиальное, что-то поношенное сотнями тысяч людей. Несмотря на все попытки Чимина заставить Намджуна что-либо делать, факт остаётся фактом – Намджун совершенно не заинтересован в перспективах. Они для него – только какие-то непонятные линии в пространстве.       Чимин из раза в раз задаётся вопросом: что же с ним произошло? Он не понимает, а Намджун молчит, скоро к концу подойдёт срок годности. Чимина радует хотя бы то, что на своём новом рабочем месте он делает успехи. Он никогда прежде не видел себя в сфере рекламы, но сейчас ему это место кажется самым подходящим.       Иногда Намджун задумывается: а кто Чимин такой, чтобы ставить условия, шантажировать и вынуждать? Он совершенно спокойно может выставить его за свою дверь и снова забыть о его существовании. Но иногда он закручивает потуже гайки у этой мысли: на самом деле, чувствуется теперь хотя бы какое-то движение, а не вечный статичный покой. Он побаивается возвращаться к прежнему образу жизни, и как бы ни хотелось сопротивляться, но Чимин может отвлечь его от поедающих размышлений, от которых Намджун порядком устал. Он вымотан.       У них случается очередной конфликт. Чимин устаёт кричать, он больше не знает, какие есть способы достучаться до Намджуна, ещё немного – и его голосовые связки лопнут, как канаты. Стекло в окнах не бьётся вовнутрь, и Чимин хочет разбить его головой и сжать голыми руками. Кульминация, критическая точка кипения наступает, аргументы заканчиваются, но вот запал не исчезает. В доме становится заметно тише, когда голос Чимина обрывается на полуслове. Он кашляет, хватаясь за горло, шёпотом говорит: «Докричались», наливает себе воды и осушает стакан, пока Намджун, затихший, но полный агрессии, наблюдает за ним, глазами обводит его опущенные плечи.       Звонок в дверь. Чимин злобно косится на Намджуна, будто обвиняя в этом его, и взгляд у него острый, как только что заточенный нож.       — Кто ещё? — не убирая ладонь с горла, шепчет Чимин. Намджун уже открывает дверь, и оттуда раздаётся шум.       — Намджун! — пьяное тело заваливается на Намджуна, обхватывает его и виснет. — Бля, тебя вообще нигде не видать! Даже если мы с тобой срёмся, всё равно пересекаемся в знакомых компаниях! А теперь о тебе вообще не слышно, я уже подумал, что ты подох тут!       Намджун, застыв на месте от удивления, обхватывает за плечи старого друга и осмысливает происходящее. Буквально пару минут назад они с Чимином снова кричали за светлое будущее, а потом сорванный голос, дверной звонок и дышащий перегаром Хосок. Тот пытается встать на ноги, хватаясь за стены, но сворачивает шкаф с обувью.       — Чё он тут делает? — ударяя Намджуна ладонью по спине, спрашивает Чимин, он больше не может кричать, внутри у него есть необоснованный страх, что под кожей мышцы на шее лопнут. Он хотел бы высказать всё Хосоку, но видит, что нет ни малейшего смысла.       — Я ебу, что ли?       — Так ты его позвал!       — Завали ебальник, я его не звал!       — Ты как со мной разговариваешь?! — хрипло возмущается Чимин и от боли снова обхватывает горло.       — А чего ты херню несёшь? — оправдывается Намджун.       — Нумджу-у-у-ун! Почему ты перестал выбираться с нами на вылазки? — Хосок оживает, его глаза, пьяные и косые, находят Чимина, он указывает на него пальцем, отрывается от стены, хватает Намджуна за плечи и трясёт его. — Это в нём дело, да? В этой профурсетке?       — Ты чё за фокусы выбрасываешь, вундервафля?! — Намджун морщится и отворачивается, когда Хосок дышит на него, отталкивает. На него жалко смотреть. Они друзья, но выглядит этот приход как отчаянье. — Закрой рот.       — В какой ещё профурсетке? — хрипит Чимин. — Твою мать, я что, прыгаю по постелям и меняю себе партнёров каждую неделю, чтобы так говорить?! Мои с Намджуном отношения – всего лишь вторые такие серьёзные!       — Серьёзные? — удивляется Намджун, округляя глаза и оглядываясь на Чимина. Если честно, он до этого момента был уверен, что они не в отношениях. Он не может их взаимоотношения так назвать.       — А я разве не прав? — Хосок поправляет на себе кожаную куртку. — Эта Иуда тебя не отпускает! Загубили товарища, педики хреновы!       — Да хорош уже!       Чимин с негодованием смотрит на Хосока. Он человек сдержанный, культурный, с самообладанием, но больше всего его удерживает тот факт, что Хосок пьяный. Во-первых, он просто не почувствует боли, во-вторых, в трезвом состоянии он уже и не вспомнит того, что было. Но он надеется на Намджуна, а тот только отталкивает от себя Хосока и не приносит ему никакого вреда. Его что, не задевает тот факт, как отзываются о Чимине его друзья? Он кусает нижнюю губу. У Хосока румянец на щеках, спутанные волосы, окрашенные в бардовый. А кожаная куртка на нём выглядит так, будто она совсем не принадлежит ему – под ней спортивный костюм.       — Эй, Чимин! — Хосок оживляется, смотрит через плечо Намджуна на Чимина, скрестившего руки на груди. — Как тебе по ощущениям барахтаться в постелях с мужиками? Отъебись, Намджун! — его снова пихают. — Отъебись! Хорош портить парня, возвращайся в свои бизнес-точки и ебись с кем попало за подписание контрактов!       — Намджун! — пытается кричать Пак, сжимая пальцами горло от острой боли.       — Намджун! — обращается к нему Хосок.       — Что он несёт такое?! — Намджуна атакует Чимин. Накал эмоций. — Почему ты не затыкаешь его?!       — Ты кто такой, чтобы такие вещи говорить, а? — Хосок тянет руки к Чимину, но его не пускает Намджун, прижимая его к стене. — Мы с ним, бля, друзья, со школы! Столько лет прошло! Ты думаешь, если живёшь тут у него, то можешь устанавливать свои правила? Пошёл нахуй!       — Сам пошёл нахуй!       — А ты ещё дальше нахуй пошёл!       — Хосок, если ты не прекратишь, я тебя с лестницы спущу.       — Намджун!       — ДА ЧТО?! — у него на шее вздуваются вены, кожа краснеет.       — Почему он говорит так, будто я какая-то потаскуха?! — Чимин заходится в кашле, отходит на кухню за водой.       — Хосок, завались немедленно, ты меня понял? — грозно шипит Намджун и трясёт друга за куртку. — Я же сказал тебе, что ни о чём ему не говорил.       — О чём не говорил? — Чимин возвращается со стаканом воды.       Намджун не понимает, ради чего Хосок пришёл к нему. Почему он мысленно простил друга за те слова и пустил его в дом? Почему решил, что стоит доверять ему такую тайну? Хосок – человек, которого, зачастую, не волнуют чужие жизни. Он живёт во имя собственного удовольствия, и сейчас он пришёл с миром не потому, что это дружеский долг, а потому, что ему просто некомфортно, что в его компании не хватает одного важного лица. И, пожалуй, следовало сразу понять, что он использует всевозможные методы.       — О чём не говорил? — повторяет вопрос Чимин.       Хосок замолкает и с прищуром глядит на парня в проходе. Почему-то ему кажется, что его скоро должно стошнить. Или нет?       — Эм... ни о чём. Тебе послышалось, — оправдывается Намджун и отходит от Хосока, тот усаживается на пол и крутит глазами. Он чешет затылок и усердно думает.       Что ему сказать? Наверное, Хосок просто что-то не так понял. Нет, не подойдёт. Хосок пьян, ты сам же видишь! Нет, пьяные люди обычно самые правдивые.       — Говори!       — У меня СПИД! — выкрикивает первую попавшуюся мысль Намджун, взмахивая руками. Он ошарашенно глядит на Хосока, выпучившего глаза, во имя блядского Христа – молчи!       — ЧТО?! — хрипло изумляется Чимин, изображая на лице ужас от услышанного. — Но... но!.. Ты... ЧТО?! Мы же не предохранялись пару раз!       — Да нет у него никакого СПИДа, ёптать! — и он шипит от боли, когда Намджун пинает его по лодыжкам.       — Я тебе ещё просто не рассказывал, дружище! — сквозь зубы проговаривает Намджун.       — Тут пахнет враньём! Намджун, говори уже эту сраную правду! И причём тогда тут его обвинения в мой адрес, а?       Намджун и вправду не знает, что ему ответить. Он не выдерживает такого давления. Он ощущает, как постепенно налаживающаяся жизнь начинает трещать по швам, заштопанные места рвутся, жизнь расходится, как старая куртка. Намджун бьёт Хосока в нос. Почему он раз за разом пытается разрушить чужую жизнь? Когда от Хосока забеременела одна девчонка, он дал деньги на аборт и рассказал всему району, что она залетела от своего отчима, чтобы она больше никогда не появлялась у него на глазах. Но почему он разрушает жизнь близкого ему человека? Хочет, чтобы Намджун вернулся на ступень назад? Он мужчина, но как он может так низко поступать?       — Ай, бля, клофелинщик! Лучше бы ты снаркоманился!       — Чего? Какой клофелин? Какое снаркоманился? Намджун, да что он такое несёт? Если ты не расскажешь всю правду, я спалю нахрен твой дом! Вместе с твоими порнушными журналами!       Тот неописуемый шок в глазах возникает мгновенно – как загоревшаяся спичка. Чимин обращает взгляд на Намджуна, ожидая от него ответа. Тревога окольцовывает его душу, и с каждой пройденной секундой молчания она сжимается крепче, как железный круг. Если бы они были на сцене театра, на них двоих направили бы столб софита.       — Ничего, он, наверное, просто перепутал что-то со своими давалками.       — Нет, — Чимин мотает головой, брови ломаются. — Ты врёшь. Когда ты врёшь, ты смотришь вниз влево. — Он шепчет. — Просто скажи.       Но Намджун мотает головой, отказывается, Чимин сильнее настораживается. Горькое подозрение.       — Намджун, это как-то связано с тем днём, когда я оказался у тебя?       Хосок закрывает рот рукой, когда чувствует рвотные позывы, а затем вскакивает и бежит в уборную, закрывает дверь, его тут же начинает тошнить, эхо звучит на весь дом. Противно. Но они не обращают на него внимания и молча смотрят друг другу в глаза. Намджун снова мотает головой.       — Успокойся, Чимин, он просто напился. Не верь ему, ты же знаешь, какой мудак этот Хосок.       — Я, наверное, всё понял... да. Ты такой же отвратительный человек, как и твои дружки! — Чимин отбивается от рук Намджуна, когда тот пытается схватить его, срывает с вешалки первую попавшуюся куртку, надевает впопыхах конверсы, хочет зайти в уборную и утопить Хосока в унитазе. Намджун снова хватает его за плечо, и Чимин хочет криком порвать его барабанные перепонки, но остаётся только хрип. — Видеть тебя не хочу!       — Да ты не так всё понял!       И Намджун принимает удар в лицо.       Чимин выпрыгивает за дверь, убегает, уносится, за одно мгновение оказывается на улице. А затем ветер подхватывает его и уносит с собой.       Намджун какое-то время стоит на месте и не сдвигается, потом оживает, закрывает за Чимином дверь, ворошит волосы, опустив голову, думает, затем достаёт из морозилки замороженное мясо, прикладывает, идёт к Хосоку, который уснул в уборной на полу. Он не любит врать без дела, без необходимости, и в подобных ситуациях он обязательно использовал бы ложь, но почему-то не позаботился об этом заранее. Ему стоило мыслить на два шага впереди, а в голове было пусто – наверное, оттуда криками всё вынес Чимин, как мебель из квартиры при выезде. Так же непривычно.       — И зачем ты только припёрся сюда? — тяжко вздохнув, устало спрашивает Намджун. — Приходишь ведь, жизнь нарочно людям портишь, потому что что-то тебе якобы не угодило...       Позвонить Намджун не сможет, написать сообщение – тоже. Во-первых, Намджун не видит в этом смысла. Всё равно Чимин на эмоциях. Но даже если он не вернётся, то Намджун просто смирится с тем, что конец жизни проведёт в одиночестве, он не видит смысла гнаться за людьми. Во-вторых, Чимин оставил карточки и телефон в своей куртке, сейчас он в куртке Намджуна, в карманах которой только сигареты, проездные, флаеры, чупа-чупсы и мелочь (куртка пахнет Намджуном, и Чимин не знает: то ли сжечь, то ли, закутавшись, зарыдать. Он ни черта не понимает!). Намджун отвык от бурного течения жизни.       Уже через час Чимин оказывает в объятиях Сокджина, жалуется ему хриплым голосом, сипит о невыплаканном горе, потому что горе внутри осталось, а слёз не хватает – они не помогают. Он выпивает вместе с Сокджином несколько бутылок вина, а потом как-то так выходит – Чимин сам не понимает, он клянётся, – что они начинают целоваться, сидя на кухне. Чимин уверяет себя в том, что ему сейчас можно. Что у них с Намджуном больше не может быть никаких отношений (их и не было!), что у него слишком большое несчастье, чтобы справляться с ним в одиночестве. Странное дело – Сокджин его друг, но он внезапно понимает, что, возможно, с ним у них могли бы быть идеальные отношения, если бы в его жизни не появился Намджун. Чимин возвращается из ванной с бутылкой (он боялся, что протрезвеет, пока готовится, и уедет куда-то в другое место или – упаси Господь – вернётся к Намджуну), допивает остатки, заплывает в объятия Сокджина, и целует он чувственно, укладывает ладонь на его щеку, затем заводит её в волосы – так, как любит Чимин. Он ни в чём его не обвиняет, только ликует, это новая возможность для них, Чимин может вернуться к нему, позабыть о Намджуне. Он так и не понял, что же случилось той ночью, когда Чимин оказался в постели Намджуна, но у него очень плохие предчувствия. Сокджин обещает быть откровенным с Чимином во всём, обещает говорить ему правду, обещает ценить, обещает любить, обещает выделять ему всё своё внимание, обещает... он много чего обещает, пока Чимин снимает с них двоих одежду.       На прикроватной тумбочке горит настольная лампа с абажуром с бахромой, она издаёт тёплый жёлтый оттенок, и это напоминает Сокджину о том, как они лежали в объятиях перед сном и разговаривали обо всём до трёх часов ночи. Разбросанная одежда. Валяющиеся на полу журналы. Задёрнутый край ковра. Чимин просит больше не включать никакого света, потому что у него болят глаза. Сокджин ищет в кармане рюкзака презервативы, возвращается, натягивает, мимолётно касаясь губ.       — Только аккуратнее, Джин... как раньше, — шепчет Чимин.       Сокджин никогда и не поступал с ним грубо, даже в постели он был с ним нежным, он мог быть агрессивным только в скорости. Он по словам Чимина знает, что за человек Намджун, и он знает, что у них заметная разница в предпочтениях, в складе ума, в манере, в проявлении чувств, в сексе. Когда они жили вместе, Чимина раздражала излишняя чуткость в движениях Сокджина, но сейчас он понимает, как ему этого не хватало. Он соскучился по ласке, он забыл, каково это – когда о нём кто-то заботится. Чимин судорожно выдыхает, когда проникновение оказывается настолько неторопливым, что он едва не получает оргазм.       — Ты... как вообще? — вдруг интересуется Сокджин. — Нормально?       — Конечно же нет, Джин! — хрипит он. — Нихрена я не в порядке, не останавливайся!       Действительно. Почему он вообще должно быть в порядке? Он ведь не похож на человека, который может быть в порядке. Это снова подтверждается. Сокджин всё понимает и боится, что Чимин сейчас всё осознает, что творит, и сбежит. Сокджин боится этого, хочет быть с ним как можно дольше. Он всё понимает.       Секс между ними выходит нежным, размеренный и спокойный темп, Чимин наслаждается каждой минутой, и руки Сокджина отбивают от него беспокойные мысли. Сокджин проникает по основание в последний раз, Чимин доводит себя рукой до оргазма и, сжимая внутри член, удовлетворённо стонет.       Проходит несколько минут, и Чимин тут же принимается собираться, подбирая с пола разбросанные вещи. На вопросы Сокджина он не отвечает или просто мычит. Он натягивает мысли и смущается от внимательного взгляда. Он застёгивает джинсы и шуршит совестью. Он так... он так смотрит на него, что мыслями подавиться можно. Чимину скверно. Он хочет рыдать в два раза сильнее. И он снова вспоминает о Намджуне, который не защитил его, который не заткнул Хосока. Чимин накрывает лицо ладонями и снова плачет. Его плечи трясутся, и рядом с ним оказывается Сокджин с тревогой на лице, и Чимину от этого становится хуже, когда он ощущает на себе его ладони. Уйди! Уйди! Уйди! Он мотает головой, когда Сокджин обнимает его. Почему Намджун поступил с ним так? Почему спустя столько времени он всё ещё отказывается любить его? Почему у Чимина должно быть такое горе? Чем он это заслужил? Почему он так несчастлив? Чимин начинает плакать сильнее, он сжимается, стонет с болью сквозь пальцы, хватает себя за волосы, тянет. Почему он так несчастлив?       — Господи, Чимин, пожалуйста, прекрати о нём думать. Оставайся здесь, не иди к нему.       Чимин не отвечает, в кулаках он сжимает футболку, промокшую от слёз. Он на корточках, лопатки чувствуют горячую грудь Сокджина.       — К нему? — заикаясь от слёз, хрипит Чимин. — Не понимаю, о чём ты, я просто ухожу. — Щёки у него красные, глаза несчастные от слёз. Но трогать его опасно. Он выпрыгивает из объятий, несётся к выходу, натягивает обувь, завязывает шнурки.       — Ты ведь понимаешь, что возвращаться к нему не стоит?       Чимин молча дёргает шнурки. Они могут лопнуть.       — Он ведь снова обманет. Снова воспользуется тобой.       — А ты откуда знаешь, чёрт побери?! — хватается за горло. — Отстань! Отстань! Мне уже на всё наплевать! Здесь, знаешь, никто ни в чём не виноват!       Сокджину неприятно это слышать, неприятно видеть несчастного Чимина. Он не может отпустить его от себя, у него сердце кровью обливается.       — Но ты ведь сам ко мне пришёл, сам захотел переспать... я думал... я думал, ты хочешь вернуть всё.       — Сам-сам! Да, ошибся! — Чимин крепко встаёт на ноги, смотрит в зеркало и не узнаёт себя. — Я ошибся, в который раз уже ошибся! И как мне теперь прикажешь исправлять это? — он не смотрит на Сокджина.       — Мне жаль.       — Да нихрена тебе не жаль. Я знаю, о чём ты думаешь. Прощай, Джин.       Это их последняя встреча. Больше о нём Сокджин ничего не услышит. Как напоминание о нём остаётся только ремень под кроватью. Его счастье, сбитое «Роллс Ройсом» 1938-го года поздней дождливой ночью, валялось, обезображенное, в грязи в овраге. Была отправлена поисковая группа с собаками, но они его не учуяли.