Тонкая грань между гормонами и домом

Глаза Прана открылись, и он увидел Пата, лежащего наполовину на подушке, наполовину без неё, почти лицом вниз на матрасе. Он улыбнулся при виде этого зрелища, чувствуя себя немного виноватым из-за того, что смотрел на плюшевую, эргономичную подушку, которую он купил специально для своей квартиры. Ему никогда не приходило в голову, что ему может понадобиться две. Его сердце радостно забилось, когда он подумал о том, чтобы заказать такую же подушку с тëмно-синей наволочкой. Оно грозило лопнуть, когда он подумал о них двоих, лежащих бок о бок, подоткнув одеяло до краёв, и ожидающих, когда двое людей лягут спать. У него почти возникло искушение вскочить с кровати и заказать подушку прямо сейчас, но вместо этого он задержался. Возможно, это был не первый раз, когда он просыпался от мягкого запаха тепла и древесного дыма у себя под носом, или от тяжести руки Пата, обнимающего его за талию, и от прикосновения гладкой кожи внутренней стороны предплечья к кончикам пальцев, или от вида обнажённой широкой спины и изгиба задницы, призывно выглядывающей из-под одеяла. Однако это было первое утро, когда он мог безоговорочно восхищаться всем этим. Это было слишком идеально, чтобы быть правдой. Это было слишком прекрасно, чтобы быть сном. Это было существование где-то на грани того и другого, на полпути между реальностью и фантазией. Сюрреализм. Как будто прошлой ночью Пран выскользнул из своего собственного, болезненного мира в другое, более доброе измерение, где всё это было возможно. Если это было так, Пран надеялся, что путь назад закрылся за ним навсегда. Как он вообще сможет пережить возвращение теперь, когда воспоминание о Пате засело у него глубоко внутри, когда он смотрел на Прана с такой беззащитностью, что ему захотелось разлететься на тысячу осколков? (“Я люблю тебя”, — пробормотал Пат, как будто это был просто факт, основа вселенной, истина, в которой никто не мог бы сомневаться — он не мог себе этого представить.) Пран никуда не собирался. Он хотел бы создать дом на этой чужой земле — такой, с одной общей кроватью и садом на крыше. Пран улыбнулся, рассеянно поглаживая большим пальцем кожу на руке Пата, и склонился, чтобы запечатлеть благоговейный поцелуй на его лбу. Было заманчиво остаться и наслаждаться тем фактом, что Пат будет в его постели не только сегодня, но и завтра, и послезавтра, затем послезавтрашний день, и ещё послезавтрашний день, и ещё послезавтрашний день, и он надеялся, каждый день до конца их жизни. К сожалению, у его мочевого пузыря были другие планы. Слегка посмеявшись над собственным нежеланием вставать, он выбрался из кровати и направился в ванную. Воспоминание о прошлой ночи преследовало его, забиваясь в уголки рта, так, что он не мог перестать улыбаться — даже когда смотрел на своë отражение в зеркале, когда мыл руки, и говорил себе, каким взбудораженным он выглядит. Эта мысль заставила его улыбнуться ещё шире. Он остановился в дверях своей спальни, прислонившись к дверному косяку и любуясь необыкновенным видом распростëртого на простынях человека, который любил его. Мужчина, который, без сомнения, проснулся бы с желанием сделать что-то удручающе невозможное, например, пойти вместе позавтракать. С тихим вздохом Пран подошёл к комоду, чтобы натянуть кое-какую одежду, прежде чем выйти в главную комнату. Он направился на кухню. Вчера вечером он купил не только ужин, но и завтрак, которого хватило бы на двоих. Его сердце камнем упало, когда он поспешно вернулся в свою комнату с пакетами для покупок в руках и обнаружил, что квартира не только пуста, но и лишена всякого намёка на то, что Пат был здесь. Когда он услышал, как Пат чуть не ворвался в свою собственную квартиру, он застыл, уставившись в направлении звука и прикусив нижнюю губу так сильно, что на ней остались вмятины, когда он наконец освободил её. Он заставил себя двигаться, вышел в коридор, и его встретил запах пота и древесного дыма. В нём говорилось о напряжении под жарким послеполуденным солнцем, дезодорант прилипал к краям, но быстро стирался. В аромате не было жара, но нота омеги была безошибочно узнаваема, и разум Прана наполнился беспокойством. Несмотря на это, он всё ещё не постучал в дверь Пата. Он расхаживал перед ней возмутительно долго, разрываясь между необходимостью узнать, не случилось ли чего, и страхом, что Пату просто наскучила их договорëнность. Известие о том, что у Пата закончилась течка, было похоже на то, как огромная дверь с грохотом захлопнулась в мире, на который ему было позволено только смотреть и в который он всю оставшуюся жизнь будет стремиться войти. К счастью, Пран ошибался. Пран включил плиту, подождал, пока она разогреется, и приготовил себе сладкий американо, чтобы начать день. Он улыбнулся, вспомнив, как его сердце подпрыгнуло в груди, когда Пат вышел из ванной с нервной энергией, отчётливо пульсирующей под его кожей, и подтвердил, что его волна началась. Если бы Пран мыслил трезво, он бы понял, что это странно, но всё, чем была забита его голова, — это мысль о силиконовой смазке, которую он решительно купил в тот день. Его улыбка стала шире, когда он вспомнил внимательный взгляд Пата и затаëнное дыхание, когда он проверял, просил ли Пран о том, о чём, как ему казалось, он просил, как будто эта идея была слишком удивительной, чтобы в неё поверить. Пран одними губами пробормотал "да, пожалуйста", доставая из холодильника продукты для завтрака, и рассмеялся. Он ожидал, что придётся пойти и разбудить Пата к завтраку — они не спали допоздна, потому что ни один из них не мог перестать разговаривать, прикасаться, целоваться, — но он закончил готовить только наполовину, когда в дверях появился Пат. Он пришёл туда, одетый в одежду Прана, и на его губах играла улыбка, которая должна была быть противозаконной из-за того, что от неё у него сводило живот. — Доброе утро, — сказал Пат всё ещё хриплым со сна голосом. Пран улыбнулся в ответ. — Доброе утро. Одна из сосисок на сковороде сердито зашипела, и Пран был вынужден снова посмотреть вниз, перевернув её, пока она не начала обугливаться. Он проверил остальные и был так поглощëн своим занятием, что не заметил, как Пат пошевелился, пока краем глаза не увидел, что тот приближается к нему. Две сильные руки обхватили его за талию, и Пран подумал, что сейчас лопнет от счастья. — Я здесь занят, ты знаешь? — пошутил он, но прислонился спиной к крепкому телу Пата, вдыхая древесный дым и пряности, когда Пат прижался к нему носом. — Не обращай на меня внимания, — прошептал Пат ему в ухо, немного отстраняясь, чтобы слова донеслись до него через плечо. Затем на мышцу слегка надавили, и Пран понял, что его поцеловали. Он не смог бы согнать улыбку со своего лица, даже если бы попытался. Пат поднял голову, и Пран уже собирался повернуться, чтобы посмотреть на него, когда пара губ чмокнула его в щёку. — М-м-м! — промычал Пат, и сам он казался невероятно довольным. Пран притворился, что на него это не произвело впечатления, оглядываясь через плечо с игривым взглядом, который, как он знал, был испорчен его неудержимой улыбкой. Пат ухмыльнулся ему в ответ. Если бы это не было под таким неудобным углом и он не пытался готовить, Пран расцеловал бы его до бесчувствия прямо на месте. Он заставил себя вернуться к своей сковороде, когда Пат опустил подбородок на его плечо. Это было похоже на моментальный снимок довольства: готовить завтрак с Патом, обнимающим его, его руки лежали на животе Прана, а большие пальцы рассеянно потирали там круги, словно они просто существовали вместе. Пран давным-давно забыл, сколько раз он представлял их себе именно такими, потакая фантазиям в течение нескольких минут, прежде чем заставлял себя отогнать их. Не было смысла мечтать о том, чего он не мог иметь. (Он никогда ещё не был так счастлив, когда ему доказали, что он ошибался.) Конечно, Пат не мог долго оставаться на месте. Он продержался едва ли минуту, прежде чем снова начал двигаться, осыпая поцелуями плечи Прана и шею, целомудренными, но задерживающимися на чувствительной коже Прана. Пран чувствовал себя так, словно его медленно поджигали. — Отойди, — предупредил Пран, крепче сжимая ручку сковороды, когда почувствовал, что его тело реагирует само по себе. — У меня ещё не было утреннего поцелуя, — ответил Пат немного обиженным тоном. Пран натянул на себя потрëпанные нити самоконтроля. — Ты уже почистил зубы? — он спросил, потому что, возможно, любил Пата так сильно, что даже не мог до конца осознать глубину своих собственных чувств, но он прекрасно понимал, что его гигиена оставляла желать лучшего. (Ему стало интересно, что это говорит о нём самом.) — Нет, чистить зубы нужно после завтрака. — Нет, если ты хочешь утреннего поцелуя, то это не так. — Ты никогда раньше не заставлял меня чистить зубы, — захныкал Пат. Пран сдержал смех. — Ты раньше был в ”волне", — возразил он, устремив на него решительный взгляд, даже несмотря на то, что надутые губы Пата с каждой секундой уничтожали его решимость. К счастью, Пат сдался раньше, чем он это сделал. — Хорошооо, — вздохнул Пат и отодвинулся. Пран сразу же почувствовал потерю его тепла, хотя температура в комнате была высокой из-за утреннего солнца, льющегося в окно. Пат поплëлся из комнаты, и Пран проводил его взглядом с улыбкой на лице, прежде чем вернуться к своей готовке. Он отодвинул сосиски на край и достал из холодильника упаковку яиц. Он как раз разбил парочку на сковороду, когда Пат появился снова. Он хлопнул ладонями по стойке напротив Прана с раздражëнным выражением на лице. — Поцелуй, — потребовал он. Пран смеялся над ним, даже когда его сердце подпрыгнуло в груди, и ему пришлось напомнить себе, что он уже не спит. — Я не собираюсь целовать тебя над сковородкой, — запротестовал он. Он кивнул головой на место рядом с собой и получил в ответ ухмылку. У Прана всегда было впечатление, что бабочки в животе должны были прекратиться после того, как ты с кем-то встретишься. Реальность, как он обнаружил, заключалась в том, что они стали ещё хуже. Там была практически целая буря из них, когда Пат остановился и выжидающе поджал губы. Пран начал жалеть, что затеял завтрак. Он отвернулся от сковороды ровно настолько, чтобы запечатлеть долгий поцелуй на ждущих губах Пата, слегка улыбнувшись слабому запаху мяты, затем отстранился, чтобы проверить яйца. У него не было такого шанса. Пат недовольно фыркнул из-за его попытки отодвинуться, и его рука взметнулась, чтобы схватить Прана за затылок, удерживая его на месте. — Пат, я готовлю завтрак! — Пран старался говорить строго, но вышло просто безнадёжно ласково. Пат ухмыльнулся в ответ и потянулся мимо него, чтобы выключить плиту. — Теперь уже нет, — нахально ответил он. Пран попытался изобразить раздражение. Он действительно очень старался. Пат обнял его за талию, притягивая ближе, пока Пран не почувствовал исходящий от него жар сквозь одежду, и самообладание Прана было отброшено на мусорную кучу, где ему и полагалось быть. Он скользнул руками по бёдрам Пата и жар разлился внизу его живота, когда он встретил Пата на полпути. Он поцеловал его именно так, как всегда мечтал поцеловать — медленно, вкладывая в каждое движение всё, что чувствовал. Пат нетерпеливо ответил дразнящими прикосновениями своего языка, и скользнул руками вниз по заднице Прана. Тепло разлилось внизу его живота, когда Пат нежно сжал его, разминая руками, как будто ничего не мог с собой поделать. Пран почувствовал, как изменился запах Пата, древесный дым тлел от возбуждения, но не от течки, просто от желания. Это было опьяняюще. Он медленно отстранился, ухмыльнувшись, когда Пат разочарованно фыркнул. — Однажды я позволил тебе прикоснуться к чему-то, и теперь ты не можешь оторвать от этого руки, — пошутил Пран, позволив своему голосу звучать низко и кокетливо. Пат ухмыльнулся в ответ. — Почти уверен, что ты позволял мне прикасаться к себе гораздо чаще, чем один раз. Пран старался не теряться в воспоминаниях обо всех способах, которыми Пат прикасался к нему, полный решимости взять верх в этом маленьком соревновании. — Ты позволишь мне сейчас доесть завтрак? — спросил он, как будто не до конца осознавал, что завтрак был последним, о чём они думали. — Ты уверен, что нет чего-нибудь другого, что ты предпочëл бы съесть? — поддразнил Пат, шевеля бровями и широко улыбаясь. Пран позволил одной из своих бровей приподняться в ответ. — Разве ты уже не насытился на этой неделе? — Тобой? Никогда. У Прана не было никакой надежды проконтролировать свою реакцию на это. Он мог представить, как он, должно быть, выглядит, по самодовольному выражению, появившемуся на лице Пата. Он всё равно осудил его. — Притворщик. — Тогда хорошо, что ты любишь сыр, — ответил Пат. Затем внезапно его руки подхватили его под бёдра, и Прана подняли в воздух. Он вскрикнул от удивления, обхватив Пата руками за плечи, когда его посадили на кухонный стол. Пат, засранец, хихикнул на его счёт. Пран свирепо посмотрел в ответ, и выражение лица Пата изменилось. — Я ведь не причинил тебе вреда? — спросил он, глядя вниз на Прана, с беспокойством на лице. Пран улыбнулся, пламя удовлетворения согрело всё его тело. — Нет, ты не причинил мне вреда. Я в порядке, — он поддался желанию провести ладонями по щекам Пата, запрокидывая его лицо назад, и взгляд Прана опустился на его соблазнительный рот. Он наклонился вперёд, чтобы мягко накрыть его руку своей, позволяя Пату увидеть всё то тепло и счастье, которые были внутри него, в кои-то веки не пытаясь ничего скрыть. Он отстранился, но Пат потянулся за ним, а потом они медленно целовались на кухне Прана, Пран сидел на кухонном столе, а Пат стоял между его раздвинутых ног. Это было похоже на то, что у Пата была миссия воплотить все мечты Прана в реальность в их первое утро. Не то чтобы Пран жаловался. Руки Пата лежали у него на бёдрах, большие пальцы проводили о брюки маленькие, сводящие с ума круги. Пран снова запустил руки в волосы Пата, слегка потянув за них, и был вознаграждëн тем, что Пат сжал пальцы. Жар внутри него начинал разгораться, становясь всё более настойчивым с каждым движением рук Пата, его губ, его тела между раздвинутых бёдер. Он хотел, чтобы Пат был ближе, хотел почувствовать, как он прижимается к его коже. Руки Пата скользнули вверх и под его футболку, тёплые пальцы коснулись его боков. Пран ободряюще сжал волосы Пата, желая, чтобы он прикоснулся к каждому дюйму его кожи. Пат, казалось, горел желанием услужить. Он попытался сдвинуть их вверх, посасывая нижнюю губу Прана, но его остановило натяжение ткани, застрявшей под задницей Прана. Пат разочарованно заскулил, и Пран усмехнулся ему в губы. Он потянулся назад, чтобы высвободить её, но Пат уже взял дело в свои руки. Буквально. Он нетерпеливо дëрнул ткань, высвобождая её, а затем немедленно вернул руки на кожу Прана, переместив их спереди и проведя по животу, когда он наклонился снова для ещё одного горячего поцелуя. В воздухе витал густой запах древесного дыма и специй, и Пран был уверен, что его собственный запах, должно быть, невыносим. Исчезли сладкие, затяжные поцелуи с самого начала; теперь они были голодны. Изголодавшиеся не только по своим собственным потребностям, но и по потребностям друг друга, спешащие дать всё, что потребует другой. Руки Пата нашли соски Прана и ущипнули. Молния пронзила его, и Пран ахнул, невольно прерывая их поцелуй. Пат ухмыльнулся ему, немного кривовато, и сделал это снова, продвигаясь вперёд, хотя между ними почти не оставалось пространства. Пран чувствовал исходящий от него запах желания. — Ты уверен, что ты не в ”волне"? — Пран пошутил, но с дразнящей ухмылкой на лице, так что Пат понял, что он шутит. Между ними и так было достаточно недопонимания. — Хм, может, и так, — ответил Пат, играя пальцами с горошинкой соска. Прану хотелось дрожать от желания, даже когда он пытался выглядеть отчуждëнным. — Может быть, мне нужен горячий, мускусный альфа, который пришёл бы и удовлетворил мои потребности. Ты знаешь такого? — Он пошевелил бровями. — Горячий и мускусный? — Повторил Пран немного повышенным голосом, изо всех сил стараясь сдержать хихиканье. — Мускус очень важен, — сообщил ему Пат с притворной серьëзностью. — Это должно быть просто идеальное блюдо. Он наклонился, чтобы уткнуться носом в плечо Прана и принюхаться, затем отстранился. — Да, подойдёт только этот. Сердце Прана совершило сложную петлю. — Это правда? — пробормотал Пран, не в силах продолжать притворяться бесстрастным. — Это так, — искренне заявил Пат, и мягкая улыбка тронула его губы. Пран потянул его за волосы, запрокидывая голову назад, чтобы он мог медленно поцеловать его, и этот сгусток тепла превратился в огненное озеро. — Ну, я думаю, я не могу позволить тебе бороться в одиночку, — сказал Пран, его голос стал низким и полным грязных обещаний. Пат ухмыльнулся и, не сказав больше ни слова, сгрëб его со стола, игнорируя протесты Прана по поводу такого положения, и направился в спальню. Эпилог. И они жили иногда счастливо, иногда грустно, часто в радости, иногда в разочаровании и один или два раза в опустошении, в лучшие и в худшие времена, но самое главное, всегда вместе. Несколько заметок, чтобы свести концы с концами: Пат все-таки находит время рассказать Прану о Пи'Ноке. Пран менее чем впечатлён тем, что это заняло у него так много времени, но втайне он рад, что у Пата есть омега постарше, с которым можно поговорить. Инженерная бригада всё ещё помогает восстанавливать автобусную остановку. Инк всё ещё появляется во время стройки, и да, она тоже альфа. Пран посылает Па в её сторону, чтобы та стала женщиной-альфой для разговора. Па и Инк целую вечность танцуют вокруг друг друга, потому что Па не знает, захочет ли Инк когда-нибудь встречаться с другой альфой. У Инк нет проблем с тем, чтобы встречаться с другой альфой. В конце концов, они сами разберутся.