цветы шутовства

      Шаткая дверь слетела с петель от одного слабого пинка. Почему все подобные места напоминали редкий гадюшник? Пахло до тошноты дурно: рвота, испражнения, едва уловимый человеческий дух. Чуя пребывал в ярости лишь от короткого взгляда на живые обтянутые сизой кожей скелеты. Ни жалости, ни отвращения — лишь неприкрытая ненависть к их жалкой персоне.       Жалко было пачкать дорогие ботинки об осевшую белую пыль, ступая по развалившейся хибаре. Бежевые стены, разбитые окна, рамы которых скрипели от сильного ветра, что нагонял в город тяжёлые густые тёмные облака. С гулом кораблей разнился гром, казалось, здание шаталось лишь от его дыхания.       Местный контингент пребывал в нездравом состоянии ума. Валялся по углам, небольшими группами. Кто-то шуршал ногами по разбитому полу, качаясь при ходьбе из комнаты в комнаты. Мужчина сутулый, с впалыми щеками и широкими зрачками попал первым под руку Накахаре. Он отдёрнулся, почуяв зловоние его тела. Под рваной рубашкой виднелись гноящиеся раны, но почему-то Чуе казалось, что он единственный сможет хоть как-то ответить на его вопрос.       — Подросток в чёрном костюме, весь в бинтах, — процедил он, ставя мужчину на ноги. Тот хлопал глазами, и рефлекторно медленно начал скручиваться на месте, падая на колени. Бить никого Чуя не собирался, пока. — Повторю: подросток в чёрном костюме, весь в бинтах.       — Не. не знаю, — заикнулся наркоман.       Дазая не забудешь: мрачный, выделяющийся даже в чёрной толпе подросток. Человеческое воплощение демона, что пугал любого взрослого своим холодным и всепоглощающим взглядом. Чуя соврал бы, если бы сказал, что его не пугала редкая хладнокровность и кровожадность напарника: чего стоил его металлический смех. Однако он всё же его больше раздражал напыщенностью и безоговорочной уверенностью в своей гениальности.       Накахара сам не заметил, когда Дазай начал увиливать от работы сильнее обычного. Пропадал днями, не выходя на связь. Нёс бред умалишённого себе под нос. Этот дурной шёпот Чуя отлично слышал, но не различал в нём логики. Одасаку… Книга… Встреча…Да, фиг разберёшь этого придурка. Но даже так, мысль о воздействии на напарника черепно-мозговой травмы сама собой возникла.       Дазай часто не упускал возможности пожаловаться на головную боль и тошноту. Скидывал все отчёты на Чую, мол голова-то у него не пробитая. Тянулось это, правда, недолго. Казалось, неудавшийся суицидник прошёл полную реабилитацию, полностью восстановился, а значит и причин для отгула от работы более не было. Но он всё равно пропадал где-то, возвращался в весьма подозрительном состоянии.       Мигом всё стало на места, когда Чуя явился на его временную квартиру, чтобы вставить за отсутствие отчёта о проделанной работе. Однако вместо просто пьяного подростка обнаружил передознувшего подростка. Он всё же вставил ему в тот вечер, и за шкирку притащил в больничку. Соответственно, доложил о случившемся боссу. Но тот лишь снисходительно пожал плечами, обещая побеседовать со своим протеже. Это взбесило Чую. Ужасно взбесило.       Правила мафии должны быть равны для всех. И никакая макрель не должна иметь поблажек в вопросах наказания. Заторчал — предатель. Сломать челюсть, и три пули в лоб. Нечего мелочиться с подобным ничтожеством. Да и Дазай ведь так хотел смерти. Вот, на блюдечке с голубой каёмочкой.       Он громко цокнул, оставив мужчину. Брезгливо, чуть ли не по воздуху, прошёлся по всем продуваемым комнатам. И где был это бесполезный Дазай? Не прикрыв дверь, Чуя вышел на улицу. На ветру шумно колыхались брезенты, шумел залив и галдели чайки у побережья.       Коробочный город высился над Чуей, шатаясь от порывистого ветра. Голубое небо укрывалось тёмным одеялом с востока волной. На одинокой улице он шёл вдоль однотипных шатких домов, прикидывая места, где уже был. Дазай всегда таскался по разным местам, ни разу не являлся в один притон дважды. Казалось бы, Накахара нянькой не нанимался, но искать тухлую рыбу приходилось ему. И с каждым новым злачным местом он приходил в редкостное бешенство. Ему ли тратить своё время на этого придурка?       Он так въехал ногой по животу Дазая, что тот прокатился по бетонной пыли на полу. Кашляя и кряхтя, напарник подтянулся с места, но вновь упал ничком, что-то извергая изо рта. Чуя сморщился, глядя на блюющего подростка. Это чудо ещё в офис надо было доставить.       — Ай-ай, Чуя-кун, больно ведь, — давился своей рвотой Дазай.       — Радуйся, что не пустил тебе три пули в лоб, придурок, — толкнул он его в бок, свалив на спину. — Или всё-таки стоит?       — Да, давай, — противно улыбнулся Дазай. Бинты болтались на голове и руках, одежда была грязной и вонючей. Глаза такие же безразличные и дикие. — Ты ведь мечтаешь об этом?       — Вот ещё, тратить на тебя пули, — врезал Чуя по лицу напарника. Избивать тряпичную куклу оказалось не веселым занятием. Ещё раз врезав ногой в бок, он схватился за пиджак Дазая и потащил по полу. — А теперь к твоему «папочке».       — К какому? — засмеялся Дазай, бултыхая ногами.       — У тебя их много? — вскинул бровь Чуя, остановившись.       — Ну, типа, — не переставал гоготать мафиозник.       — Знать не хочу.       Дазай был с пушинку, особо не сопротивлялся, как и всегда. Его небрежно кинули на задние сидение авто. Он глядел на светлую мягкую обивку крыши машины. В ушах звенело, а перед глазами расстилалось закатное небо у одинокого маяка. Ему было хорошо, а что было во сне совершенно не важно. Наивно и блаженно улыбаясь, Осаму иногда смеялся, иногда начинал хныкать, завалившись под сиденье.       — Только попробуй облевать мои ковры, — ругался Чуя, даже не оборачиваясь в сторону упавшего.       Никого не удивляло, что Чуя тащил грязного и смердящего Дазая по блестящему молочному кафлю. Никого не смутил валяющийся на ковровом покрытии лифта правая рука босса мафии. Путь по коридору выстланном красным плотным ковром грел трущийся об него костюм. Больно было, когда Чуя закинул Дазая на плитку.       — Думаю, с меня достаточно. Разбирайтесь со своим Дазаем сами, — бесцеремонно вступил Чуя.       — Здравствуй и тебе, Чуя-кун, — Мори отложил ручку. — Благодарю за проделанную работу.       — Если сам босс мафии не желает решать проблемы с зависимостью своего исполнителя, это могу сделать я, — Чуя сложил руки за спиной. — Употребление наркотических веществ нарушает устав Портовой Мафии. Вечно выгораживать его не получится. Особенно в нынешнем положении.       — Я крайне рад тому, что ты беспокоишься о благополучии Дазая и мафии, Чуя-кун, — Огай говорил ровно и мирно. — Однако позволю напомнить о твоём положении в организации. Сохраняй субординацию.       — Простите, босс, — сложил голову Чуя, глядя на валяющегося Дазая. Тот мерзко улыбался и тихо хихикал, изредка шептая чьё-то имя.       — Ода-са-ку, — разнеслось в тишине кабинета, когда Осаму залился громким смехом.       — Позвольте спросить: кто такой Одасаку, — осмелился Накахара, на что в ответ получил лишь указание на двухстворчатую черную дверь. Немое «свободен» само разнеслось в голове. Ну, и чёрт с вами. Не его проблема нынче этот Дазай.

***

      Его пугало состояние своего подопечного. Если с попытками суицида Мори мог справиться, то с нововозникшей зависимостью было не так уж и просто. Казалось, что со дня травмы Дазая заменили его блеклой зависимой копией. Он бредил одной личностью, строя вокруг себя какой-то культ поклонения ему.       Огай пытался вывести на беседы Осаму. Кто такой Одасаку? Через архив он, конечно, выяснил, что это был частный наёмник, которого не раз привлекала к себе старая мафия. Особенно часто заказы совершал предыдущий босс, ввиду эффективности работы четырнадцатилетнего паренька. Но в один чудесный день он просто пропал из поля зрения всех организаций: государственных и подпольных. Мори мог объяснить восторг к этой персоне, с точки зрения фанатизма по кумиру. Мол, такой молодой киллер без осечек. Самое то для не в меру жёсткого и жуткого подростка. Однако не пора ли было вырасти ему из этой фазы?       Дазай не давал чётких ответов на вопросы. Точнее сказать, никогда не был в состоянии. В трезвости ума он молча глядел на стену и игнорировал их. В нём будто поселилось два человека: ребёнок, остро нуждающийся в тепле, и живой труп, не сводящий взгляда при приставленном к виску пистолету. Он днями холодно и мрачно подавал отчёты. Но иногда становился тревожным и суетливым. Последнее беспокоило его больше всего.

***

      Громко капал раствор в капельнице. Он лежал на больничной койке онемевшим. Если быть точным, его ремнями закрепили к кровати, чтобы Дазай не совершал никаких резких движении или же ненароком не свалился с места. Почему-то это забавляло медленно приходящего в трезвость Осаму.       Ему это напомнило о днях в доме Оды. Когда его Сакуноске приковал к кровати, чтобы вылечить суицидника, который радостно бы предпочёл умереть от пулевых ранений. Он канючил, сводил с ума своим жеманным детским поведением Одасаку, так, во всяком случае, казалось ему.       На деле же, мужчина просто так не давался на капризы трёхлетнего ребёнка, даже пытался ему приготовить блюда из ядовитых ингредиентов: фугу , мухомор, зелёный картофель. Бутерброд из побегов картофеля он всё же ему сварганил. Дазая рвало всю ночь после.       Они даже в карты сыграли, в которых все пятнадцать раз проиграл Дазай, казалось бы — такого не должно было случится. Однако магически Ода предсказывал каждый ход Осаму, это была нечестная игра.       А была ли она?       Дазая отдёрнуло. Его охватил ужас, сердце безумно забилось в груди, руки ощутимо задрожали. Воздух забился в легких, из-за давящих ремней было тяжело вздохнуть. Он пытался в панике вырваться из своих пут, опрокинув капельницу. Игла болезненно сорвалась с руки. Капли крови струйкой стекали по голой руке.       Уши заложило от крика. В начале казалось, что от его резкого пробуждения испугалась медсестра. Однако крик принадлежал ему. Горло саднило, на уголках глаз собирались слёзы.       — Выпустите, — закричал он, дёргая ремни. — Умоляю.       Никто не явился. Крик застрял в горле, он давился воздухом, что пытался проглотить для облегчения дыхания. Положение было тягуче страшным, будто его затягивало в едкую смолу, из которой не выбраться. Слёзы текли по щекам, щипля глаза.       — Освободите, пожалуйста, — утонули в тишине слова.       Человеческая печаль порой не постижима иным людям. Все постигают её в сравнении: а у меня, а мне. Слова складываются в пустое бахвальство своей тяжести. Словно на рынке грусти конкурент пытается обесценить твой опыт. Как художник или писатель, что творит на продажу — для себя у печали нет цены. Такая нехитрая мораль была в разуме ребёнка, что улыбался и делал всё в угоду отца. Маска льва разбилась, когда он сбежал.       Он рыдал, как ребёнок, ища глазами хоть чьё-то присутствие рядом. Но в палате было тихо, мертвецки тихо. Одно лишь редкое хныканье сбивало тишину. Ему казалось, что кто-то нежно потрепал его голову, закрыл его глаза, шептая в ухо о скором облегчении.       Ему снилось старомодное кафе на первом этаже какого-то бизнес-центра. Он распивал чёрный чай в компании юноши с красивыми глазами, что напоминали ему залитую золотом гроздь сирени. Юноша с серебряными волосами и чёрной прядью, подобно полосе на белой шерстке тигра, тепло улыбается ему и что-то рассказывает, уплетая в две щеки отядзукэ. А Дазай слушал, иногда воруя из тарелки еду.       — Хотите, я заплачу за ваш обед? — не ругался юноша. Дазай помотал головой и лукаво улыбнулся:       — Еда из твоей тарелки особенно вкусная, ***, — на имени он расслышал лишь шум. И вновь мозг игрался с ним. Жестоко и беспощадно.       — Тогда давайте я вам отдам эту тарелку, а себе другую закажу, — он толкнул ему отядзукэ. А ведь не понял совсем, какой чудный и добрый юноша. Дазай рассмеялся и отказался от его предложения.       — Нет, не так, — он улыбнулся совсем непривычно для себя: мягко и светло. Ах, разве он так мог?       Его разбудили голоса в больничной палате. Тяжело размыкались веки, голова гудела, во рту был противный металлический и горький вкус, что язык сводило. Дазай был всё также прикован к койке ремнями, капельница стояла ровно, булькая изредка раствором.       Он тупо глядел на двух собеседников, что яро спорили о чём-то. Однако слова пролетали мимо него морским шумом и криком чаек. Голова кружилась, тяжёлым камнем ложась на койку. И сколько Дазай проспал опять?       –… занятся этим, — заметил Амэнома, однако собеседник был иного мнения.       — Неплохо было бы дать возможность Дазай-куну вернуть свою репутацию, — то был Мори, навязчиво заботливый опекун — не подстать боссу мафии.       — Что мне надо сделать? — прокашлял Дазай, пытаясь выровнять голову.       — Отходить от наркотиков, — брезгливо бросил Кадзуо.       — Чёрные Ящерицы обнаружили труп на прибрежной территории, — холодно ответил Мори.       — Развяжете?       В десяти минутах ходьбы от порта Йокогамы на побережье раскинулся оживлённый складской район. Старые потускневшие суда, краденные автомобили, аппаратура для производства оружия и взрывчатки. Безжизненный кусок земли принадлежал Портовой Мафии. Никакая государственная организация не имела разрешения на вход в эту зону, однако нередко сюда заглядывали разного сорта крысы из иностранных преступных синдикатов.       По сообщению Мори, утром на берег выбросило три трупа. Убитые состояли в мафии, иначе интереса к ним было бы мало. Дазай издалека наблюдал за суетой, которой руководил Хироцу Рюро, командир Чёрных Ящериц.       — Быстро здесь разберитесь. Нельзя позволить новостям дойти до полиции. Потом вызовите уборщиков, пускай займутся телами.       Его трясло от прошедшей ночи, ноги едва держали, однако важно было не потерять лицо. Глядя на картину солнечного утра, на шумные воды, Дазай невольно хотел схватиться за приставку, которой с собой не было, да и он сам редко увлекался подобным. Только тогда была игра, с которой он явился на место происшествия.       — Выясните, есть ли у покойных семьи. Если есть… — Хироцу помедлил, придерживая сигарету во рту. — Я им сам расскажу.       Он мирно закурил, рассматривая тела и поправляя монокль. Дазай спустился к месту происшествия тихо, сунув руки в карманы, будто то могло ему помочь унять дрожь в руках.       — Исполнитель скоро прибудет. До этого времени надо закончить с уборкой…        — Доброе утро всем! — не успел завершить указания Хироцу, как из толпы раздалось холодное приветствие. Все напряглись и нервно оглянулись. Дазай мирно прошёл к трупам.       — Дазай-доно, — Хироцу неуверенно поприветствовал его вместо своих подчинённых, которые разом потеряли дар речи. — Спасибо, что взяли на себя труд добраться сюда. Жертвы работали охранниками на нашем складе оружия. Подробности…       — Кстати, давненько никто не осмеливался забраться к нам на оружейный склад! Как они были убиты? — он присел на корточки около сложенных в ряд тел.       Затхлый запах тины ударил в нос, отчего Дазай поморщился. Три крепкого телосложения мужчины, кожа приобрела трупный серо-синий цвет, раздувшись от долгого пребывания в воде. Классический чёрные очки мафиозников унесло течением, что лишало их наигранной преступной вычурности. Дазая это даже позабавило. Он схватился за ближайший сучок и начал тыкать им в тела от скуки.       — Каждый получил от десяти до двадцати пуль калибра девять миллиметров, все погибли на месте. Огнестрельное оружие, хранившееся на складе, украдено. В частности, мы потеряли сорок автоматических пистолетов, восемь дробовиков, две снайперские винтовки, восемьдесят ручных гранат и восемнадцать килограмм взрывчатки. Электронный замок на входе был открыт нужным паролем. Мы пока выясняем, как произошла утечка инфо…        — Хм… — Дазай осмотрел тела безразличным взглядом. — Даже оружия не вынули, какая бессмыслица. Кроме того, пули прошли через тела насквозь. Судя по их количеству, стреляли из автомата с близкого расстояния. Подобраться так близко и не дать себя обнаружить… противник весьма умел. Мне уже весело. А записи с камер?       Он повернулся к Хироцу. Мужчина стоял, сложив руки за спиной. Пистолет в кобуре на поясе смутил Осаму. Приглядевшись, он заметил белую пыль и пятна крови на рукоятке. Оружие не принадлежало Рюро, да он и не пользовался огнестрелом. Дазай нахмурился. Ни один Мори-сан заботливый командир в мафии. Ему бы, как одному из исполнителей, сделать замечание. Но язык онемел, словно прикушенный чувством стыда. Но какой стыд? У Осаму его не было.       — Хироцу-сама, от наркоманов или же наркоторговцев в мафии надо избавляться. Таковы правила, — до чего лицемерное высказывание ошарашило Рюро. Он виновато опустил глаза и кивнул. — Что насчёт записей?       По указу Хироцу Дазаю предоставили кадры с камер наблюдения. Осаму разглядывал распечатки с изображением людей, что ворвались этой ночью на склад мафии и вынесли всё содержимое оружие. На первый взгляд, воры выглядели как бездомные, одетые в незамысловатые брезентовые накидки, скрывающие свои лица под платками. Однако воспоминания о силуэте, что убил Оду, сразу всплыли в голове.       Он болезненно прошипел от резко возникшей головной боли. Помотав головой, Дазай сложил:       — Это солдаты. И судя по виду, обученные. На первый взгляд любой решит, что это просто бродяги. Однако их наступательное построение имеет форму ромба, так меньше слабых мест в защите. Видите, что у них за оружие, Хироцу? — Дазай указал на пистолет на поясе одного из нападавших.       — Очень старая модель. Пожалуй, старше, чем я сам. Судя по серому корпусу и тонкому стволу, это старый европейский пистолет, известный как «Серый призрак».       — Значит ли это, что информация о нелегальных товарах была слита преднамеренно? Мы собрали все силы в одной точке и ослабили охрану склада. Тогда они украли… украли много огнестрельного оружия. Зачем? Перепродать? Нет. Для этого необязательно брать именно оружие. Значит…       Он не думал над решением загадки, что покоилась в его голове год. Дазай лишь создавал видимость, уповая от смеси страха и восхищения в потерянных глазах подчинённых и Хироцу. Осаму знал, что сказать дальше и как быть. Какой-то информации у него просто нет. Всё же увлекся излишне наркотическими веществами, при упоминании которых прошла волна мурашек по коже. И как скоро у него начнётся ломка?        — Мне немного хочется пить.       — Я пошлю кого-нибудь, — Хироцу жестом подозвал кого-то из толпы, лишь самый смелый ринулся к ним.       — Очень холодный кофе и побольше молока. Только лёд в чашку пусть не кладут. И, если найдётся, без кофеина. И двойной сахар! — подчинённый кивнул и повторил заказ, позже Дазай обратился уже к старшему. — Слушайте, Хироцу. Склад оружия, который они ограбили на этот раз, не из обычных. Это один их трёх ключевых складов, на которых хранится оружие мафии на случай непредвиденных ситуаций, и охрана у него усиленная. Если кто-то без разрешения приближается к складу, включается сигнализация. Однако, противник не только легко обезвредил наших охранников, но и ввёл нужный код безопасности, известный только главарям и уполномоченным руководителям. Вопрос в том, как они сумели достать важнейший код?       Командир Чёрных Ящериц застыл. Коды были конфиденциальной информацией, которой владел не каждый человек в мафии. В голове мужчины мелькало несколько самых очевидных способов, которые Дазай не стал озвучивать.       — Эта полоса земли скоро станет полем боя, — Дазая оглянул сверкающие солнечными лучами небоскрёбы, что возвышались над городом. — Я уже могу представить, как языки огня поднимаются к небу, обжигая его дотла.       — Неужели нет способа получить информацию о врагах? — бесстрастно спросил Хироцу.       — Ох, а это довольно просто. Скажу вам по секрету, — Дазай подозвал к себе Хироцу. — Мимики.       Дазай устрашающе и загадочно улыбнулся, словно ему были ведомы все секреты этого мира. Он был доволен собой до чёртиков. Не сумасшедший, сны не ложь. Где-то существует иная вселенная, в которой всё кончилось печально. Но в этой так не будет, не допустит.       На временной квартире горела лишь лампа на столе с раскиданными листами. Глаза смыкались, но Дазай не сдавался, глуша усталость которой цветастой и яркой банкой энергетика. Иногда он посмеивался довольный собой, на редкость даже хваля себя.       План был тяжёлым в реализации. Всего-то стоит занять пост босса мафии и остальное, впрочем, не беда. Мори не даст ему столько людей погубить, чтобы избавиться от Андре Жида, имевшего способность к предвидению.       Его трясло от холода, укутавшись в одеяло он продолжал писать. Не было никаких других переменных в сложной задачке. Дазай был убеждён в своей теории, веря в её сущность безоговорочно. Сейчас он разберётся с Мимиками, а завтра обязательно поздоровается с Одой в той забегаловке, или отыщет того юношу с красивыми глазами.       Он заберёт то, что положено ему судьбой.       Дазай совсем забыл о времени. Рассветные лучи прорывались через закрытые жалюзи, ложась редкими жаркими полосами на бежевую стену. Рука нежно потрепала грязные волосы Дазая.       — Дазай-кун, пора ложиться, — говорил знакомый голос Оды.       — Ещё чуть-чуть, и можно ложиться, — ответил он своему _другу_. С него скинули одеяло и, схватив за рубашку, потащили к футону. Уложив, замотали в одеяло.       — Поспи, пожалуйста. Совсем не бережешь себя, — Ода легонько стукнул его по лбу.       — Ну, раз семпай сказал, то надо, — зевнул Осаму, укладывая руку под щеку.

***

      Давно Мори потерял того ребёнка, что привёл с собой в мафию. То не было больше человеком, тусклым призраком. Бледное лицо, чёрные круги под глазами, кривая сумасшедшая улыбка на лице. Волосы колтунами тяжело свисали с головы от грязи. Лишь один костюм: чистый и выглаженный.       Оно стояло перед ним, оперевшись руками на стол. Впервые в жизни Мори охватил страх. Мёртвые глаза, широкие зрачки, поглотившие карие глаза юноши, что норовили пожрать и босса. Пахло от немывшегося несколько дней, а то и недель, призрака дурно. Бинты расслаблено висели на исхудавшей фигуре.       — У меня до ужаса чудесное предложение для вас, — оно наклонило слегка голову набок.       — И что же за предложение, Дазай-кун? — сглотнул он, смотря на бездну в глазах юноши.       — Оставьте пост босса мафии, — улыбнулось нечто.       — И что же я получу взамен?       — Жизнь, — пистолет, уткнувшийся к его лбу, совсем уж не удивил Мори. Он даже ожидал от него нечто подобное, но не так скоро.       — Послушайте, я сам отлично разберусь с Мимиками. Вам ведь так и не тяжело, глядите. Одним Анго история не завершится, — покрутил пистолет призрак. — Оды нет, а значит с ними придётся всё же разбираться нам, Портовой Мафии.       Он нёс полоумный бред, но столь пугающим были его голос и улыбка. Он верил в каждое своё слово. Вера в истинность ложных высказываний заставляла вздрогнуть Мори. Не такое существо он хотел вырастить из Дазая, скорее хорошего преемника, продолжателя его дела. И почему-то от разорванной нити между ними сталось печально.       В этот день Осаму переступил тот порог, за которым осыпался путь назад. И Мори более не в силах помочь потерянной душе юноши. Мирно сложить голову было бы самым здравым решением.       — Хорошо, как тебе угодно.       Дазай залился смехом. Неужели так просто? В смехе тонуло здравомыслие этого человека, и нынче он действительно больше не человек.