Я любить тебя буду, можно?

— Леви, если человеку кто-то нравится, то он идет и говорит об этом объекту своей симпатии, — однажды словно невзначай заговорила Ханджи, глядя прямо в глаза капитана. — Ну так иди и говори титанам о своей симпатии, а меня в это дело не впутывай, — нахмурился Леви. Он прекрасно знал, в какую сторону клонит четырехглазая. И признаться честно, эти намеки ему уже опостылели. — Знаешь, если бы я не знала, что ты умный, то подумала бы… — Замолчи. Нет, правда, заткнись, — измученно попросил Леви, заметив, что ученая снова открыла свой рот, чтобы что-то сказать. — Я здесь командор! — Зое обладала скверным актерским талантом, а потому её попытка сделаться строгой с треском провалилась. Для пущего эффекта она стукнула кулаком по столу. Леви вложил в свой взгляд весь скептицизм, на который был способен. — И ты должен слушать, пока я говорю! — Оставь монархические устои Военной Полиции. У нас принцип всеобщего равенства, завещанный Эрвином. — Ну-ну, — хихикнула Зое в кулак, растеряв свою напускную суровость. — То-то ты с новобранцами всегда любезничаешь. — Разве это не так? — искренно удивился Леви и Ханджи ничего не оставалось, как умилиться с его детской наивности. Нет, серьезно, он разве сам не знает, что одно упоминание имени капитана разведкорпуса способно угомонить любого солдата, даже самого буйного? — Я промолчу и вернусь к тому, с чего мы начали. Леви — влюбляться, даже в твоем возрасте, это нормально… — Ханджи, я не настолько стар, чтобы делать пометку «даже в твоем возрасте». — Да-да, конечно, — отмахнулась Ханджи, после чего тут же зацепилась за эту мысль, как за соломинку. — Вот ты и попался! Хорошо, тогда без этой пометки. Влюбляться — это нормально… — С чего ты взяла, что я влюблен? — устало вздохнул Леви, сжимая в руках несчастный карандаш, который скоро грозился сломаться напополам. — Так тебе интересно моё мнение?! — Нет. — Тогда слушай, — И Ханджи впустилась в долгие, пространственные рассуждения о том, что до появления в своей жизни Микасы Аккерман, Леви вёл себя как бесчувственный сухарь. Конечно, даже с ней, он как был сухарем, так и остался, но зато обрел некоторую эмоциональность. — Ты задерживаешь взгляд на её спине дольше, чем это положено! Когда мы были на экспедициях, ты даже не скрывал своих взглядов — постоянно проверял, всё ли с Микасой в порядке! Я даже не буду перечислять, сколько раз ты спасал её… Ты улыбаешься, когда видишь, что она смеётся! — Не убедительно, — равнодушно бросил Леви, всем своим видом показывая, что дальнейшее продолжение разговора его не интересует. — И вот моё мнение — ты должен, для начала, признаться самому себе в этих чувствах. Я уже не говорю о том, чтобы признаться Микасе… — Ханджи… — чуть ли не зарычал Леви. Он редко называл её по имени, а если и называл, то только тогда, когда был необычайно серьёзен или зол. — Нет. Никаких. Чувств, — четко выделяя каждое слово, процедил капитан. — Если ты ещё раз придешь ко мне с этой темой, я не посмотрю на то, что ты командор и вышвырну тебя из этого кабинета! — его глаза опасно сощурились, словно он был готов исполнить угрозу прямо сейчас. — Какой же ты… Ребенок, — устало фыркнула Ханджи, вставая с кресла. Знала, что в таком состоянии спорить с Леви бесполезно. — Отрефлексируй хотя бы то, что я тебе сказала. Просьба друга, — она грустно улыбнулась и вышла из кабинета капитана под его мрачное «иди уже, Зое». Когда дверь за ней закрылась, Леви слишком сильно надавил на карандаш — тот, ожидаемо, упал на стол, разделившись на две части. Убирая опилки и то, что осталось от карандаша, которым он делал заметки в отчетах, мужчина корил себя за излишнюю эмоциональность. О чем ему было рефлексировать? О сумасшедших фантазиях нынешнего командора? Нет у никого никаких чувств к Микасе. А даже если бы и были — это только его личная проблема и он не обязан отчитываться перед кем-либо о своих чувствах. Да, Леви уделяет ей чуть больше внимания, но это связано с тем, что девчонке требовался кто-то, кто время от времени мог подставить своё плечо. А Леви был не против — в конце-концов, она часть его отряда, а каждому солдату, находящемуся под его опекой, он старался в силу своих возможностей помочь. Возможно (однозначно) Микаса хотела бы видеть своей опорой Йегера, но так вышло, что именно он, капитан разведкорпуса, оказывал ей поддержку, которая была для неё необходимой. Не словесно, конечно — разговаривать Леви никогда не умел, но провести для мрачного отродья спарринг или усложненную тренировку, да так, чтобы вытряхнуть все лишние мысли из головы, он всегда мог. Или предложить чай во время заполнения отчетов. Не ругать, если при заполнении сих документов, девушка уснула, а спокойно перенести на диван, укрыть одеялом и продолжить заниматься своими делами… Всё это сложно было назвать любовью, по мнению Леви. Он просто оказывал помощь. Как солдат солдату. Правда же?

***

Леви откровенно забавляло то, как Конни и Жан ругали Эрена на чем свет стоит. Хотя было за что… — Эй, неужели мы обязательно должны заниматься такой работой?! — раскрасневшийся от тяжелого труда, прерывисто спрашивал Конни у Жана. — Нет! Не должны… Если бы этот болван не открыл свой рот, — Жан красноречиво перевел взгляд на Эрена. — И не сказал, что таким образом натренируем мышцы и поможем с развитием острова! — парень с особой яростью атаковал шпалу молотком. Эрен поддерживал нейтралитет, никак не отзываясь на едкие комментарии товарищей, продолжая сосредоточенно работать. — Вы простите, что заставляем вас работать в такую жару, — усмехнулась Ханджи, глядя на страдания своих подчиненных. — Да нет, что вы, — тут же успокоился Жан. — Нам все равно этого болвана сторожить, — он в который раз красноречиво посмотрел на Эрена и тот ответил ему недовольным взглядом, однако же, смолчал. — Ну и вымахали, оглобли, — проворчал Леви, когда ребята вдруг решили синхронно вытянуться в полный рост. Где-то на заднем фоне послышался вскрик Саши, звуки падения и извиняющийся голос Армина. Леви закатил глаза, поймав атмосферу их привычной уборке в штабе. Не хватало только Микасы… А вот и она — как обычно берущая на себя самые тяжелые обязанности. Да, действительно, почти как на уборке. Аккерман как ни в чем не бывало несла на себе рельсы — и пусть сейчас было понятно, что такая выходящая за любые человеческие пределы сила была следствием особенности их рода, однако, противный голос в голове шептал, что надо бы помочь. Зная, что если попросить Микасу просто отдать рельсы, то она, ожидаемо, будет упрямится и в итоге не согласится, Леви последовал другим путем. Взглядом найдя оставшиеся рельсы, которые нужно было донести до работающих на черновой работе Конни, Жана и Эрена, капитан подобно Микасе подхватил их и понес к нужному месту. Микаса проследила за его действиями ошарашенным взглядом. — Надорвешься, — коротко обронил Леви, складывая оставшиеся рельсы перед Конни и Жаном: — Глупости, — хмуро отозвалась Микаса. — Мне было не тяжело. «Ври больше». — Пожалуйста, — фыркнул Леви, сложив руки на груди. Лицо Микасы помрачнело. Она отошла к друзьям, видимо, чтобы попросить работы для себя. Леви продолжал внимательно следить за ней и даже не заметил, как к нему подкралась Ханджи: — Я поняла, кого мне напоминают Аккерманы, — вдруг выдала она. — Титанов. В человеческом обличье. — Сама то поняла, что сказала? — недовольно спросил Леви, отрывая взгляд от Микасы и фокусируясь на Зое. — Просто всё-таки удивительно видеть, как вы таскаете рельсы, словно это мешок с картошкой. — Пора бы привыкнуть. — Ты прав. И не такое видели, — Ханджи забавно поправила съехавшие на нос очки. — Однако, мне нельзя переставать удивляться. Я же ученая! А ты, как объект для исследования, очень мне интересен. — Ханджи… — Ох, забудь. Так и будешь всю жизнь пялиться? — резко сменила тему ученая. — Боюсь, что умру и не увижу, как ты вытаскиваешь голову из песка, словно страус, такая необычная птица, кстати… — Зое повертела головой, поймав себя на том, что свернула не в ту сторону. — Кхм, так вот. Мне было хотелось успеть увидеть, как ты даешь себе пинка и признаешься в своих чувствах. — Я не… — Любимое блюдо Микасы? — Вишневый пирог. Я не понял суть твоего вопроса? Ханджи загадочно улыбнулась: — Надо же, а я и не знала… Даю пари, никто не знал. — Не придуривайся, это все знают. — Сейчас проверим, — Ханджи вдруг сорвалась с места и подбежала к работающим ребятам. — Хотите перерыв? — дождавшись кивков, ученая расцвела в предвкушающей улыбке. — Тогда каждый по очереди говорит, какое любимое блюдо у Микасы! А Микаса потом назовет правильный ответ! Друзья озадаченно переглянулись и пожав плечами, принялись наперебой выдвигать свои варианты: — Моя фирменная запеканка! — уверенно произнес Жан. — Картошка! Все любят картошку! — Булочки с повидлом? Микаса с широко раскрытыми глазами смотрела на это действо, пытаясь понять, для чего командор вдруг подняла эту тему. — Признаться честно, я даже не знаю… Микаса не особо привередлива в еде, — честно отозвался Эрен, неловко потирая рукой шею. — Может быть пирог?.. Правда с чем — не знаю. — Близко, — улыбнулась уголками губ Микаса, решив принять эту странную игру. — Мне нравится пирог с вишней. — Так держать, Эрен! — рассмеялась ученая и махнула на солдат рукой. — Отдыхайте полчаса, вы заслужили. И под радостные крики ребят Ханджи снова вернулась к Леви, который наблюдал за этим мероприятием с самым недовольным лицом, на которое он был способен. Она победоносно улыбнулась, посмотрев на него: — Как видишь, никто не знал. Ну, только Эрен ещё более менее осведомлен о предпочтениях Микасы. — Я не виноват, что у неё такие отвратительные друзья. — Если я спрошу, в чем заключается главная мечта Микасы, ты же ответишь. — Это не звучит, как вопрос. — Это не вопрос. Леви задумался, прежде чем осознать, насколько сильно права Ханджи. Всё, что однажды невзначай обронила Микаса, пока они вместе писали отчёты и отвлекали друг-друга от нудной писанины приятной беседой, откладывалось в голове Леви. Он бережно хранил любую информацию, что получал от неё. Даже если это простой, ничего не значащий факт того, что Микаса оценила марлийский кофе, который лично ему показался той ещё дрянью. — Возможно, я чувствую к ней… Что-то большее. Но это не значит, что у меня что-то получится. Мир сейчас хлипкий, гляди, вот-вот начнется война. К тому же, Микаса… Любит Эрена, — холодно отозвался Леви. Он не любил признавать то, что хотел сокрыть даже от себя. Теперь же, когда он сам себе признался в своих чувствах, ему сделалось особенно паршиво и в какой-то степени одиноко. — Ты довольна? — Более чем, — Ханджи вздохнула. — Не хочу лезть к тебе со своими советами, знаю, ты их терпеть не можешь, но… просто попробуй, ладно? Я почему-то думаю, что у тебя всё получится. Леви скептически проводил взглядом Ханджи, прежде чем снова посмотреть на Микасу и проанализировать то, что было сказано сейчас. Микаса была… невероятной. Даже работать у неё получалось изящно — она поднимала и отпускала молоток и не сетовала на судьбу, в отличии от остальных товарищей. Сейчас она отдыхала в компании Эрена и Армина, жадно отпивая воду из предложенной Арлертом бутылки. Напившись, она благодарно кивнула и тут же, словно заботливая мама, потрогала лоб Эрена, видимо, решив проверить, что тот не перегрелся на солнце. Леви мысленно похвалил себя за свою проницательность. Конечно, она равнодушна к нему. Ему незачем давать себе бессмысленные надежды… Вдруг Микаса поймала его взгляд — девушка всегда отличалась особенной чуткостью и, конечно, легко почувствовала то, что на неё уже смотрят весьма продолжительное время. Она посмотрела прямо в его глаза, не мигая и словно что-то для себя решая. Вдруг Микаса улыбнулась — тепло и дружелюбно, по-прежнему не отводя взгляда. Сердце Леви сделало кульбит… И он не смог сдержать ответной улыбки. Девушка встала и подошла к нему, остановившись рядом и продолжая улыбаться: — Хотите воды, капитан? Вы себя хорошо чувствуете на такой жаре? Леви удивленно склонил голову — так дружелюбно она общалась с ним только во время их вечерних бесед в его кабинете. Однако, боясь спугнуть её настрой, он не стал это как-либо комментировать. — Терпимо, Аккерман. Но от воды не откажусь. Спасибо. Ладно, может быть, в чём-то Ханджи права… Он бесповоротно влюблен. Однако, смотря на предназначенную ему улыбку Микасы, Леви чувствовал себя крайне счастливым, про себя решив, что очкастая всё-таки лучше разбирается в людях, чем он.