В другой раз, как наступит утро

Когда ты волшебница и можешь преодолевать огромное пространство по щелчку пальца, внезапное появление в каком-то смысле твоя неотъемлемая черта. Ифау об этом ещё не знал, и потому взвился вверх на добрый метр, когда Мерлин вдруг возникла посреди лаборатории. – Прости, прости, – абсолютно искренне извинилась дочь Белиаруина, слыша рычание из глубин клетки, – О. А ты навёл порядок, как погляжу. Возможно, мальчика всё же приучили к некой чистоте: поближе к отхожему месту были отодвинуты клочья грязные соломы. Ифау распотрошил тушку кролика, и, вытащив из игрушки сухую траву, застелил ею её пол клетки. Кошки так себя не ведут, предпочитая просто переходить на новое место, если старое стало слишком вонючим. Новое место. А что, это идея. Матрас? Подобие комнаты? Что ему предложить? – Ну, допустим... – выкрав откуда-то из Камелота изрядных размеров пук соломы, Мерлин пристроила его в нише между книжными полками, отправив следом свёрнутый плед. Ифау навострил лучше, глядя на её манипуляции. – Это кровать. Тебе, – чародейка поймала себя на мысли, что начинает говорить громче, хотя понятнее не станет, – Кровать это... – она сложила ладони в молитвенном жесте, кладя на них голову и делая вид, что спит, – Кровать. – Намусаят? – Наверное. Намусаят. Кровать. – Кро-вать, – он высунул мордашку наружу, водя носом. Именно в этот момент Мерлин услышала урчание в животе. Неудивительно, с утра там не было ни крошки, а сил потрачено с лихвой. Ифау, может, и умял ногу, но наверняка тоже проголодался: едва ли берберы кормили его вдосталь. Ещё больше нервировать кухню было чревато, так что Мерлин спустилась вниз, дабы забрать еду с собой. Прислуга не удивилась: советница короля частенько трудилась на износ, да и в целом не жаловала посиделки с поверхностными разговорами об урожае и погоде. А теперь – тихонечко назад, чтобы не натолкнуться на Артура. Нет, Мерлин отчасти любила его, правда, скорее, не как сына, а как шалопайного племянника, но в свете текущих событий жаждала определённого покоя. Лучше переместиться в лабораторию от греха подальше. Второй раз Ифау практически не испугался, снова взметнув хвост в жесте приветствия. Уже на выходе из кухни Мерлин нашла кое-что для своеобразного эксперимента: корзиночку голубики. Эсканор обожал ягоды: настолько, что однажды в полдень, случайно спалив кусты дикой малины, оплакивал их так безутешно, что растерявшийся Мелиодас то ли в шутку, то ли всерьёз предложил устроить растениям похороны. Улыбнувшись, Мерлин даже удивилась тому, сколько, оказывается, забавных воспоминаний об Эсканоре уцелело в её памяти. Свидетельство ли это того, что она всегда следила за ним как за подопытным кроликом, или дело в том, что это он всегда старался держаться поближе? Но путешествия по закромам памяти могли и подождать. – Смотри что у меня есть, – чуть поразмыслив, Мерлин накрыла стол на двоих, выдвигая стул для нового жителя её лаборатории, – Давай сюда. Я не обижу. Хватит тебе питаться словно животное. Ну же. Люди сидят за столом. Ифау насторожился, сев в позу суслика. Почесал задней лапой ухо. – А ещё есть это, – Мерлин показала ягоды, – Это вкусно. Правда… Кошки вроде не распознают сладкое, но мало ли. – М... – он нахмурился, – Можно? На лице чародейки невольно появилась улыбка: – А, так ты припоминал слово. Конечно можно. Я же приглашаю. Он встал, ломаным жестом отряхивая штаны. Вот в чём дело. Люди, державшие его в загаженной клетке, боялись, что мальчик что-то испачкает. Мерлин мимолётно ощутила желание поразить шатёр бывших владельцев Ифау молнией, но, припомнив собственный статус, уговорила себя похоронить этот проект как можно глубже. Эксперимента ради дочь Белиаруина положила у тарелки вилку и нож. Проигнорирует или будет подражать? Полностью убедившись, что его не гонят, мальчик по-кошачьи запрыгнул на сиденье, но затем осторожно свесил ноги, устраиваясь уже как человек. Взглянул на Мерлин, которая ещё не начала есть, произнёс «таннемирт», которое волшебница про себя определила как слова благодарности, а затем довольно ловко взял вилку. Пусть он и держал её как ложку, было очевидно, что полукровка знаком с этим столовым прибором. Но откуда? Берберы едят руками. Где он такое видел? Его кто-то учил? – Мама, – негромко произнесла Мерлин, заметив, как львиные уши вздрогнули, – Мне сказали, что ты ребёнок оборотня и обычной женщины... А ты знал свою маму? Ну, маму, – волшебница изобразила руками покачивание свёртка у груди. – Мама... – он задумался, а затем повторил это слово, погладив себя по голове. Улыбнулся. – Она тебя научила? – Мерлин указала на вилку. Паренёк несмело кивнул, затем помрачнел: – Мама… Йемма. – Йемма? Это было её имя? Как Ифау? Он затряс головой, а затем повторил качающий жест: – Йемма... Мама. – А. Учишь меня вашему языку, значит. Ну-ка,– волшебница пододвинула ему голубику, – Попробуй. Ифау с готовностью обнюхал ягоды, и, подцепив одну когтем, взглянул на неё на просвет, а затем отправил в рот. И тут же расплылся в улыбке: – Азидан! Млих азидан! – Азидан? Это на твоём языке «вкусно»? Как это? – Мерлин указала на порцию фасоли, на паренёк затряс головой: – Амессас. – А. выходит, это всё же слово для сладкого… Ты ешь, не стесняйся, рада, что тебе понравилось, – заметив, куда вострятся уши, Мерлин пододвинула ему остальную корзинку, – Тебе нужно хорошо питаться, вырастешь большой... Вот только я не знаю, куда мне тебя тогда девать. Совершенно успокоившийся полукровка вертел головой по сторонам, разглядывая полки. Чем-то заинтересовался, и, несмело ткнув когтем в нужном направлении, спросил: – Урар? – Где? – Мерлин согласно встала, пытаясь понять, что привлекло его внимание, – А, это, – она коснулась коробочки бирюзового цвета, – Оно? Паренёк кивнул. – Это сенет. Игра на двоих, – вернувшись за стол и отставив тарелку в сторону, Мерлин открыла коробочку, показывая полукровке хранящиеся там фишки, – Я играла в эту игру, когда была ребёнком. Игра. Урар. – Урар, – кажется, Ифау был уверен, что это он учит Мерлин говорить нужными словами, – Имнекрах? – Ну... – увидев, как он вздёргивает хвост, волшебница сочла, что это означает «весело», а потому нахмурилась, – Нет. Она сложная. Сложно. Понимаешь? – Слож-но, – он нахмурился следом, – Шивен. – Да, наверное... Погоди, что... Ни в чём неповинная коробка сенета была сброшена на пол одним ударом передней лапы, рассыпая содержимое по полу. – Тура имнекрах! – рванув следом за фишками, довольно взвизгнул Ифау, но, обернувшись на Мерлин, понял, что натворил. Замер и, выдавив тихое «шуреф», принялся собирать рассыпанные фигурки. – Ничего страшного, не извиняйся – Мерлин опустилась на колени рядом с ним, чтобы проверить, уцелела ли коробка. По полю пошла явственная трещина. – Шуреф! – жалобно опустил уши Ифау, но Мерлин совершила лёгкий пасс рукой – и повреждения исчезли без следа. – Асеххар ... Ассехар Мерлин, – кисточка хвоста снова довольно взметнулась вверх, и мальчишка вдруг по-кошачьи потёрся о дочь Белиаруина боком, должно быть, выражая искреннее восхищение. Настолько внезапный тактильный контакт несколько выбил волшебницу из колеи, но ещё больше удивило то, что полукровка, повернувшись, направился прямо к её лицу, ткнувшись носом в скулу. Слова Розы забились в груди пленённой горлицей. Неужели он помнит?! – Шшеме, – тихонько произнес Ифау, рассматривая её лицо. – Да, шрамы. Однако, это в наших языках звучит похоже. Не волнуйся, мне уже давно не больно. – Мерлин... – сев чуть поодаль, он помёл хвостом пол, – Амли? – Что? Мальчишка жестом изобразил ошейник и цепь, протягивая воображаемые звенья в сторону волшебницы. – А. Нет, я не твоя хозяйка. Я... – на этот раз задумалась уже советница короля Камелота, но поскольку вариант «искупляю грехи» показался ей слишком сложным, выбрала другое, – Друг. Друзья... Хм. Как же это ... Урар вместе. Лицо парнишки просветлело. Казалось, он готов был взвиться под потолок от радости: – Мерлин эммедаквэл! Тимидва! Урар! – Тише ты, энтузиаст, – чародейка просто не могла не улыбнуться, глядя на его счастье, – Очень может быть, что ты и вовсе не захочешь со мной дружить, узнав получше. Первое испытание уже подоспело, – наконец закончив с подбиранием сенета, встала с пола Мерлин, – Мой нос докладывает мне, что тебя надо помыть, желаешь ты того или нет.