В другой раз, как наступит утро

Мерлин была из тех людей, которые с настороженностью относятся к приподнятому настроению. Для учёного приподнятое настроение – самая настоящая ловушка. Если ты горишь энтузиазмом, то запросто можешь упустить важную деталь, и любой эксперимент может пойти крахом. В случае же с Семи смертными грехами приподнятое настроение означало, что грядёт какое-то сумасбродство, например, долго изнурительная битва, экспедиция неведомо куда, а то и попойка, такая, что вся «Шляпа кабана» не сможет не только не пройти, но даже поползти по прямой, включая и главных зачинщиков торжества. В один из таких дней Мерлин едва не лишилась своей лаборатории, поскольку расслабилась и не закрепила важные реактивы подставках, тогда как Мелиодасу вдруг захотелось погонять маму Хоука – и вот, хоть стой, хоть падай. В основном, конечно, падай. В случае же с Артуром было ещё хуже: когда ты корчишь из себя мудрого наставника, и даже наорать толком не можешь. Держишь лицо. Вот и теперь приходилось подключать то, что Мерлин развивала в себе годами – деликатность и такт. Дело было вовсе не в Ифау, он держался молодцом. На всём пути до покоев короля Камелота полукровка не проронил ни слова, лишь разглядывал гобелены на стенах. Оно и понятно, от чего утих, в жизни видел только полудикую страну, откуда его забрали, да и там неизвестно, возможно, даже на улицу не выходил, потом клетку торгашей, а после отсиживался в лаборатории у Мерлин, где диковин, может быть, и достаточно, но всё равно не хватает для полноценного развития настолько быстро растущего отрока. О, нет, этот парнишка вёл себя как положено, а вот второй, которого тоже вырастила Мерлин, отличался тем самым приподнятым настроением, которое могло означать всё что угодно. И интуиция подсказывала чародейке, что это не к добру. – Ваше Величество, – пусть и с расстановкой от непривычки, но проговорил нужные слова Ифау, едва не зашли. Даже склонился, как Мерлин научила, не очень ловко, сразу видно, что не привык, однако не кобенится и то хорошо. Памятуя о былом грехе Эсканора, дочь Белиаруина вполне могла ожидать и упрямство, но тут, благо, обошлось. В ответ на явление пред его светлы очи Артур не то что скатился с трона, скорее, по-кошачьи подкрался к ним, должно быть, боясь напугать нового воспитанника Мерлин. А ещё глядел во все глаза, ну этого не отнять. Волшебница и сама частенько разглядывала мальчишку, пытаясь уловить в нём черты Эсканора. Но реинкарнация – это тебе не рождение нового ребёнка от родителя, получившего второй шанс. Сходство с Эсканором было гораздо тоньше, оно могло промелькивать во взгляде и словах, но никак не во внешности. Впрочем, – этого Мерлин не могла не признать, – Ифау был красив, примерно так же, как красивы все берберы, ведь в них сочетаются тонкие черты лица и достаточно приятный оттенок кожи, не светлый, как у жителей Британии, но и не очень тёмный, примерно как жжёная карамель. Вполне возможно, что спустя пару лет местные девушки начнут строить зверолюду глазки, презрев и его львиный хвост, и его львиные уши. Это всего лишь люди, у людей есть сердца, и у людей есть тяга к прекрасному, тут ничего не попишешь. – Мне очень, очень приятно познакомиться, – поняв, что его не сильно остерегаются, Артур дружелюбно похлопал мальчика по плечу, – Подними глаза, не бойся. Ты меня понимаешь? – Немного, – Ифау сделал то, о чём его просили, но было заметно, что он смущён, хотя при просьбе поднять глаза его хвост взметнулся вверх, совсем как у домашней кошки. Мерлин, уже научившаяся отличать этот жест, понимала, что всё идёт, как надо. Если нет агрессии, то это вполне себе дружелюбие. А ещё невысказанное любопытство. – Добро пожаловать в Камелот, – похоже, несмотря на некую мыслительную репетицию, Артур толком не знал, что делать со зверолюдом, а потому нёс всякую околесицу, – Я надеюсь, что тебе у нас понравится. Постепенно будет знакомить тебя совсем двором, сегодня начали с меня, потом посмотришь и весь дворец. У нас есть определённые правила поведения, но они несложные, ты быстро их освоишь. Памятуя о несчастной горлице, Мерлин лишь едва слышно вздохнула. Почему ей казалось, что та лёгкость, с которой описывает это Артур, практически недостижима? Хотя, наверное, похожая ситуация сложилась бы и среди таких же зверолюдов, если бы их было столько же, чтобы могли составлять целое королевство. Куда не кинь, как говорится. Всё же несмотря на тихий путь сюда, Ифау нервничал, и это стало понятно, едва его живот издал громогласное урчание, свидетельствовавшее о голоде. Артур не отстранился, дружелюбно улыбаясь: – Ого, да ты голодный. Мы быстро это исправим! Тебе нравится наша еда? – Да, вкусно, – зверолюд и сам понимал, что говорит гораздо меньше слов, чем сыпалось на него, но пока не мог ничего с этим поделать, а от того смущался ещё больше. Новые знакомый был взрослым, но не таким взрослым, как Мерлин, не таким, как те торговцы, что провозили его в вонючей клетушке. Несмотря на то, что Мерлин назвала его королём, Ифау никак не мог взять в толк, почему настолько молодой мужчина претендует на такой статус. Неужели у них не нашлось никого постарше? Львиная кровь говорила, что грива отрастает только у самых могучих самцов, которые хорошо питаются и в состоянии постоять за себя в драках. Неужели и этот может? Неужели ему, Ифау, просто чего-то не видно? Пока Мерлин и Артур говорили о своём, полукровка предпочитал принюхиваться. Новый запах, запах молодости, тела, пышущего силой. Совсем недавно оно пахло как отроческое, теперь же... Кислоты и горечи чужого пота мешались в носу полукровки, и он приходил к своим выводам, гораздо раньше, чем таковые могла сделать Мерлин. И пусть Ифау не знал, как это называется на языке страны, куда волею случая попал, то, что докладывал мальчишке нос, было очевидно: король Камелота, названный Артуром, вступил в свою пору любви, а это пора истинного упрямства и безумия. Однажды такая пора любви породила его, Ифау, и мальчик полагал, что и здесь, в Камелоте, с его непонятными правилами, эта пора тоже приводит к рождению детей, пусть и не столь необычных, как он сам. За завтраком, который был необычайно вкусным, хоть и смутил Ифау присутствием многочисленных столовых приборов, стало заметно, что Мерлин не разделяет энтузиазма своего бывшего ученика. Полукровке показалось это странным, и правда: какое Мерлин дело до Артура, если его пора любви наступила? Или у человеческих королей всё сложно? Или… неужели она претендует на него? От этой мысли Ифау едва не выронил только что обкладываемую кость. Да быть не может! Если он чего и понял, так это то, что Артур для Мерлин – всё равно что родной ребёнок. Но ведь всё же не родной, пахнет от них по-разному. Должно быть, впервые в жизни полукровка почувствовал такую оторопь, но с ней пришлось быстро расстаться: дочь Белиаруина положила руку ему на плечо: – Всё нормально? – Да, – он робко улыбнулся, зная, что этот жест располагает людей, и снова уткнулся к себе в тарелку. А потом последовало то, что обычно практикуют в общении люди. – Будь так добр, постой вон там, мы немного поговорим, – попросила Мерлин, указывая на угол, увешанный оружием. Пришлось сделать вид, что ему жуть как интересны все эти металлические штуки, да ещё и скрыть негодование. Неужели они думают, что он, настолько хорошо знает их язык или может что-то рассказать кому-нибудь ещё? Разве что той девчонке, что убиралась утром в покоях дочери Белиаруина, но с ней хотелось остаться в как можно более длительной конфронтации, ведь дерзкая представительница человечьего рода ему совершенно не понравилось. Впрочем, оружие и правда оказалось интересным, на некоторых клинках были выгравированы узоры, и мальчик пусть и нехотя, но залюбовался этими шедеврами военного отдела, тогда как Мерлин решила выяснить, в чём кроется причина энтузиазма Артура, который, казалось, заполняет весь тронный зал, если не весь Камелот. – Я не могла не заметить, что Вы в весьма хорошем расположении духа, Ваше Величество, – памятуя об этикете и одновременно жалея, что нельзя отсыпать воспитаннику пару подзатыльников, начала со своей обычной улыбкой Мерлин. – О! – только что распинавшийся о том, как познакомить Ифау с остальными Смертными грехами и притом сделать это наименее травматично что для одних, что для другого, даже зачесал затылок король Камелота, – А что, так заметно? – Весьма, – ответ вопросом на вопрос насторожил дочь Белиаруина ещё больше, – Что же такого славного произошло в нашем государстве? – Нечто воистину замечательное: я узнал, что неподалёку живёт самая настоящая красавица, и я, – он заговорил на полтона ниже, будто боясь спугнуть собственную удачу, – Намерен к ней посвататься! – Вот как, – Мерлин сделала всё, чтобы в её тоне не прозвучал металл, – И как же её зовут? Из какого она рода? И уверенны ли вы, что действительно влюбились? Спросила – и тут же поняла, что последний пункт могла и не уточнять, вон, аж светится, как только сама сразу не догадалась? Влюблённость, это, конечно, хорошо, но не когда это первый раз: можно застрять так, как и врагу не пожелаешь, Мерлин и сама об этом знает. А ещё, если Артур заговорит о браке, это более чем серьёзная ситуация, поскольку он, как-никак, не пастух и не пекарь, а король целого Камелота. За свою долгую жизнь Мерлин навидалась случаев, когда народ, поначалу расположенный к своему правителю, мог изменить отношение только потому, что пассия такового оказывалась крайне неприятной особой. А уж сколько раз эти особы захватывали престол... Хоть бы обошлось, хоть бы обошлось! – Она носит поистине восхитительное имя, – снова расплылся в улыбке Артур, – Её зовут Гвиневра. – Гвиневра? – Мерлин думала, что допрос окажется гораздо сложнее, но нет, по всему выходило, что это та самая Гвиневра, которая дочь короля Лодегранса, правителя Камелиарда. Уже хорошо, что не простолюдинка, и если подумать, брак мог бы послужить началом хорошего союза между государствами, а для молодого королевства это лучшее решение. Ещё и по любви... Так что же ей самой не нравится? Как женщина, повидавшая на своём веку многое, Мерлин знала, насколько могучими могут быть слухи, да вот только о Гвиневре они ходили не с самого лестного свойства. Конечно, это могли быть происки завистников, однако поговаривали, что девушка она влюбчивая и непостоянная, и крутит своими ухажёрами как хочет. Молодой Артур для неё как мышь для кошки, в лучшем случае развлечётся и бросит, в худшем – будет играть с ним в семейную жизнь, а Мерлин расхлёбывать. – А когда это Вы успели влюбиться? Не говоря уже о том, что я не припомню, когда Вы с ней виделись, – пусть это и прозвучало несколько превратно, ни дать ни взять, родная тётушка интересуется, когда её балбес-племянник остепенится, Мерлин решила, что пока в праве наплевать на все эти раскланивания да приличия. – В предыдущем военном походе. – Допустим, но я что-то не припомню, что Вы вернулись в полном восторге. – Я был всего лишь мальчишкой, – Артур отмахнулся так, будто с того времени прошло не полгода, а с десяток лет, – И не понял того взгляда, что она бросила из своей башни, когда мой доблестный отряд проезжал мимо. И она показалась мне слишком взрослой, но теперь я ведь тоже взрослый, а Гвиневра видная красавица, насколько я помню, по крайней мере. Хлопать себя рукой по лицу в королевских покоях не возбранялось, но от чего-то дочери Белиаруина казалось, что это жест будет воспринят неверно, а потому удержалась: – То есть Вы хотите сказать, что мы недавно поговорили с Вами о браке, а потом Вы вспомнили ту мимолетную встречу и вот, надумали? – Ну не прямо надумал! – несколько изумлённый этим замечанием, Артур стал ходить кругами вокруг трона, ненадолго став объектом внимания Ифау, который, быстро смекнув, что Мерлин на него оглянулась, снова упёр взгляд в мечи да арбалеты, – Нам же это... Надо познакомиться! Вдруг я ей не понравлюсь? – О, за это можете не переживать, Вы умны и красивы, – Мерлин нисколько не кривила душой, хотя ей и хотелось прибавить ещё и кое-что об его статусе и перспективах, но она удержалась, – Но даже если всё пройдёт хорошо, я бы на Вашем месте не торопилась. Всё же брак – это на всю жизнь. – Да понимаю, понимаю, – вот он говорит, что понимает, а звучит так, будто отмахивается от неё, словно от назойливой мухи. Что-то новенькое. И это новенькое Мерлин не нравилось, – Потому-то я и хочу познакомиться с ней поближе, но не так, как бывает на званых вечерах! – Вы пугаете меня, Ваше Величество, – с расстановкой произнесла Мерлин, но юноша тут же замахала руками: – Я не имел в виду ничего, что могло бы запятнать мою честь и репутацию, клянусь! Это будет небольшая хитрость, не более того. И мне очень, очень нужна твоя помощь, – он сложил руки в молитвенном жесте, делая щенячьи глаза, совсем как в детстве, когда выпрашивал у воспитывавшей его Мерлин сладости. – Я вся внимание, – пусть и нехотя, но уступила ему дочь Белиаруина. – Я знаю, что у тебя есть волшебный колпак, который меняет внешность, – принялся оживлённо тараторить король Камелота, – Вот он-то мне и нужен! Я хочу прикинуться самым обычным селянином и поступить к ним, скажем, в садовники, походить, посмотреть, быть может, привлечь её внимание. Ведь я же, – сделав пару шагов назад, Артур приосанился, – Не похож на обычного простолюдина, не так ли? – Ни в коем разе, Вы гораздо более презентабельны, Ваше Величество, – изложенный план изумил Мерлин, хоть я и не хотелось этого признавать, – Но Вам не кажется, что это как-то очень сложно? И Ваши обязанности... – Но в Камелоте же всё хорошо! – он замахал рукой так, будто говорил о чём-то совершенно пустячном, – Подумаешь, немного поотсутствую. А как же люди, которых сватают? С них тоже спрос берут, что во время этого сватанья происходит? Да даже если что, у меня ведь есть ты! Оставлю тебя за главную. – Королевство было Вашей мечтой, – мягко напомнила ему Мерлин, и юноша стушевался: – Прости-прости, я и сам толком не понимаю, что несу. Но обещаю, если она мне не понравится, я сразу же вернусь, только ты и видела! Так ты дашь мне тот волшебный колпак? Пожалуйста! – Так и быть, – скрепя сердце, сдалась Мерлин, – Но мне нужно всё подготовить, – обыкновенно она использовала эту фразу для того чтобы хорошенько всё обдумать, а заодно попридержать коней, кто знает, может, эта дурная идея выветрится из этой не менее дурной башки к завтрашнему утру? Однако что-то подсказывало дочери Белиаруина, что нет, дорога назад закрылась навсегда, и переубедить Артура было бы не легче, чем запихать распустившуюся розу обратно в её бутон. Волшебный колпак, садовник... Вот так выдумщик. С другой стороны, Гвиневра дочь другого короля, нельзя отрицать, что брак может быть и хорошим, а она... Да что с ней, в самом деле, такое? Ожидала же, что рано или поздно придётся вверить это великовозрастное дитя заботам другой женщины, ни матери, но жены. Подумаешь, Гвиневра старше, хочется верить, что в таком случае, она будет несколько мудрее. Вот только Мерлин точно не хотелось, чтобы какая-то принцесса, пользуясь любовью её воспитанника, крутила им как хотела. Королевская дочь или нет, а нужно будет держать ухо востро. В идеале было бы, если бы эта идея пошла прахом, и Артур вернулся совершенно разочарованный, но взгляните на него, похоже, он уже нарисовал в своей голове идеальный образ прекрасной дамы и ни за что от него не отступится. Вот так дела... Даже завтрак уже не кажется таким вкусным, как был. – Всё хорошо? – поинтересовался Ифау, как только они вышли и направились обратно в покои волшебницы. Та даже вздрогнула: – А что, так заметно? – Ты расстроена, – наполовину львиный, наполовину человеческий нос сразу же втянул воздух, словно подсказывая, как он догадался. Мерлин покачала головой: – Это очень сложные вопросы, наши, человеческие. Короли не могут заключать браки по щелчку пальца. – Артур выглядит... – Ифау пошевелил ушами, припоминая нужное слово, – Счастливым. – И это пугает меня больше всего, – открыв дверь перед зверолюдом и зайдя следом, Мерлин непроизвольно посмотрела в сторону, где хранился пресловутый волшебный колпак, действительно изменявший внешность носящего. Вздохнула. Отлипла от двери и тряхнула головой, словно сгоняя с себя морок. В конце концов, Артур – её король, и его воля есть его воля, дело же Мерлин подсказывать и направлять, но если он не хочет идти в нужном направлении, значит, так тому и быть. Хочет стать садовником – станет, а уж она сделает всё возможное, чтобы защитить короля от необдуманных шагов. – Ифау, – уже сняв с полки необходимую вещь, окликнула мальчишку волшебница, – У меня прибавилось работы, а потому, пожалуйста, займись чтением книги. – Потом Ифау спать, – это прозвучало не как вопрос, скорее, как утверждение, Мерлин хотела было возразить, но тут же вспомнила, что дело в львиной крови, текущей по этим венам. Пожалуй, иногда быть зверем лучше, чем человеком, ведь у неё, в отличие от полукровки, не было возможности просто погрузиться в сон и таким образом пережить не совсем понятные времена. – Что ж, Гвиневра, – пробурчала себе под нос Мерлин, откладывая колпак-невидимку и расчищая себе место под свитки с заклинаниями, одни из которых должны были изменить внешность, как положено, а другие – защитить носящего колпак на всём пути, – Мне бы очень надеюсь, что те слухи, что ходят о тебе – гнуснейшая ложь, ведь иначе, – она ненадолго оторвалась от рабочего места и снова вздохнула, обращаясь неизвестно к кому, – Артуру можно только посочувствовать.