В другой раз, как наступит утро

      Одного взгляда на пусть и незначительно округлившийся, но уже явственный живот Элизабет хватило Мерлин для того, чтобы молча признать: теперь её новым призванием стало волновать беременных женщин.       Лайонес находится от Камелота далеко не в пешей доступности, а потому сказать, что дочь Белиаруина пришла просто с визитом вежливости, тем самым солгав, было нельзя. Но правда, ей уже хватило прыжков Кинга вокруг Дианы, тут что, повторится тот же самый ритуал? И ладно бы с Дианой, здесь ведь совершенно другое.       – Ой, да, – заметив, куда она смотрит, Элизабет с улыбкой погладила живот, – Мы пока не успели тебе сказать.       – Да и не должны были, Ваше Величество, – пусть это и было против её воли, Мерлин сделала всё, эта реплика не прозвучала с некоторым наездом. В конце концов, Элизабет со всеми её реинкарнациями всё равно что старшая сестра, и не стоит выводить отношения не в лишнюю формальность, ни тем более во скрытую враждебность. Однако же яблоко раздора существовало, существует и будет существовать.       – А! Мерлин! – в приёмную пожаловал Медиодас в полной боевой экипировке, должно быть, тренировал новичков или попросту оттачивал собственные навыки, не считаясь с делами государства – это было бы больше на него похоже, – Как здорово, что ты заглянула! Надеюсь, ничего серьёзного? В Камелоте мир и порядок?       Мерлин тут же обругала себя за этот нежданный визит, но ей было просто необходимо отвести душу после заявления Артура о том, что он собирается приглядывать себе невесту. Хитрый мальчишка был готов усвистать по первому щёчку пальцев, если бы она не сказала, что якобы подготовка защитных амулетов занимает большее количество времени. Поэтому вот, воспользовалась отсрочкой и пришла сюда... Зачем-то. Вообще хотела про Ифау рассказать, а тут такое. Хотя чему удивляться, если в браках не рождаются дети, то зачем вообще нужны браки, особенно у правящих династий?       Теперь бы заставить себя не смотреть на это чужое произведение искусства, ведь ещё могут...       – Хочешь потрогать? Мне кажется, он уже шевелится, – Элизабет подошла ближе, без обиняков загребая ладонь дочери Белиаруина и кладя ту себе на живот. Волшебница вздрогнула словно животное, поведённое на бойню. Она не хотела этого делать. Не хотела, прекрасно зная, чей это ребёнок. Это дитя словно раз и навсегда скрепляла счастье, которое прошло и года, и тысячелетия, как последняя печать на официальном документе, и именно на этом Мерлин должна была опустить руки окончательно. Вот только они никак не опускались.       – Так что? Шевелится? – энтузиазм Элизабет можно было наливать в чаши, словно медовуху, она в упор не видела смятения чародейки.       – Ох, это... – всё же смогла выжать улыбку из себя дочь Белиаруина, – Он не совсем шевелится, ведь он ещё слишком маленький. Боюсь, что это просто Ваша собственная система пищеварения шалит, Ваше Величество.       Первым захохотал Мелиодас, а Элизабет, покрасневшая, словно рак, издала невнятное «ой», а затем и залилась смехом вслед за мужем. Мерлин подхватила этот хохот: странно было бы не заразиться. В такие моменты её сердце, не нашедшее ни одного лекарства из миллиона известных, несколько успокаивалось, словно бы присоединяясь к этой счастливой паре, хотя так и не должно было быть.       – Ну что же ты так официально? Пойдём-пойдём, присядем! – Элизабет поманила Мерлин за общий стол, усаживая рядом с собой, тогда как напротив приземлился Мелиодас, – Расскажи, какие новости в Камелоте? У Артура всё получается? Я уверена, что народ его любит. И мне не терпится узнать, какими ты судьбами к нам!       Ещё одна. Всё присядь да присядь. Неужели они думают, что Мерлин в Камелоте буквально с ног валится от усталости? Вот уж нет уж, всё что взвалила, трудолюбиво тянет сама, совершенно не жалуясь.       – Я на днях ещё Кинга с Дианой проведывала, – неизвестно зачем сказала Мерлин, и пришлось свернуть разговор в иное русло, дабы доложить, как дела у короля фей и королевы великанов. В отличие от неё, способную телепортироваться куда только можно, друзья обменивались письмами. Интересно, а если рассказать довольно подробно, быть может, они и забудут, зачем она сюда приходила?       – А у нас недавно был Гаутер, – вдруг вспомнил Мелиодас, щёлкнув пальцами, – Всё никак не пресытится странствиями. Видела бы ты его, наряжен словно представитель торгового каравана, но всё ещё в своём женоподобном стиле, Ты знаешь его не хуже нас. Обещался потом заглянуть в Камелот, но когда это будет, я точно не знаю.       – Не так уж недавно и заглядывал, две недели минуло, – подсказала лидеру Семи смертных грехов его жена, на что тот лишь удивлённо вздёрнул брови:       – Правда? А я думал, буквально на днях. Время здесь летит просто невероятно, со всеми этими хлопотами.       Мерлин было сложно было представить Мелиодаса на ролях ответственного и мудрого короля, который не отлипает от престола, пока не разрешит кучу вопросов от спора за землю до эксплуатации пашен, но каким-то чудом умудрилась промолчать. Элизабет тоже не признается, что тащит основную нагрузку на себе, пока муж занят военным делом и тренировкой рыцарей. В этом Мерлин и Элизабет похожи, просто молча взваливают и в торжественной обстановке несут, пока не понадобится доложить кому-то о результатах.       Но эдак с ними можно вечно сидеть, корчась в лучах счастья, поэтому, пожалуй, пришло время рассказать об Эсканоре. Ифау – тут же мысленно поправила себя Мерлин. Почему-то называть его прежним именем в последнее время стало некомфортно. Пусть реинкарнация и означает перемещение души, но всё же, если душа этого самого перемещения, равно как и прошлой жизни, не помнит, называть её старым именем неуместно. Никому не придёт в голову называть бабочку гусеницей – тот период прошёл и забыт, теперь это совершенно другое насекомое. Здесь то же самое.       Бесспорно, элемент волнения для беременных женщин удался в полном объёме: едва заслышав эдакую новость, Элизабет даже прикрыла рот ладошками:       – Неужели?! Как такое возможно? О, это же настоящее чудо! Ты, наверное, вне себя от радости! Да какой там: мы все вне себя от радости, правда, милый?!       – Просто потрясающе! – правитель Лайонеса даже встала из-за стола, опершись на него ладонями, – Ведь это означает, что мы снова в сборе!       – Но он совершенно другой, я не уверена, передались ли ему какие-то силы, – тут же нахмурилась Мерлин. Озадаченный такой реакцией, глава Семи смертных грехов стёр улыбку с лица, а затем медленно сел на своё место, даже доспехи не звякнули. Их дружное собрание погрузилось в тишину, пока наконец Мелиодас не заговорил снова:       – Я прошу прощения, если был понят неправильно. Я не хочу сказать, что Эсканор, то сеть Ифау, обязан примкнуть к нашей группе и снова искать себя в бесконечных битвах. Я понимаю, что эта жизнь является вторым шансом, и повторять предыдущую, пусть и отчасти, нелепо. Прости если заставил тебя думать, будто мы спим и видим, как бы вернусь сильнейшего бойца и в какой-то степени использовать его силы по назначению.       – Я никогда бы так не подумала, – Мерлин даже ужаснула это оторопь, хотя она и старалась держать лицо, – И мы никогда его не...       Собственные слова, необдуманные, совершенно бестолковые и противоречащие любой дружбе ударили волшебнице в голову. Когда она сама говорила Эсканору, что использует его, словно подопытного кролика. Тогда ей казалось, что это звучит как-то смешно, проводя между ними границу, а теперь воспоминания повергали дочь Белиаруина в самый настоящий ужас. Любой человек, услышав такое, отнёсся бы к ней соответствующе, а тот ничего, лишь улыбнулся и сказал «Я знаю».       «Я знаю». Даже намекать не пришлось.       А как было для неё самой? Это правда, или всё же ложь? Просто желание держать дистанцию?       – Мерлин, – рука Элизабет, увенчанная обручальным кольцом с переливчатым камнем, легла на её запястье, – Когда он будет готов, мы бы очень хотели увидеться. Знаю, что теперь мы для него всё равно что чужие, но если это возможно, мы бы снова хотели дружить и знать, как у мальчика дела. Ты сказала, что из-за особенностей рождения у него есть определённые проблемы, и прошу, держи нас в курсе, как всё идёт, хорошо?       Дочь Белиаруина лишь кивнула, не в состоянии вынырнуть из собственного смятения. Открыла рот, чтобы хоть как-то оправдаться, но наружу вылетело нелепое «А Артур у нас собрался жениться».       – Так вот почему ты в такой прострации, – на этот раз поближе подсел Мелиодас, похлопывая её по плечу, – Но ему пора, ничего с этим не поделаешь.       Пора. Янтарные глаза скосились в сторону лидера Семи смертных грехов, и в них читался некоторый скепсис. Что значит «пора»? Как племенной скотине, что ли? С другой стороны, а чего она хотела? Чтобы король Камелота задумался о женитьбе, будучи умудрённым сединами сорокалетним мужем?       Надо было уже уходить, при этом не потеряв лицо, но, как назло, не получалось.       – Я обязательно буду держать вас в курсе, – несмотря на попытки друзей остановить её, всё же встала Мерлин, откланиваясь, – Думаю, если намерения Артура серьёзны, и невеста действительно примет его предложение, мы в скорости очень быстро свидимся. Вы же приедете в Камелот на свадьбу? Чтобы было безопасно, я перемещу вас, в конце концов, у Элизабет теперь особое положение.       – Да не волнуйся ты так, я сильная! – королева Лайонеса прищурилась, но, по мнению Мерлин, здесь не было места кокетству, всё же езда в телеге по буеракам на дальние расстояния это не самое лучшее времяпровождение для беременной женщины.       Отход из Лайонеса у дочери Белиаруина получился скомканный, не столь изящный, как перемещение туда, но что поделать, просто забить и сделать вид, что так оно и было задумано.       Вернулась в Камелот она уже под вечер, и в первую очередь проведала Ифау. Похоже, он снова вставал, немного полистал книгу от Мускари, ведь да оказалась раскрыта, да и снова заснул, свернувшись в уютный клубочек.       – Вот ты спишь, а сам и не знаешь, сколько вокруг себя суеты, – дочь Белиаруина и не заметила, что произнесла это вслух, и округлые уши, будто бы только и ждавшие, что она что-то скажет, тут же вздёрнулись вверх. Клубок развернулся: Ифау не спал. Возможно, подрёмывал, ожидая её возвращения:       – Привет.       – Здравствуй, – Мерлин зашла в лабораторию, но вскоре, поняв, что делать ей там нечего, ведь никаких экспериментов не предвидится, снова вернулась в свои покои, пока зверолюд прилежно следовал за ней:       – Всё хорошо?       – Да, я была у своих давних друзей. Они тоже правители королевства, такого же, как и Камелот. Только называется Лайонес. Я как-нибудь покажу тебе карту, чтобы ты знал, где что располагается, и кто где правит.       – Коро-левство... – Ифау привычно облизнулся, словно пробуя на вкус новое слово, – Дружит?       – Да, некоторые королевства дружат, это называется союз, – Мерлин казалось, что она не готова объяснять устройство мира, сама будучи в смятении, но ошиблась. Возле и Ифау она странным образом успокоилась.       – Союз?       – Когда короли договариваются и помогают друг другу в случае военной опасности, или, скажем, неурожая. А ещё иногда их сыновья и дочери заключают браки, чтобы союз стал ещё крепче. Но Медиодас, Элизабет и Артур – давние друзья. Поэтому это союз друзей. Ещё есть Кинг и Диана, а также Бан, Элейн и Гаутер. Это всё друзья, – она замешкалась, но всё же произнесла это, – Семь смертных грехов.       – Семь смертных грехов, – вздёрнулись вверх львиные ушки, – Красиво.       – И не говори, – Мерлин присела на краешек кровати, тут же зыркнув на зверолюда, который собирался запрыгнуть следом. Пора всё же ему знать границы, он не домашняя кошечка, и не должен сворачиваться у неё в ногах. Хорошо, что намёк был понят: Ифау остался на полу, усевшись по-турецки.       – Хорошие? Как король Артур? – через некоторое время снова задал вопрос полукровка, и волшебница заметила, что он делает заметные успехи в языке, проговаривая слова не так гортанно.       – Очень хорошие. Я знаю их много лет. Мелиодаса и Элизабет дольше всех. Они надёжные друзья. Я непременно вас познакомлю.       – Они… – несмотря на книгу, выданную Мускари, словарный запас зверолюда всё ещё оставлял желать лучшего, но он изо всех сил делал попытки не пользоваться родным языком, – Будут рады мне? Мы сможем стать друзьями?       – Я уверена, что сможете, ведь ты же очень славный, – пусть и устало, но улыбнулась ему Мерлин, тут же получив в ответ другую тёплую улыбку.       – Я не знаю, что произошло, – он встал с насиженного места и вдруг, подойдя поближе, вполне себе по-человечески приобнял волшебницу за плечи, – Всё будет хорошо.       Дочь Белиаруина ощутила острейшее желание разрыдаться, прямо здесь и сейчас, словно какая-нибудь сельская истеричка, но затем вспомнила о статусе, равно как и о том, что выглядит не слишком-то презентабельно с опухшим лицом и заложенным от слёз носом, а потому шустро похлопала зверолюда по лопатке:       – Конечно будет. Ты иди, я уже скоро лягу. Доброй тебе ночи.       У Ифау не было особого выбора, повиноваться или нет, хотя он и замешкался на пороге.       – Иди, всё нормально, правда, – даже помахала ладонью Мерлин, и тот с неявственным бурчанием стартовал в свою импровизированную комнату, не забыв захватить по дороге книгу: похоже, он был в состоянии листать ту и в кромешной темноте, даром что полукровка.       Сама Мерлин и не думала, что она вот так вот возьмёт – и забудется сном без сновидений по мановению ока. Порой бессонница бывала к ней настолько жестока, что даже не помогали успокоительные травы. Вот и сегодня пока не обдумает то, что вертится в голове, о сне может даже и не мечтать.       Что на этот раз?       Уже готовясь лечь, она замешкалась у зеркала, серебристая амальгама которого уловила не лишённый прелести женский силуэт. Тот самый момент, когда она приняла решение сделать это тело зрелым раз и навсегда, Мерлин ничего не добавила и не убавила. Это было её тело без дополнительной ворожбы, тело, застрявшее в вечном тридцатилетнем возрасте по её воле. Упругая грудь, подтянутый живот и роскошные широкие бёдра. Порой мужчины на неё заглядывались, она даже чувствовала эти взгляды самой кожей, словно дуновение тошнотворно-тёплого ветра. Но чтобы она ни делала, это тело не могло стать телом Элизабет – и всё на этом. А даже если бы оно и стала таковым, следом понадобилось бы перенести сознание. А что, занятная идея…       Так, без занятных идей!       Одна мысль ушла, тут же сменившись другой: против своей воли Мерлин встала полубоком, разглядывая этот самый плоский живот. Она никогда не задумывалась, что это тело могло бы стать прибежищем для ещё одной жизни. Формально, будучи замороженным на одном возрастном этапе, это самое тело так и не познало всех прелестей взросления, включая лунные циклы. Дочь Белиаруина лишь со слов деревенских девушек знала, что этот процесс очень болезненный, пугающий и крайне неприятный. Организм, словно в ярости от того, что ему не дают стать матерью, отыгрывается на женщине в целом, будто внутри настоящая скотобойня, а не орган размером с четверть рыцарского наколенника. Но что происходит, если в нём действительно зарождается жизнь? Если что-то инородное и при этом такое родное забирает твои ресурсы, чтобы расти, не даёт тебе спать ночами, вызывает боль в спине и тошноту? Столько неудобств – так почему же столько радости? И дело не в любви к своему избраннику. Каково это вообще? Сколько раз ни спроси, а всё же кажется, будто что-то упускаешь.       Мерлин, как учёный, прекрасно знала, что любовь, боль, страх и прочее запускают в теле цепочку событий, которые изменяют баланс жидкостей. От того, какие в итоге останутся, зависит, как будет вести себя человек. Нечто будет ему нравиться, нечто – вызывать отвращение. Дети, по её мнению, были связаны с болью и страданиями, с износом этого самого тела, и при этом... Да. При этом редкая женщина не хотела, чтобы нечто эдакое поселилось в её чреве.       А что она?..       Вот правда, лучше бы думала об экспериментах по переносу сознания, а не вот это вот всё! Как до этого дошло?! И вообще: она сегодня держалась молодцом и заслужила награду, так или нет? Нервов ей сегодня потрепали достаточно, а потому волшебница, примерившись и найдя сразу два ожоговых пятна, поцарапала их ногтем и произнесла уже привычное «Тин, тин, калаг». Слегка отстранилась, разглядывая себя. Постепенно прошлое лицо возвращалось к ней, пусть шажки и были совсем маленькими. И вместе с ними Эсканор из прошлого, оставивший эти ожоги по её собственной воле, уходил, но приходил ли ему на смену Ифау? Или это была абсолютно другая жизнь, столь же чужеродная, сколь и младенец, покинувший вынашивавшее его тело?       Дочь Белиаруина не знала, и, если честно, уже не чувствовала в себе сил для немедленного решения этой загадки, а потому нырнула под одеяло и зажмурилась. Вытянула ноги и поболтала ими по прохладной простыне, представляя себя в далёком детстве, когда впервые увидела ручей и слегка поребячилась, разглядывая местных головастиков. Это воспоминание было незначительным, но успокаивало. Детство у неё было не из простых, но иногда Мерлин хотелось снова... А почему бы и нет?       Схлопнулось тело взрослой женщины, и где-то там, ровно посередине кровати, оказалось маленькая девочка, только-только убежавшая от своих жестоких опекунов. По мнению дочери Белиаруина, взрослой женщине не пристало рыдать о том, что уже давно решено, а вот ребёнок вполне себе мог бы, так что она подтянула подушку поближе и дала волю слезам, пока не почувствовала, что живот крутит от спазмов. Откинула одеяло и было перепугалась, заметив на сорочке окровавленные пятна, а затем лишь цыкнула языком, нервно усмехнувшись. Похоже, не рассчитала с магией и действительно занервничала, так что это тело, совершенно запутавшись, дало ей то, чего не давала раньше.       До чего неприятный и отвратительный процесс. Не сказать, что не любопытный, но очень уж своеобразный. Мерлин представляла яркую и чистую кровь, которая обыкновенно бывает при порезах, но это, казалось, смешали с болотной жижей.       – Не заходи! – услышав, что в дверь скребутся, крикнула волшебница, снова приняв исходный облик, а затем вдруг поняла, что неслабо растерялась. Как теперь быть? Пустить время вскачь, чтобы эта погань вышла? Или дать ей идти, как положено, хоть одна вольность этому телу, которое без того смиренно подчиняется всем её прихотям?       – Прости, я несправедлива с тобой, – сменив одежду и снова сев на кровать, Мерлин обняла сама себя руками, утыкаясь носом в предплечье, – Но такая уж я. Странно, что ты не поняло этого за тысячелетия.       Вместо ответа тело ответило крутящим спазмом, и волшебница, негодуя что на себя, что на идею этого официального визита к счастливой семье мужчины, которого она продолжала любить, улеглась, зарыв лицо в подушку и мечтая пропасть куда-нибудь на ближайшее тысячелетие, если бы этих олухов вообще можно было оставить в одиночестве, веря в то, что они не навертят дел за её отсутствие.