В другой раз, как наступит утро

Нет ничего прекраснее, чем проснуться в невероятную рань и обнаружить, что вверенный твоим заботам зверообразный отрок словил воистину кошачье бешенство и теперь с адовым скрипом качается на люстре, подняв испуганный ор от того, что понятия не имеет, как спускаться. – Вы только посмотрите. И не стыдно? – Мерлин насилу заставила себя сползти с кровати. Каждое движение давалось с трудом, по её соображениям, именно так чувствуют себя люди, перееханные повозкой. И нет бы нижняя часть тела отказала, о, нет, о подобной милости оставалось лишь мечтать. В чём же тогда преимущество женского тела, если раз в лунный месяц оно, оказывается, вот так изнывает от адовой боли? Ифау же, по понятным причинам сосредоточенный исключительно на собственных переживаниях, казалось, никак не мог понять, какие злые силы занесли его на светильник. Со своей точки обзора дочь Белиаруина могла ясно видеть, как эта противоречивая в своём строении тушка то сопротивляется, то принимает метаморфозы, которые, по идее, должны помочь всё же удержаться. Особенно это касалось рук, которые явно не могли определить подходящую форму, чтобы там были и гибкие пальцы, и истинно львиные когти. И подумать бы, насколько это контролирует Ифау, но неровен час, люстра рухнет, так что... – Извини, – уже зная, что это слово творит чудеса, протянул полукровка, когда сила магии опустила его на твёрдую поверхность. Делая вид, что и не заметила этого, Мерлин огляделась, оценивая очередной ущерб. Игрушки, выданные зверолюду, за ночь благополучно превратились в труху, пучок соломы виднелся даже на пресловутой люстре. Да, это тебе не человеческие дети, которые бы возились с эдакой задачей добрую неделю. Да и едва ли человеческие дети устраивают из люстр качели. И что теперь делать? Ругать его? – Как ты оказался наверху? – памятуя о пока что весьма фрагментарном знании языка, Мерлин указала на светильник. – Играл, – в тоне Ифау прозвучало удивление. И действительно, чего она спрашивает. Детёныши животных порой так куролесят, что и сами не понимают, как дошли из пункта А в пункт Б при этом уцелев. Но есть ли в этом его вина, если игрушки износились? С трудом переборов соблазн выдать в качестве нового снаряда обёрнутый в холстину булыжник, Мерлин телепортировалась на конюшню и пусть и не без проблем, но отыскала то, что необходимо: седло с металлическими заклёпками, старое, пахнущее лошадиной шерстью и потом, задубевшее до такой степени, что и специально обученный детина не разогнёт. Завидев такое, Ифау даже привстал на задние лапы, принюхиваясь, а затем тихонько произнёс: – Эжис? Мерлин, уже успевшая несколько отвыкнуть от языка берберов в его исполнении, чуть склонила голову набок: – Что такое «эжис»? – Эжис… – снова присев на корточки, Ифау подогнул пальцы под ладонь и отбил ногтями по полу ритм копыт, а затем уставился на Мерлин, ожидая перевода. – Лошадь, – Мерлин опустила новый снаряд на пол возле лежанки зверолюда, которую только предстояло починить, – Но это игрушка. Лошадь не еда. Ты понимаешь? – Ло-шадь друг, – с серьёзным видом кивнул Ифау даже повременив пробовать седло на зуб. Хотя, если подумать, вполне могло быть, что он всласть наигрался за ночь. – Друзья. Точно, – уже принявшись за починку того, что ещё было можно, приподняла брови Мерлин, – Ифау, как и всякий ребёнок, ты должен обзавестись друзьями. Вместе будет веселее играть, да и новым играм ты обучишься, не говоря уже о словах. – Мерлин друг Ифау, – мальчик хотел было поластиться, но рука волшебницы мягко толкнула его в бок, не принимая этот знак искреннего расположения: – Пусть так, но я говорю о сверстниках. Я не хочу, чтобы ты рос так же, как я. В… – она запнулась насилу отмахиваясь от воспоминаний о Белиаруине и магической муштре, – Одиночестве. – Я могу играть с тобой, – приподняв седло зубами, вежливо пододвинул его к Мерлин Ифау. – Но я не могу играть с тобой. У меня есть свои дела, и… Понимаешь, я больше по другим играм, логическим, например, а ты до них пока не дорос. Без обид. Полукровка возмущённо засопел носом. Что за дела? Он же к ней со всей душой, а Мерлин вот так. Неужели… – Девчонка нет! – живо сложив два и два, зверолюд даже изогнул спину дугой, давая шерсти прорезаться в знак своего искреннейшего негодования. – Она говорила, что у неё есть братья. Мальчишки. Такие же, как ты, то есть… почти. Я думаю, вы подружитесь, – на самом деле, дочь Белиаруина понятия не имела о том, сложится у Ифау с обычными детьми или нет, даже если она применит всё доступное ей влияние, но вложила в тон как можно больше уверенности. Увы, полукровку это не убедило: – Нет. Не хочу. – Возражения не принимаются, – какое облегчение, что она уже воспитала одного упрямого мальчишку! – Ты пойдёшь, и всё на этом. – Но… – Без разговоров, молодой человек. В отличие от Артура, который обычно попинывал камни, если наставница предотвращала его поиск приключений на филейные места, Ифау от нечего делать набросился на злосчастное седло. Дублёная кожа заскрипела, но не поддалась котячьим зубкам с первого раза. Стараясь не думать о том, что она отыгрывается на одном мальчишке вместо того, чтобы чин по чину отговорить от сватовства другого, Мерлин сосредоточилась на мерах предосторожности. Даже если она строго-настрого запретит Ифау кусаться и царапаться, он может и не заметить того, что перегнул палку и применил львиную силушку вместо человеческой. Где у неё в лаборатории располагаются магические предметы, которые помогают сдерживать чужую энергию? Мерлин слишком поздно поняла, на что гарантировано наткнётся в первую очередь, но, как говорится, с волков бояться – в лес не ходить. Пришлось волей-неволей, но открывать податливый ящик, который в своё время использовался достаточно часто. Первая, что бросилась в глаза, это целое поколение очков, когда целых, а когда и сломанных предыдущим владельцем. Очки Эсканора, которые она создавала денно и нощно, дабы дать другу передышку от разрушающих его сил. Даже сейчас брать их в руки казалось не то что кощунством, а самым настоящим испытанием колдовской самооценки. Настолько мощные, что, кажется, пульсируют в руках, но они не справились. Ничто из того, что знала Мерлин, не справилось, и можно было бы гнуть пальцы, утверждая, что такова судьба, но… К чертям такую судьбу. Невольно порадовались тому, что Ифау слишком дуется на неё за лекцию относительно необходимости социализации, а потому даже пересилил свойственное что котятам, что детям любопытство и не заглянул в коллекцию артефактов, Мерлин выудила несколько дужек, закономерно полагая, что их можно использовать заново. Перестраховаться? Пожалуй, что это необходимо. – Подойди ко мне, – закончив с новой магической вещью и убедившись, что та перестала обжигать, поманила полукровку Мерлин. Тот угрюмо нахмурился: – Что это? – Подарок, чтобы тебе не было так грустно играть с человеческими детьми. – Не надо. – Да? Тогда я выкину этот браслет. Обратная психология сработала, и дочь Белиаруина сделала всё возможное, чтобы не усмехнуться, ведь Ифау оказался прямо перед ней по щелчку пальцев: – Не надо! Он красивый! – Тогда держи, – показав, как подать ей руку, Мерлин надела артефакт на мальчика, на всякий случай затянув похожую на янтарь конструкцию поплотнее, – Удобно? Не натирает? – Красиво… – так же, как и Эсканор, Ифау, похоже, не ощущал магические энергии, заключённые в созданных Мерлин вещах. Но в этом случае, похоже, это была сниженная чувствительность как таковая, ведь самого Эсканора переполняла магия Маэля, а с таким наследием практически любая магия чувствуется так же, как отблеск светлячка по сравнению с лесным пожаром. Зря подумала об этом, теперь будет перепроверять мальчишку, словно параноик, хотя и прекрасно знает, что подлунный мир уже давно свободен от той сокрушительной силы, которую не иначе как чудом выдерживал простой смертный. А пока настал час другой сокрушительной силы: той, что была призвана отволочь непокорного отрока к его будущим товарищам. – Нечестно! – ощутив, что его сковало по рукам и ногам, словно гуся на рынке, заверещал Ифау, хотевший было скрыться в своём пусть и растерзанном от ночных игр, но убежище. – Хорошее слово, накрепко его запомни, – без иронии похвалила Мерлин, создавая портал и высчитывая нужные координаты. И вот она, картина маслом: уже освобождённый, но всё ещё мрачный зверолюд-полукровка и изумлённо лупящиеся на него в ответ мальчишки в возрасте от семи до тринадцати лет. – Госпожа Мерлин, ох, что же Вы не предупредили о визите! – с порога практически выкатилась весьма пухлая женщина невысокого роста, – Вы поздоровались, дети? – Прости что так внезапно, Большая Бет, – увидев суету вызванную появлением гостей, не смогла сдержать улыбки дочь Белиаруина, – Я могу на некоторое время оставить на ваше попечение моего воспитанника? Его зовут Ифау. – У него хвост есть, – шепнул младший из мальчиков, за что тут же получил лёгкий подзатыльник от старшего товарища: – Без тебя видим! – Даже несмотря на хвост, – вооружившись самой очаровательной из своих улыбок, Мерлин окинула детей взглядом, – Ифау так же, как и вы, мечтает найти друзей для игр. Может, он говорит не очень складно, однако всё понимает. Надеюсь, что вы с ним подружитесь. Я заберу его, как закончу с делами. – А ты – как и мы? – набравшись смелости, подошёл к зверолюду поближе отрок лет десяти, – Сирота? – «Сирота»? – забыв о том, что он, вообще-то дуется, покосился на Мерлин полукровка. – Местные ребята – дети рыцарей и отважных мужей, погибших в результате военных действий, – охотно пояснила воспитаннику Мерлин, – Его Величество построить для мальчиков семейный дом, чтобы они могли обучаться всяческим наукам, и, если они сами того пожелают, и сами стать рыцарями. Ифау лишь кивнул, однако ответа на вопрос сверстника так и не озвучил. Вероятнее всего, он и сам не знал, что сказать. Мерлин не желала лишь одного: чтобы за мальчиком закрепилось обидное «бастард». Но тут, как говорится, от всего на свете не убережёшь. – Дуйте уже играть, и поддержите Ифау, – Большая Бет, по замешательству гостьи понявшая, что медлить нельзя, подпихнула две ближайшие вихрастые головы по направлению к площадке, выделенной специально для всяческих активностей. Чудо должно было произойти, и от толпы отделился один из старших мальчишек, черноволосый и курчавый. Кашлянул, изображая из себя взрослого, и со всей доступной серьёзностью спросил: – В футбол будешь?