В другой раз, как наступит утро

Уверенная, что произошла катастрофа из катастроф, Мерлин не сразу поняла, почему лица детей светятся таким искренним счастьем. – Да всё хорошо, леди Мерлин! – мальчик, чей глаз уже налился всеми оттенками пунцового, продолжал вовсю сверкать улыбкой, – Это случайно произошло, бывает! – Ифау, – буквально заставив себя скосить глаза в нужном направлении, прямо-таки впилась глазами в полукровку дочь Белиаруина. Она же выдала ему ограничитель сил, так паренёк что же, умудрился махануть по человеческому ребёнку? – Он меня не бил! – в голосе шкета слышалось такое негодование, что поневоле пришлось повернуть глаза обратно, – Мы с доской прыгали, ну знаете, когда один стоит на одном конце, а другой шмякается на второй, чтобы можно было подпрыгнуть повыше! Вот я и ударился, и Ифау тут ни при чём! – Точно, так и было, – вдруг заступилась за ораву следящая за ними воспитательница, присовокупив к этому возгласу ещё и подзатыльник и без того пострадавшей патлатой голове, – Я им много раз говорила так не играть, а тут они новенького увидели, и конечно, всю дурь надо показать. Да, Кэмерон? Мальчик с фингалом тут же убрал улыбку, но было заметно, что едва ли это происшествие испортило всё то удовольствие, которое дружная компания получила, резвясь на свежем воздухе. – Что ж, пусть ты и выгораживаешь своего товарища, что похвально, ведь вы, как-никак, будущие рыцари, я всё же исцелю тебя, – попросив мальчика сесть и приподняв его голову, Мерлин произнесла своё излюбленное «тин, тин, калаг», с большим удовольствием глядя, как свежий фингал исчезает, а вместе с ним и отёк. Один из пострелят хотел было закатать рукав, дабы тоже попросить о медицинской помощи, но более младший ловко лягнул его под колено, мол, недурно бы вспомнить о скромности. – Ифау! Пока! – кричали они вслед, маша ладошками, как только тот уже очутился у портала, – Приходи завтра, пойдём на пруд! – Можно? – тут же обратились к Мерлин молящие глаза, и волшебница со вздохом кивнула: – Если вы подружились, то конечно. – Столько всего было! – невооруженным глазом можно было заметить, что Ифау остался в полном восторге от взаимодействия со сверстниками, и продолжал тараторить, путая слова нового для себя и родного языка, едва они снова очутились в покоях Мерлин. Правда, почуяв присутствие ещё кого-то, мальчик тут же втянул воздух носом, настораживаясь. – Ифау, познакомься, – уверенная, что Гаутер никуда не ушёл, едва заприметив новую для него книгу, представила соратника Мерлин, – Это Гаутер, мой товарищ по Семи смертным грехам, великий рыцарь и защитник. Он очень хотел с тобой познакомиться, и я надеюсь, что вы подружитесь. Не особо богатое на эмоции лицо Гаутера могло сбить с толку кого угодно, но только не дочь Белиаруина, и она смогла прочесть в этом по-детски открытом взгляде самое настоящее удивление. А чего же он хотел? Что Ифау будет вылитым Эсканором? Как бы не так! Зверолюд-полукровка, первым сообразив, что он надлежит делать, шагнул вперёд, протягивая руку: – Очень приятно, сэр Гаутер. – Для тебя просто Гаутер, – козлиный грех замешкался, но всё же не стал присаживаться на корточки, протянув руку в ответ, – Что-то подсказывает мне, что у Мерлин остались дела с Его Величеством. Ты будешь не против составить мне компанию здесь, пока она сходит к сэру Артуру? – Нет… Нет, конечно, – лицо Ифау устало таким по-взрослому серьёзным, что Мерлин едва сдержалась, чтобы не улыбнуться. Вот они, мужские разговоры, начинается. Переглянулась с Гаутером, но тот уже показывал мальчику томик: – А ты любишь читать? Пожалуй, что их можно было оставить ненадолго, а потому Мерлин, пусть и пообещавшая себе не слишком вмешиваться в личную жизнь Артура, всё же создала новый портал, сверившись с местоположением что заклятых вещей, что облачённого в них влюблённого идиота. Влюблённый идиот, забыв обо всём и вся, сидел, скрючившись в три погибели за кустом бурно разросшегося махрового шиповника и даже ойкнул, увидев внезапно появившуюся наставницу: – Мерлин? Ты что здесь делаешь? – Здравствуйте, Ваше Величество, – напустив на себя побольше официоза, Мерлин волей-неволей, но сама пригнулась, размещаясь в этом крайне своеобразном убежище, – Не могла не удостовериться, что с Вами всё в порядке. – Конечно в порядке, Мерлин, я же рыцарь, – эта бравада была уместна для мальчишки, но никак не для взрослого мужчина, а потому король Камелота, стушевавшись, кашлянул, – Прости за грубость, но правда, не стоило тебе беспокоиться. Или у нас в королевстве что-то случилось? – Всё хорошо, ни бунтов, ни неожиданных гостей, не считая Гаутера, так что всё в полном порядке, – заметив, что её воспитанник машет ладонью, наверняка перестав её слушать уже в самом начале фразы, Мерлин понизила голос, а затем и обернулась в нужном направлении. Через сплетение ветвей виднелся облагороженный садик, по которому неспеша прогуливалась девушка в изумрудно-зелёном платье. К гадалке не ходи, какая именно. Рыжеватая и чуть курчавая, с аккуратным носиком, Мерлин могла понять, что такого привлекательного было в Гвиневре, на слухи всё же не давали ей покоя. И эти чувственные губы, взгляните только, эти губы смогли свести с ума самого короля Камелота, Но кто мог поручиться, что они остановятся на этой более чем достойной победе? Снова обернувшись к королю, Мерлин только и могла, что молча признать, что её аргументы рассыплются в пух и прах: глаза Артура сияли тем самым глубоким светом, устранить который не могло ни одно лекарство на свете. А если память стереть? Нет, пообещала же не проводить никаких экспериментов, это его жизнь, он имеет на это право. Но как же тяжело это признавать! – Негоже тебе здесь в кустах сидеть, – мягко произнес Артур, но в этом сквозило острое желание избавиться от наставницы, дабы та не мешала. Мерлин очень хотелось сострить на тему того, что самое время выпрямиться и во всеуслышание заявить о своём наличии в кусте шиповника, но она сдержалась: – Раз у Вас здесь всё хорошо, пожалуй, вернусь в Камелот. – Только не отсюда, – замахал руками юноша, – Она увидит вспышку и пойдёт проверить, что здесь, Гвиневра очень любопытное! – Живьём режете, Ваше Величество, – Мерлин негодующе прищурилась, а затем, потянувшись и применив волшбу, превратилась в лисицу-чернобурку и была такова. В иное время король Камелота очень бы удивился её выходке, но не теперь, когда его внимание было приковано к даме сердца, а потому Мерлин, неловко перебирая лапами – всё же не так часто делала что- то подобное – пробралась через заросший сад, а затем и через поле. Обострившиеся из-за смены облика запахи манили, а потому чародейка выскочила в лес, и, устроившись на коряге, негодующе прижала зад к выбранному месту, вздыхая вполне себе по-человечески. Повертев ушами и убедившись, что находится в безопасности, дочь Белиаруина решила ненадолго задержаться здесь. Буквально приказала себе не оборачиваться туда, где остался Артур и его трижды проклятая Гвиневра, а затем легла, поджав под себя лапки. Столько хлопот, столько суеты, в такие моменты хочется быть зверем, не знающим никого и ничего. Время несколько замедлилось, позволив Мерлин сделать то, от чего она уже давно отмахивалась: немного отдохнуть на природе, ведь это и правда было ей необходимо. Тем временем кое-кто, ждавший появления старой подруги с минуты на минуту, расслабился. То ли у неё какие-то проблемы, разумеется, вполне решаемые с эдаким могуществом, то ли другие дела. Неизвестно, было дело в знакомстве в прошлой жизни или в том, что Гаутер был довольно вежливым слушателем, но Ифау тарахтел не переставая, на смеси языков рассказывая, как прошёл день и какие славные ребята ему попались. Нельзя было не учитывать и факта того, что однажды и сам Гаутер воспитывал точно такого же мальчишку, а потому прекрасно знал, как обходиться с отроками. Правда, что и говорить, подобного отрока он видел впервые. И всё же... Действительно ли нужно делать что-то с памятью этого мальца, или пусть всё идёт так, как идёт? Поразмыслив, Гаутер решил следовать чутью. Слишком часто он доверялся своим собственным желаниям, и от этого страдали другие люди, но так не годится, пора с этим заканчивать, судьбы других не игрушки. – …а потом Мерлин исцелила глаз Кэмерона, – с прежним восторгом произнёс Ифау, но вдруг задумался, и его брови сдвинулись на переносице, – Не понимаю. Она так хорошо исцеляет, почему не исцелит собственное лицо? – А ты знаешь, откуда у неё эти ожоги? – оторвавшись от раздумий, навострил уши Гаутер. Мальчишка кивнул: – Она сказала, что из-за Эсканора, это для того, чтобы помнить. Но это неправильно, мы же помним вот здесь, – он постучал пальцем по виску, и Гаутер не мог не признать, что это прозвучало довольно мудро. – Шрамы и татуировки важны не меньше воспоминаний, – не желая дискутировать на эту тему, пояснил козлиный грех, но мальчишка замотал головой: – Мне кажется, ей больно. Гаутер хотел было добавить, что, в отличие от шрамов, душевная боль может длиться годами, но не стал. Это было довольно мило. И что же на эдакое ответить? – Пожалуй, ты мог бы попросить её исцелиться полностью, нас она не слушает, быть может, послушает тебя, как знать. – Почему? – узрев закономерно удивлённые глаза, Гаутер только и мог, что улыбнуться: – Вдруг сработает, мало ли. – Мне иногда кажется, – спустившись было, чтобы показать свою собственную книжку, созданную из таковой у Мускари, а затем вернуть её на место, Ифау снова запрыгнул на стул рядом с ним, – Что я знаю Мерлин очень давно, просто не могу вспомнить. С ней... Уютно. Не так, как с мамой, по-другому. Приняв это, как сигнал к действию, Гаутер мигом повернулся к нему. Манипуляции могли быть очень рискованными, Мерлин могла вернуться с минуты на минуту и устроить ему неслабый нагоняй, но от чего-то грех похоти полагал, что это стоит того. – Если это действительно так, – поймав взгляд отрока, медленно произнёс Гаутер, – Ты начнёшь вспоминать, мгновение за мгновением, день за днём, и однажды всё вспомнишь. Зверолюд-полукровка или нет, а Ифау действительно подчинился гипнозу, взгляд его ненадолго потускнел, а затем мальчишка встрепенулся, лихорадочно водя ушами: – Что случилось? – Похоже, ты ненадолго задумался, – сразу же изобразил саму невинность Гаутер, и Ифау, к его удовольствию, лишь кивнул: – Хм, наверное... Столько всего за сегодня было. – Расскажи мне ещё что-нибудь, – с приветливой улыбкой снова обратился к нему козлиный грех, и к моменту возвращения Мерлин мальчик уже тарахтел снова, позабыв о какой бы то ни было манипуляции. – А, вот и ты, – повернувшись к дочери Белиаруина, слегка приподнял брови Гаутер, – Всё хорошо? – Да, вроде бы, кроме того, что эта деваха не нравится мне ещё больше, – вздохнула Мерлин, измеряя глазами обоих участников диалога, – А у вас? – Я заочно познакомился со всеми друзьями Ифау, – напустив на себя серьёзный вид, доложил Гаутер, – И сейчас слушаю о путешествии на корабле. Если у тебя вдруг какие-то дела, могу посидеть с ним ещё немного, – Не изволь беспокоиться, ибо больше всего на свете я хочу рухнуть лицом в подушку и сгнить, – честно призналась Мерлин, – Как-то хлопотно всё сегодня. Немного завидую тому, что ты единственный из нас решился путешествовать, не привязанный ни к кому и ни к чему. – Это только выглядит весело, на самом деле в скитаниях, как и во всём прочем, есть свои плюсы и минусы, – резонно качнул головой Гаутер, – Например, мне бывает одиноко. – Ну, знаешь, – раскинув руки, Мерлин намекнула и на Камелот, и на другие королевства, – Ты всегда можешь заглянуть в гости. – Что я, собственно, и делаю, – он поднялся, потягиваясь, – Так что, ещё не передумала осмотреть меня? Пусть и Ифау ужаснётся, узрев все эти шарниры. – Не ужаснусь! – негодующе свёл брови зверолюд-полукровка, – Я чую, что ты не человек. От тебя пахнет деревом и магией. – Прости, должно быть, я не подоспел к тому моменту, когда ты был в более нежном и восприимчивым возрасте, – совершенно искренне зачесал затылок Гаутер, – Хороший у тебя воспитанник, Мерлин, очень сообразительный. – И не говори, – со знанием дела кивнула дочь Белиаруина, принявшись было шуршать инструментами, но тут снова обернулась к старому соратнику, – Если тебя не затруднит, мы можем сделать это завтра утром? Я действительно очень устала. Переупрямить простой люд в вопросах, в которых они привыкли полагаться на случай, получается далеко не с первого раза, и я уверена, что получу ещё вдосталь неприятных сюрпризов с их стороны. – Конечно, отдыхай, утром так утром, если нужно, можно вообще его не проводить, – поспешно встал с насиженного вместо Гаутер, но Мерлин лишь замахала ладонью в воздухе: – Да брось, обещала, значит, сделаю, Мне самой интересно, что да как. Ко всему прочему, мы друзья, а раз я единственная, кто может разобрать тебя, значит, я косвенно несу за тебя определённого рода ответственность. Провожу-ка я тебя до гостевой комнаты. – Не стоит беспокоиться, я уже снял таковую на одном из постоялых дворов, там остались и мои вещи, – со вполне себе официальным уважением поклонился ей Гаутер, – Не хотел никого стеснять. Я очень рад, что сэра Артура нет на месте, мне несколько претят эти пышные приёмы. В конце концов, я всего лишь бродяга, ровно до тех пор, пока не настанет момент защищать наши драгоценные земли от ещё какого-нибудь зла. – Лучше пусть такие моменты не настают, – решив, что не стоит уговаривать человека, уже наметившего свой путь, Мерлин протянула ему руку, – Тогда приходи завтра, буду тебе рада. И Ифау будет рад, правда, Ифау? – Не уходите так скоро, – протянул отрок, глядя на него жалобными глазами, и Гаутер снова не сдержал улыбки: – Быть может, останусь чуть подольше, я пока не знаю, куда занесёт меня дорога. В конце концов, Камелот прекрасное королевство, в нём есть, что поглядеть. А пока хорошего вам вечера и доброй ночи. – Мерлин, – когда дочь Белиаруина уже начала готовиться ко сну, заскреблась в её дверь звериная лапка. – Что такое? – приоткрыв дверь, она столкнулась с серьёзным взглядом янтарных глаз, – Что случилось? Если ты насчёт завтрашнего дня, то да, я отпущу тебя поиграть с ребятами, сходите на этот ваш пруд. – Нет, не то, – он сглотнул, а затем снова поднял на неё глаза, – Насчёт твоих шрамов. Ты можешь... исцелить их полностью? – Я ведь вроде говорила тебе, почему они остались на моём лице и что они значат для меня, – несколько замешкавшись от этой просьбы, произнесла Мерлин, и полукровка затряс головой: – Я знаю, но сэр Гаутер сказал, что, быть может, ты согласишься исцелиться, если об этом попрошу я. И я прошу. На секунду Мерлин почувствовала, как у неё сперло дыхание. Вот Гаутер, вот проходимец! Сказала ему не поминать прошлое, так он умудрился подойти с другого конца, и ведь ничего ему не предъявишь! – Почему тебе так принципиально, чтобы я их исцелила? – постаравшись, чтобы её голос не звучал взволнованным, наконец ответила Мерлин. – Ты будто, – он нахмурился, припоминая нужное слово, – на... Наказываешь себя. – Я оставила их для того чтобы помнить, – дочь Белиаруина едва заметно сжала челюсти, и это наверняка не укрылось от внимательных глаз отрока, – Что плохого в памяти? Ты считаешь, что они меня уродуют? – Вовсе нет, ты очень красивая, со шрамами или без, – он выпалил это так поспешно, что на щеках появился румянец, и пришлось откашливаться, – Но только память... В голове. А здесь, – он указал пальцем на собственную щёку, затем несмело потянул руку к ней навстречу, – Здесь наказание. Мерлин протяжно вздохнула. Не в бровь, а в глаз. О наказании ему тоже Гаутер поведал? Нет, не похоже, сам додумался, не иначе. Одно дело память, и совсем другое, когда каждый день в зеркале видишь то, что произошло, и винишь себя в в том, что чья-то жизнь могла бы сложиться иначе, если бы не твоё сказочное упрямство и не твоя одержимость человеком, который не мог быть вместе с тобой ни при каких обстоятельствах. – Что ж, – когда Мерлин столкнулась с его глазами снова, взгляд её стал решительным, – Если ты заметил, для исцеления каждого такого пятнышка необходимо разрезать кожу. Раз хочешь, чтобы я исцелилась, тогда изволь помогать, я не очень ровно наношу порезы, один, два – и руки начинают трястись. Можешь резать их за меня? А я буду сразу исцелять. – Резать? Тебя? – в огромных глазах полукровки появился недюжинный испуг, и Мерлин холодно усмехнулась: – А что? Неужели струсишь? – Я… – голос его стал жалким, – Не хочу причинять тебе боль. Даже если это необходимо, мне будет очень тяжело это сделать. – Но ты сделаешь? – Мерлин и сама не понимала, почему хочет дожать этот вопрос, и вдруг услышала протяжный всхлип: – Если эт… это поможет, сделаю, но мне будет больно вместе с тобой. – Ифау, – мигом пожалев о том, что она наговорила, дочь Белиаруина шагнула вперёд, обнимая подрагивающие плечи, – Прости, я не хотела. День был очень тяжёлый, я не должна была срываться, не на тебя, ты точно ни в чём не виноват. – Я просто... Просто не хочу, чтобы ты была ранена, – мысли его путались, скорее всего, отрок просто не мог произнести слово «ошрамована», поскольку не знал такового, – Ведь ты хорошая, я знаю, что хорошая. – Мне лестно, что ты так думаешь, – волшебница погладила пространство между округлых ушек, и отрок отстранился, снова отыскивая её взгляд: – Когда царапины заживают, боль уходит? От самих царапин? – Да, конечно. – Тогда, – он протянул ей руку, намекая на инструмент, годный для рассечения кожи, – Я готов сделать то, что нужно. – Раз так, – Мерлин улыбнулась, подчинившись юношескому порыву, – И ты действительно этого хочешь, будь по-твоему. Эти шрамы были со мной достаточно, чтобы наконец попрощаться с ними. Спустя примерно полчаса Ифау даже сделал шаг назад, не в силах поверить, что предстало его глазам. – Я выгляжу непривычно? – закончив с последней ранкой, улыбнулась Мерлин. – Немножко, – он неловко растянул губы в ответ, но самому мальчику казалось, что дело было в другом. Он точно видел это лицо раньше, именно такое, без ожогов, и дело было вовсе не в том, что человека, приятного нам, мы видим вовсе без изъянов. Давно, очень давно, в другой одежде, но это была она... Когда? Таверна, лёгкий аромат хмеля... «Мерлин, познакомься, это...» – Ты чего, в обморок от вида крови падать решил? – насторожившись, дочь Белиаруина легонько похлопала его по щеке, и Ифау живо, по-звериному, встряхнулся: – Всё в порядке, я, наверное, пойду спать. – Ты точно хорошо себя чувствуешь? – Точно, – спровадив Ифау в его уголок, Мерлин помахала отроку самыми кончиками пальцев, – Доброй ночи, высыпайся, и спасибо за труды. Когда она исчезла за закрытой дверью, Ифау вернулся в клубок поплотнее, словно таким образом мог сладить с мыслями, которые вдруг рванули в его голову. Даже тогда... Даже тогда он поразился тому, насколько она прекрасна, и как она, совершенно не боясь, подошла к нему, пусть и разглядывая, как диковинку. Тогда... Когда-то давным-давно, но, как Ифау не напрягал память, этот эпизод остался покрыт туманом. Но что-то подсказывало зверолюду-полукровке очевидное: настанет день, и он сможет вспомнить всё.