В другой раз, как наступит утро

«Коготок увяз – всей птичке пропасть», думалось Мерлин, пока она наблюдала за приготовлениями, охватившими Камелот. Она могла сколько угодно трясти воздух относительно того, что не нужно торопиться ни с предложением, ни со свадьбой, но нет, Артур решил не думать головой, и наступила очередная суматоха. – Огромный, – заметил Ифау, когда две дюжины молодцов, стоически кряхтя, принялись втаскивать в тронный зал огромный круглый стол, сделанный из цельного ствола дуба. Именно таким оказался свадебный подарок Гвиневры, мало того, она настояла, чтобы к моменту их венчания тот уже был расположен на причитающемся месте. – Король Артур и рыцари Круглого стола! – излагая эту идею, король Камелота совершенно не смотрел на лицо Мерлин, замершее в официальной улыбке, – Только представь себе! Прекрасный стол, а за ним – славные мужи, готовые к подвигам! Можно собрать всех-всех, и организовать любой поход! Чуть более приземлённая в этом плане, Мерлин в этот самый момент думала о том, что Элейн, которая вместе с Баном, разумеется, приедет на торжество, глядишь, понадобится нюхательная соль, поскольку, судя по виду ствола, это самое благословенное дерево было едва ли не ровесником самого дерева Фей, а сестре Кинга хватило и той потери. Но разумеется, об этом нужно думать только Мерлин, мыслительные процессы самого Артура целиком и полностью сосредоточились на его милой. Король Камелота и без того протрындел своей наставнице все уши относительно того, как Гвиневра ловко рассекретила его – вот уж правда, велико дело, отыскать не особо-то и прячущегося юношу, который не вылезает из розовых кустов напротив твоих покоев. Далее шёл сюжет, который не то что Мерлин, но даже Гаутер со своей любовью к художественной литературы счел бы банальным: Артур выскочил наружу, и глаза его сияли от любви, или что-нибудь подобное, она замерла, приложив ладошку к сердцу, и вся побледнела – а как иначе, воплощение скромности, и никто не скажет, что строила глазки десяткам, а то и сотням ухажёров. Потом, разумеется, шёл пламенный монолог, который прекрасная дама слушала, опустив очи долу. Ну и, поскольку Артур уже основательно замариновался в своих кустах и окончательно забыл любые просьбы Мерлин быть осторожным, последовало предложение руки и сердца. Будь он чуть менее знатен, Гвиневра, пожалуй, слыша такое не первый раз, подняла бы его насмех, и была бы права, но тут Камелот, волшебный меч – словом, статус самое то для любых амбиций. Естественно, дама согласилась. А стол не такое уж и значительное приданное, учитывая, что она получала помимо этого. – Лишь бы только она его любила, хотя бы самую малость, – Мерлин, которая с самого утра мучилась от головной боли, потёрла брови большим и указательным пальцами. – Ты в порядке? – бережно коснулся её локтя Ифау, дежурившие тут же, и, надо сказать, с мальчишеским удивлением взиравший на то количество дорогих тканей, лент, цветов, посуды, которые нескончаемым потоком несли для украшения дворца. – Стараюсь быть в порядке, – Мерлин глубоко вздохнула, понимая, что перед простым людом, да и перед знакомыми тоже нужно держать лицо, но о, конкретно сегодня держать его дочери Беиаруина не хотелось, – А ты? Чего с ребятами играть не пошёл? – Да они тоже здесь, – совершенно не тушуясь, обозначил Ифау, – Это же такое событие, попросили меня посмотреть, потом тщательно рассказать, короли женихаюся не каждый день. – И то верно, – усмехнулась Мерлин, сложив руки в замок, и тут напряглась, увидев нечто новое у крепостных стен. Ифау, чуткий к её переменам настроения, тут же навострила округлые уши. И правда что-то происходило, однако крики селян были... Радостными? – Сэр Мелиодас! Сэр Мелиодас пожаловал! – Мелиодас?.. – когда этот вопрос сорвался с губ чародейки, произошло две вещи: во-первых, полукровка узрел небольшую фигуру в рыцарских латах, настолько откровенно небольшую, что даже он, Ифау, уже превзошёл его по росту, особенно если выпрямиться, а не ходить по-зверолюдски, немного сгорбившись. А ещё... Люди не чувствовали этих запахов, а вот львиный нос – запросто. Вещества, которые спустя века назовут феромонами, буквально взвились от тела волшебницы, и Ифау, распознав их, ощутил такую оторопь, будто его ударили сапогом под дых. Всё это время... Как он не понял? Да, просто вспоминая боевого товарища, Мерлин хорошо скрывала свои чувства, но, когда тот внезапно явился в Камелот, она сама соврать могла, а вот её тело – нет. Наконец-то в этой замысловатой головоломке со множеством переменных всё встало на свои места. Вот почему Мерлин отказала Эсканору, любившему её – она была влюблена в того, кто не был предназначен ей ни Судьбой, ни Случаем, поскольку сэр Медиодас был предан своей Элизабет. И даже зная всё это, даже будучи в курсе, даже спустя тысячелетия... Ифау был совершенно оглушён этим открытием, он отказывался верить своим органам чувств, обрабатывающим информацию с огромной скоростью. – Пойдём поздороваемся! – она обернулась к нему, гораздо более весёлая, чем была, кажется, совершенно забывшая об этих жениханиях во дворце, и Ифау почувствовал, как внутри него шевелится тьма. Мало того – он ощущал обиду даже за сэра Эсканора, действительно доблестного, судя по описанию, и притом нежного и романтичного. И вот всё это из-за… вот этого карлана? Нельзя было так говорить, человеческая часть взбунтовалась, его же уже учили, что о славных мужах так не говорят, и по внешнему виду их не оценивают, но чёрт возьми! – как тут не оценивать, когда это объективно правда? Будь Мелиодас хоть трижды славным рыцарем – почему он ничего не сделал? Пусть его нос и был слабее носа Ифау, но неужели же за прошедшие годы он так и не понял, в какую ловушку загнал своих друзей? В природе самцы редко огрызаются на самок, проявляющих к ним благосклонность, наоборот, стараются завести как можно больше детёнышей, дабы продлить свой род, но люди не зря называются царями природы – или зря? Неужто он думал, что Мерлин сама разберётся? Вот как разобралась! До сих пор, несмотря на всё то, что было, несмотря на шрамы, которые ныне были вылечены, она всё ещё испытывала тягу к тому, о ком могла мечтать разве что во снах, ругая себя за это на утро. А ещё это нечестно по отношению к Элизабет, эти трое ничего так и не решили. На скулах Ифау заиграли желваки. Он понуро побрёл следом за Мерлин, хотя уже не жаждал этого знакомства. Та, не замечая никого и ничего, прошествовала до Мелиодаса и остановилась: – Какими судьбами, добрый сэр? Ифау прекрасно видел, чего ей стоили эти знаки приличия, волна запахов взметнулась наверх, словно кобра, расправляющая свой капюшон, да так и осталась в боевой стойке, постепенно выветриваясь. Со стороны Мелиодаса не неслось ничего подобного, хотя вёл он себя весьма дружелюбно: – Мерлин, привет! Один юный сэр, заправляющий здешним королевством, попросил меня приехать в качестве поддержки. Птичка напела, что он женится, можешь себе представить? – Невероятно, – хмыкнула дочь Белиаруина, однако же рядом с Мелиодасом этот факт не то чтобы её сильно беспокоил, – А Элизабет? – Мы хотели попросить твоей помощи с телепортом к самой свадьбе, в её положении трястись на дорогах нашей славной Британии не лучший вариант приключения… А это, я так понимаю, твой новый воспитанник? Ифау? В иное время полукровка почувствовал бы сложную химическую смесь, говорившую о некоторой оторопи, которая была чуть тоньше простой встречи с неведомым, однако не сейчас. – Вы знали? И знаете? Мелиодас растерялся вместе с Мерлин, светлые его брови взметнулись наверх, а округлые, словно у ребёнка глаза, изобразили полное непонимание – хотя возможно, оно и было непониманием: – Знал о чём? – Позвольте поговорить с Вами наедине, – слова давались ему с трудом, однако Ифау всё же произнес их. – Ты что себе... – начала было Мерлин, но командир Семи смертных грехов мягко поднял ладонь: – Да ничего страшного. Я ведь тоже когда-то был молодым. Давай поговорим. Это вот его «Я ведь тоже когда-то был молодым» взбесило полукровку ещё пуще прежнего, он чувствовал, как волна гнева захватывает всё его тело, превращая Ифау в горнило адового огня. Это же надо! Ещё и со снисхождением! В Камелоте хватало потайных уголков, и вскоре они нашли подходящий: залу, ещё не украшенную в преддверии радостного события. – Что ж, я тебя слушаю, – закрыв дверь, повернулся к нему Мелиодас, однако Ифау, уже успевший выцепить стремительные шаги Мерлин, решил действовать быстро: – Я спрашиваю: вы знаете, что леди Мерлин в вас влюблена? Голубые глаза рассеянно моргнули, а полукровка продолжил: – Вы, люди, не столь внимательны, у вас нет звериных носов, но я это чувствую. И, раз Вы это никак не решили, – только не надо говорить мне сейчас о своей истинной любви, я об этом уже наслышан, – это означает также и то, что Вы, сэр, ответственны в том числе и за грустную историю с Эсканором. Скажете, я не прав? – Так ведь... – Мелиодас порядком растерялся, рассеянно моргая. Было заметно, что такого экзистенциального опыта у командира Семи смертных грехов ещё не было, – Разве же можно запретить кому-то что-то испытывать? – Можно! – зубы юнца сомкнулись, показывая, что они гораздо длиннее человеческих, из груди рвался рык, звериная натура принялась брать вверх, – Ещё как можно! Даже если это больно! Нельзя так долго держать человека на привязи, даже если он сам этого понимает! Нужно ему сказать! Это ответственность на двоих! И вот что получилось, – он горько раскинул лапы, и тут дверь открылась. – Ты что делаешь? – похоже, Мерлин не слышала, о чём они говорили, уж очень увесистой была дверь, однако же трансформацию, из--за которой одежда полукровки принялась немилосердно трещать, заметила, – Ты совсем ума лишился? Для чего я вожусь с тобой, обучаю тебя манерам, чтобы ты при малейшей вспышке превращался в... – Так я ведь не человек! – болезненно воскликнул Ифау, обжёгшись собственными словами, слетевшими с губ, – И никогда им не был! Это, – он протянул навстречу замершим братьям по оружию обе руки, увенчанные львиными когтями, – Было со мной с рождения! И останется до самой смерти! Придворные поклоны и лесть ничего с этим не сделают, как ни старайся! – В твоём происхождении нет ничего плохого, – Мерлин проговорила это холоднее, чем рассчитывая, и подросток упрямо отогнул уши: – Правда, что ли? Поэтому это так тщательно выбивается из меня? Всё для того, чтобы я не оставался той зверушкой в клетке? – Ты несправедлив. – И ты тоже, – он отогнул уши ещё сильнее, а затем, опустившись на четвереньки, обогнул их, устремляясь вверх по лестнице, прямиком в покои чародейки. – Да чтоб меня! – Мерлин бросилась следом за ним, начисто забыв и о приличиях, и о собственном статусе, но успела лишь к моменту, когда хлопнула дверь её покоев. Изнутри раздалась звук сработавшего портала, и дочь Белиаруина, совершенно обескураженная произошедшим, увидела лишь то, как на пол падает копия книги Мускари. Чертёнок! Как он догадался, что для создания портала в нужное место требуется прикоснуться к предмету, связанному с человеком, или в данном случае, со зверолюдом? – Прошу меня простить, – обернувшись к Мелиодасу, пробурчала Мерлин, тоже собираясь открыть портал, но тот остановил её: – Не нужно, дай парню выдохнуть. Он же отправился в знакомое тебе место, я прав? – Да... Да, – чародейка сделала раздражённый круг по покоям, уставленным склянками, и Мелиодас, воспользовавшись этим, зашёл в комнату, прикрывая дверь: – Паренёк хотел как лучше. Признаться, нрав у него крутой, но в какой-то мере я его понимаю. Он прав... У нас с тобой есть то, что мы никогда не обсуждали. – Вот и давай не будем, – остановив своё бесполезное кружение, проговорила Мерлин, не глядя на него. – Уверена? – Абсолютно. Что было, то быльём поросло. – Но… – Я сама идиотка, и прекрасно это понимаю. Если на то пошло, я понимаю это, даже воспитывая Ифау, поскольку если бы не я, он бы в принципе не появился на свет, а значит, не очутился бы в таком положении: в противоречивом теле, без памяти, подверженный импульсам обеих сторон, – вздохнув, она приземлилась на стул, энергично растирая виски кончиками пальцев, поскольку мигрень усилилась, – Всё, что я могу, это продолжать что-то делать, надеясь, что это будет правильно. Но я не знаю, насколько это правильно! И не знаю, к чему всё идёт. А теперь ещё… – дочь Белиаруина замешкалась, но всё же показала пальцем вниз, намекая на приготовление, – Артур решил жениться. – Но это же и означает быть живым, – негромко произнёс Мелиодас, поначалу думавший коснуться её плеча, но вовремя передумавший в свете текущих событий. – Вот поэтому науку и магию я люблю больше, там всё гораздо чётче, чем в этой, как ты говоришь, жизни, – Мерлин глубоко вздохнула, а затем, подняв книгу Мускари и положив ту на место, развернулась, – Что ж, раз ты пришёл к Артуру, не смею тебя задерживать. Наведу порядок, где могу, а потом верну юнца. И прости, если он тебе нагрубил. Я уверена, он не понимал, что творил, и потом я заставлю его извиниться. – Я вовсе не считаю себя оскорблённым до глубины души, не бери в голову, он просто молод и горяч, такое бывает, – добродушно улыбнулся командир Семи смертных грехов, помешкал всего мгновение, а затем всё же вышел. Оставшись в одиночестве, Мерлин глубоко вздохнула, а затем снова перевела глаза на книгу: – Ну давай, шкет, покажи мне, на что ты способен. Надеюсь, ты найдёшь ответы хотя бы на часть своих вопросов раньше, чем я приду за тобой.