В другой раз, как наступит утро

Оставаясь интеллигентом отчасти по праву «рождения», а отчасти – по убеждениям, Гаутер, быть может, плохо ладил с собственными чувствами, но вот от драк не бегал никогда. Впрочем, он бы с большим удовольствием избежал разговора с Мерлин, которая, как водится, вернулась за Ифау и – какое совпадение! – отыскала там же Козлиного греха, занятого рассказыванием историй молодому поколению. – А, – уже давно понявшая, что старый товарищ что-то такое навертел в сознании её воспитанника, Мерлин обманчиво ласковым жестом поманила его к себе, – Привет, Гаутер. Дело есть. Обсудим? По направлению к ней взметнулись львиные ушки, и Ифау покинул насиженное место: – Что-то серьёзное? – Нет, ничего такого, – понимая, что, если слова будут подобраны неверно, и придётся иметь дело с обидой, Мерлин уточнила, – Хочу показать ему рыбную ферму, быть может, подкинет идеи, всё же сэр Гаутер живёт едва ли не дольше моего. Этот шкет что, подозревает волшебницу в чём-то? Настороженным был и Ифау, и его дракониха, а следом – и все мальчишки, составлявшие шайку Большой Бет. Мерлин ждала, играя с воспитанником в гляделки, и наконец тот махнул хвостом: – Да, ладно. – А пока прощайся с ребятами и идём, доставлю тебя в замок, а потом мы поговорим с Гаутером, – обозначила план дочь Белиаруина, и, когда её ученик действительно оказался в пункте назначения, повернулась к Гаутеру. Тот смотрел на неё безмолвно, тем самым взглядом юной девы, которая и понятия не имеет о жизни за пределами комнаты, в которой она, ни дать ни взять, лишь вышивала да почитывала томики любовной лирики. Некоторое время оба молчали, затем Гаутер нерешительно изобразил на своём лице улыбку: – Рыбная ферма, говоришь? – Да, – всё же решив, что так будет проще вести диалог, к которому она, если честно, была не очень готова, кивнула Мерлин, – Ещё пока только начали, местные не то чтобы «за», но надо показать мои праведные труды хоть кому-нибудь. – Пресноводные или морские? – и правда заинтересовавшись, Гаутер последовал за нею, и вскоре боевые товарищи вошли в просторное помещение, в котором силами волшебницы уже было сделано шесть разноразмерных искусственных прудиков. – Ступай по доскам, позднее мы это мозаикой отделаем, но надо удостовериться, что рыбе тут хорошо, – указав в нужную сторону, Мерлин подождала, пока Гаутер заглянет в воду, разглядывая небольших рыб, которые осваивались в новом обиталище, – Тут совсем маленькие, ещё будут отдельно для икры и мальков, но нужно аккуратнее, они совсем хрупкие. – Речные, значит, – Гаутер даже на корточки присел, и в тени его силуэта собрался рыбный молодняк, – Я наслышан, что на Востоке ил, которым полнились такие ёмкости, использовали для удобрения полей. – Отличная идея, – искренне похвалила его Мерлин, прикидывая, не приманит ли это больше энтузиастов из Камелота на рабочие места, ведь магия магией, а люди должны и сами вкладываться в проект, способный обеспечить питанием всех, – Я уж боялась, что ты вспомнишь мурен, которых выращивали к столу патриция, подкармливая человеческим мясом. – Это тоже идея, – порой Гаутер не отличал плохое от хорошего, предпочитая совершеннейшую беспристрастность, – Если у них было изобилие этого ресурса, а животные чувствовали себя хорошо на таком корме, то почему бы и не кормить? – Какое счастье, что здесь пока нет работников, – усмехнулась Мерлин, прекрасно зная, как такие реплики могли выбивать из колеи тех, кто попросту не привык к размышлениям Козлиного греха. – Так и, – он снова опёрся ладонями на колени, вставая, и рыбки, укрывшиеся было в тени, метнулись прочь, заподозрив в Гаутере хищника, – О чём ты хотела поговорить? – То, что происходит с Ифау, твоих рук дело? – более не считая нужным шифроваться, Мерлин задала вопрос прямо в лоб, но снова толкнулось с хлопаньем пушистых ресниц: – А что с ним происходит? – Я полагаю, он начинает… вспоминать, – на секунду усомнившись в причастности старого товарища, Мерлин даже растерялась. Тот, как назло, сохранял то самое выражение лица, которое даже у наиболее проницательных людей вызывала оторопь. – Вспоминает то, что было в другой жизни? Так это же хорошо. – То есть ты ничего не делал? – Мерлин недоумённо склонила голову набок, и вот тут стало видно юление Гаутера: – Ничего такого, чего бы не хотел он сам. – Ты издеваешься? – на этот раз она уже ощутила раздражение, – Я было подумала, что обвиняю тебя напрасно. – Он сам хотел – он сам вспоминает, – будто бы это оправдывало абсолютно всё, развёл руками Гаутер, и из горла Мерлин вырвался тяжёлый вздох, перемежающийся со стоном абсолютного отчаяния: – Ты не должен был в это вмешиваться! – Почему ты считаешь, что имеешь право держать его в неведении? – тут же парировал Козлиный грех, и здесь Мерлин крыть было нечем. Она пожала плечами, в совершенно не характерном для неё открытом жесте, а затем хмыкнула, думая, что на это ответить. – Мне нравится, как здесь всё устроено, – поскольку пауза задержалась, Гаутер уделил внимание рыбной ферме, – А сачки из чего сплели? – Ты зубы-то мне не заговаривай, твоя лесть уже ничего не изменит, – злилась ли на него Мерлин? Да, пожалуй, что злилась. Ей и так хватало проблем, а теперь ещё эти воспоминания предыдущей жизни Ифау. – Ничего ведь страшного не произошло, – резонно заметил Гаутер, улыбнувшись, – Он ценил тебя в прошлой жизни – будет ценить и в этой. Или ты будешь отрицать, что он вернулся из-за тебя? – У каждого человека, – она старалась говорить как можно спокойнее, но в голове пробудилась вспышка боли, очень похожая на мигрень, поскольку организм уже отказывался жить в этом постоянном напряжении, – Должен быть шанс изменить свою судьбу. – Но если он всё узнает, – не сдавался Гаутер, – Он ведь может принять решение построить свою жизнь иначе, правильно? – Это любовь, понимаешь, ты?! – тут уже не выдержала Мерлин, и с повышением тона почувствовала, как голове становится чуть легче, – Уж ты-то точно должен знать, что это не проходит по щелчку пальцев! – Я не человек, и знавал достаточно людей, у которых всё именно по щелчку и проходило, – прилежно ответствовал ей Козлиный грех, на что Мерлин издала уже не стон, а настоящее рычание из-за плотно сжатых губ. Её бы воля – сбросила бы Гаутера в этот самый бассейн, и топила бы до тех пор, пока не взмолился бы о пощаде. Да как он вообще поспел? Почему все, кому не лень, суются в эту ситуацию с таким счастьем, будто профессиональные сводни? Они что, не понимают, что Мерлин уже однажды сломала этому человеку, пусть и не нарочно? Продлевала его мучения, и, пусть и не оставляла ложную надежду, но принимала все знаки внимания до единого вместо того, чтобы жёстко обозначить границы. – А знаешь, – вспомнив своё гадкое поведение, Мерлин потёрла подбородок, – Быть может, так оно и надо. Любовь ведь она какая? Идеальный образ, верно? – Допустим, – несколько утеряв нить разговора, крайне удивился Гаутер, наблюдая, как чародейка ходит из угла в угол, своими метаниями вспугивая едва переехавших рыб. – Вот! То-то и оно! – прищёлкнув пальцами, снова заговорила Мерлин, – Все эти рыцарские мысли о том, что прекрасная дама хороша всем. И теперь, я полагаю, будет лучше, если я покажу ему настоящую себя – и даже если он там ещё что-то вспомнит – его же как ветром сдует! – А настоящая ты прямо жестокое чудовище? – в глазах Гаутера появилась усмешка, и дочь Белиаруина почувствовала укол самолюбия. Надо было как-то поднять собственную самооценку, чем она и занялась: – Ещё какое! Использовала своих союзников для того, чтобы привести Артура к власти, в целом годами ставила эксперименты на человеке, у которого не было другого выбора, держа подле себя как подопытного кролика – а если этого мало, я работаю днями и ночами, а не так, как полагается прекрасной даме вроде Гвиневры! – А что такое с Гвиневрой? Он что, издевался? Как назло, не останавливал, лишь любопытство на лице, и Мерлин, пользуясь, что их не слышат, всплеснула руками: – Очевидно же! На людях вся такая девочка-девочка, нежная и игривая, сплошное очарование, а я даже изобразить из себя ничего такого не могу. Наверняка большинство жителей Камелота считает меня высокомерной стервой – и я скажу тебе, не без основания! – А может, дело в том, что ты достойна своего высокомерия, учитывая, сколько ты прожила и сколько всего ты изучила? – тон Гаутера был вкрадчивым, казалось, что он, словно профессиональный вор, вскрывает её душу, грамотно подбирая отмычки на каждый новый замок, – И тебе попросту не нужно из себя ничего изображать, потому что ты уже достигла значимых высот? Ты не из знатного рода, за тобой никто не стоит, пусть ты и советница Артура, но тебе никогда не приходилось давить этим авторитетом на других. В твоей голове сосредоточены знания, превосходящее таковые у любого из числа живущих людей, и потому ты естественна в своих проявлениях, и показываешь то, что ты называешь высокомерием. – Гаутер, – почувствовав, что боевой настрой сходит на нет, оборвала его Мерлин, – Ты меня гипнотизируешь, или что? – Что ты, как можно, мы просто беседуем, – он дружелюбно прищурился, и на этот раз чародейка вздохнула: – Ладно. Ещё раз. Что ты сделал с Ифау? – А вот его я как раз загипнотизировал, поскольку мальчика волновало то, что он не может вспомнить что-то важное, не зная при этом, что именно, – абсолютно искренне ответствовал Козлиный грех. – Очень великодушно с твоей стороны, – дочь Белиаруина мимолётно почувствовала на губах горечь, – А ты подумал о том, что буду делать я, когда он обо всём этом вспомнит? – В первую очередь, это его воспоминание, едва ли ты можешь отнимать их у Ифау только потому, что в этих воспоминаниях есть ты. Не успел Гаутер это произнести, как увидел, что Мерлин обхватывает локоть рукой, совсем как маленькая девочка: неужели ей стыдно? Если подумать, где-то внутри она как раз и была таким ребёнком, которому слишком рано пришлось повзрослеть, привыкая к противоречивым играм взрослых, а затем хитрить, дабы получить то, что она хотела. Кто же знал, что против простого человеческого чувства у дочери Белиаруина не найдётся никакого плана и никакой годной брони? – Госпожа, господин, прошу прощения, что прерываю, – дверь открылась, и внутрь сунулась одна из служанок, несколько запыхавшаяся, даже из чепца выбилась пара прядей, – Во дворец прибыли остальные ваши боевые товарищи, и повсюду вас ищут. – Благодарю, – откликнулась Мерлин, маня следом за собой и Гаутера, – Что ж… Спасибо, что поговорили. И за идею тоже. – Обращайся, в конце концов, я к закидонам учёных привычен, вы не такие страшные, как вас малюют от непонимания, – он снова ласково сощурился, и тут увидел, что чародейка медлит, – Мерлин? – Он не откажется от меня, как? – снова спросила она, замирая возле самого большого резервуара. – Я полагаю, что нет. Он уже тебя обожает, даже если это чувство принесено не из прошлого, а из настоящего, – честно ответил Гаутер, – А ты боишься, что он тебя покинет? На скулах Мерлин заиграли желваки, и Козлиный грех понял, что копнул слишком глубоко. Боевые товарищи ждали, но то, что происходило сейчас, была несколько важнее. – Несмотря на то, что я была очень обескуражена его возвращением, – наконец заговорила Мерлин, – Я была этому рада, поскольку так моя совесть... В общем, не так сильно доставала меня по части случившегося. Я даже лицо исцелила, как видишь. – Вижу, да, – дальше нужно было действовать аккуратно, но Гаутер считал, что момент идеален, – И при всём при этом ты вроде как считаешь, что Ифау нужно держаться от тебя подальше, строить свою жизнь, забыть всё, что было, но... Глубоко внутри ты не хочешь этого? – Бред, скажи? – Мерлин ненадолго столкнулась с ним взглядом, но затем снова опустила глаза, – Кто бы мог подумать. К Артуру я отношусь как ребёнку, а Мелиодаса, если отбросить прочую путаницу, ценю как командира, здесь же... Совершенно другое. Эсканор всегда видел, что я творю, и при этом каждый раз ждал встречи и момента, когда сможет проведать меня и принести очередные стихи. Он, который любил меня любую, чтобы я ни делала, даже когда я в лицо ему сказала, что, вполне возможно, он моё лабораторное животное. Вот веришь? – даже всплеснула руками она, – Это же бы любого остановило! Должно было остановить! Что мне надо было сделать? Порвать его стихи у него на глазах? – Едва ли бы ты это сделала, – подал плечами Гаутер, и глаза чародейки снова зафиксировались на нём: – С чего такая уверенность? – Всё просто, Мерлин, я знаю тебя слишком давно, и давно понял, что ты человек практичный. Взять хотя бы это место, – Козлиный грех указал на лениво плавающих в своих обителях рыб, – Ты бы попросту не оставила ничего, что не имело бы для тебя значение. С практической точки зрения, от этих стихов никакого толку, а это значит, что ты ценила их как память. И будь я проклят, если ты не сохранила их и после смерти Эсканора. – Я не знаю, что чувствую, – наконец со вздохом произнесла она, и Гаутер, осмелившись, похлопал дочь Белиаруина по плечу: – Когда наш парень вспомнит, будет гораздо легче поговорить об этом и с ним, и уже разобраться окончательно. – То есть как вернуть ему воспоминания – так это его воспоминания, а как разобраться, так значит, всё общее? – подловила его на его же словах Мерлин, но Гаутеру уже было заметно, что она таким образом скрывает некоторое смущение. – Это уже какое-то плетение словес, оставь это мне, не твой стиль, – Козлиный грех открыл перед чародейкой дверь, – Пойдём лучше встретим остальных, уверен, им не терпится познакомиться с Ифау, вне зависимости от того, помнит он их или нет.