В другой раз, как наступит утро

Сны не должны быть обжигающими. Но именно так чувствовал себя Ифау. Жар распространялся от спины, пробираясь до костей. Ни один солнечный день не мог сравниться с этим. Уж на что полукровка был привыкший – даже погода родины не была в состоянии сравняться с ощущениями горения. Он полыхал, а перед глазами сквозь поволоку слёз, тут же превращающихся в пар, мелькали неявные вспышки. Только бы разглядеть, пока ещё возможно, ведь если так печёт, ему осталось совсем немного. Почему он не волнуется? Наверняка из-за того, что это просто сон, хоть и страшный. Телу самое время среагировать, морок или нет, а состояние не из лучших! Ифау хотел было вырваться из этого морока, однако сквозь пелену солёного тумана слёз прорвалось лицо Мерлин. Совсем близко! Нельзя, не приближайся, обожжёшься! – Мерлин! – хрипло выкрикнул он, и… Проснулся. От жара осталось лишь липкое ощущение пота, угнездившегося в естественных впадинах тела, которые с минуты на минуту должны были начать чесаться. Нестрашно, поживёшь в звериной клетке, где тебе даже отхожее место толком не выделили – и не к такому привыкнешь. Но… где это он? – Ага, выкарабкался. Привет, парень, – над отроком появилась острая морда Мускари, – Ну что, как самочувствие? – Пить… Хочется, – он приподнялся на локте, обозревая обиталище старого зверолюда, – Почему я здесь? – Так кто же лучше разбирается в ростовой трёхдневке кроме таких же зверолюдов? – Мускари протянул ему глиняную кружку, полную родниковой воды, такой холодной, что сводило зубы, но будь воля Ифау – и он бы вылакал целую ванну такой жидкости, лишь бы забыть ощущение горения. – Видать, твоё полукровие виновато, обычно наши малыши переносят такое гораздо легче, а ты прям слёг, но всё уже позади, – тем временем вещал Мускари, глядя, как отрок пьёт, – Удивлён, что ты не переболел этим в год или вроде того, но, видимо, права Мерлин, что для каждого уникального существа и болезни уникально проявляются. – Мерлин? – одним глотком осушив кружку до дна, обернулся к нему Ифау, – А где она? – Будь уверен, скоро будет, всё же она наставница короля, а он только женился, есть неулаженные дела. – А, – он шевельнул хвостом, который тут же упал обратно в смятые простыни словно безжизненная верёвка, – Выходит, свадьба состоялась. Я всё пропустил. – Подумаешь, людская показуха, мы вот, зверолюды, окручиваемся возле самого большого дерева в лесу и горя не знаем. – Да я не о том. Мерлин наверняка делала тот красивый фейерверк… И ещё что-нибудь, а я тут… валялся. Мускари попрядал ушами, а затем улыбнулся: – Если это тебя утешит, она каждую свободную минуту прибегала к твоей постели, проверяла, как ты, трактаты листала, хотя я и сказал, что твоё тело должно сладить само… А, ой, она же просила с ней связаться! В руках старого зверолюда появилась затейливая вещица, напомнившая Ифау десертную тарелку, по краям выложенную камнями, блестевшими словно рыбья чешуя. Вещица от прикосновения заурчала, и над нею появилось маленькое изображение профиля дочери Белиаруина. – Мерлин! – Ифау испытал немалое облегчение от того, что вот она, живая и здоровая, разве что чуток уставшая. – Ифау? – она быстро обернулась, улыбаясь, – Как хорошо, что ты пришёл в себя… Минутку, я быстро, – за её спиной мелькал тронный зал, похоже, к Артуру и Гвиневры заявились послы, – Ты как? Нигде не болит? Ощупай горло и подмышки, никаких болезненных комков? – Нет, всё в полном порядке, я так рад тебя ви… – Мы тут управимся, – к искреннему возмущению Ифау произнёс Мускари, – А Вы заканчивайте там эту человечью возню чин по чину да приходите. Я знаю, что делать. – Два слова! – едва ли не рыком выпросил юноша, – Скажи, а Эшве… – С ней всё в порядке, увидитесь как вернёмся. Скоро буду, – пообещала Мерлин и деактивировала артефакт. Изображение померкло, и полукровка буквально пронзил его грозным взглядом, но куда отроку было до опытного лисовина. – Не рассматривай меня так пристально. Я добра желаю. Сам подумай: она скоро явится, а ты тут благоухаешь как отхожая яма. Да и вообще: ты коросты видел? – Коросты? – он закатал рукав, и действительно обнаружил, что большая часть его тела покрыта неприглядной красновато-бурой коркой, в которой виднелись звериные волоски. Мускари тут же был прощён: и правда, Мерлин в таком виде лучше не показываться. Вот только… – Мои руки не были… Настолько большими, – пробормотал он, заодно и пытаясь откашляться: голос всё никак не приходил в норму, и был тона на два ниже. – Конечно не были, парень, – Мускари смотрел, как тот поднимается на ноги, ожидая и других внезапных открытий. Жаль, что они были болезненные: едва выпрямившись, Ифау приложился об потолок жилища так, что аж искры из глаз посыпались. – Ваше львиное племя большое, вот и ты вымахал. Одежду снять пришлось, благо, чародейка твоя принесла вещи побольше, но пока и исподним перебьёшься, а в чистую влезешь как помоешься. – Я теперь выше Джека, – Ифау всё ещё не мог поверить в эдакий выверт тела, вертясь на месте. Теперь было понятно, что это за корка – всё равно что остатки кокона на недавно вылупившейся бабочке, – Ребята будут в шоке. – Идём, впереди ещё много работы, тебе предстоит научиться ладить с этим телом, – взгляд Мускари снова стал деловитым, – Например, освоить полное превращение. Я научу… Нам туда. Когда полукровка повернулся к нему спиной, лисовин лишь поиграл желваками, ведь сквозь сорочку отчётливо проступали пятна, силуэт которых очень напоминал татуировку львиного анфаса. Ручей, родом из которого была и вода, поданная по просьбе Ифау, оказался аккурат рядом с ещё одним выходом из норы Мускари, и впадал в небольшого размера купальню, должно быть, выкопанную самим зверолюдом. – Моё жилище чуть в проходной двор не превратили, к тебе другие друзья рвались, – пока полукровка, ёжась от холода, отскребал с себя корку выделений тела, проговорил Мускари. – Друзья? – повернулось к нему округлое ухо. – Грехи. Леди Мерлин чудом их отвадила, сказав, что симптомы очень похожи на трёхдневную лихорадку у человеческих младенцев, и ни к чему так рисковать, ведь среди них беременные женщины. – Ого, – отрок, которого теперь впору было назвать юношей, задумался, – Я не ожидал. Приятно. Теперь его татуировка, или, скорее, расплывчатое родимое пятно было прекрасно видно, и Мускари оказался на перепутье. Сказать? Нет уж, ещё огребёт от волшебницы, пусть сами разбираются, у него другая задача. – Как по мне, это показатель что ты хорошо прижился среди людей, – заметил Мускари, протягивая ему полотенце и кивая на стопку новой одежды, – Только не забывай, что твоё тело всё же частично звериное, и порой им овладевают звериные импульсы. – Например? – голос Ифау был подозрительным, однако старый зверолюд решил, что никакой осторожности не требуется, и перешёл на доверительный тон: – Ты растёшь, и вряд ли для тебя секрет, как в этот мир приходит новые живые существа. Звериная любовь частенько связана с агрессией, желание может пересилить всё на свете, полагаю, именно так ты и пришёл в этот мир, со своими разными родителями. В следующую секунду старика цапнули за грудки, даже приподняв над землёй. У самого его носа было оскаленное наполовину львиное, наполовину человеческое лицо: – Всё было не так! Мои родители любили друг друга! – Или тебе так рассказали, – уверенный в своей правоте, Мускари отпихнул его руки, высвобождаясь и презрительно отряхивая одежду, – Ни один зверолюд в здравом уме не соблазнится человеком. – Это если смотреть только на то, что снаружи, а не внутри! – на этот раз глаза Ифау буквально полыхали от сдерживаемого гнева, и старому лисовину почудился огонь, тот самый огонь, который был силой Эсканора. Да, теперь это было заметно, пусть и во внутреннем воплощении, но этот мальчик – один из Смертных грехов, переродившийся по воле неведомых сил. – В любом случае, – решив, что с неловкой темы лучше соскользнуть, Мускари снова выпрямился, поправляя очки, – Теперь ты совсем большой, и можешь хотеть всякого, в том числе и того, что не принято в обществе, в котором ты растёшь. Учись совладать с этим. – Я не животное, – он принялся торопливо одеваться, недовольно косясь на обидевшего его старика. – Как бы то ни было, часть тебя всё же животное, – и не думал идти на попятный лисовин, – И тебе решать, как с ним взаимодействовать. Только учти: полностью подавить его не получится. Чем туже будет затянута удавка – тем тяжелее тебе придётся, как только твой внутренний зверь вырвется, сея хаос на своём пути. Учись договариваться с ним, как договаривается с ним каждый зверолюд, сколько бы их ни осталось на землях Британии и в других уголках земного шара. Сейчас, когда придёт твоя наставница, мы сделаем первый шаг на пути к этому. – Это в смысле? –в сё ещё дувшийся на него за слова о родителях Ифау всё же попытался сладить со своим тоном предав словам больше дружелюбия, но получилось так себе. – Каждый из зверолюдов умеет обращаться в свою звериную форму, и тебе тоже нужно освоить эту магию. – Кто-то сказал «магия»? – Мерлин! – уже одевшийся, Ифау подскочил к силуэту, пришедшему на их голоса и оторопел: он теперь был выше. Вот так вымахал! Надо сказать, с нового ракурса смотреть было здорово, Мерлин выглядела такой маленькой, прямо было желание заграбастать в охапку и обнять, зарывшись макушку. Стоп, что? Вот так дела, неужели это колобродит тот самый внутренний зверь, о котором только что говорил Мускари? – Вы только посмотрите, какой активный, ну-ка, наклонись поближе, – тонкие пальцы волшебницы ощупали область под его горлом, выявляя вспухшие лимфатические узлы, которых не было. Полукровка лишь щурился от её осторожных прикосновений, только что мурлыкать не начал, и наконец Мерлин похлопала его по плечу, отходя: – Выходит, у тебя и правда ломка голоса. Что ж, петь пока не будешь, и всё пройдёт хорошо. Мускари, большое спасибо, что проследили за ним. Никаких проблем, надеюсь, не было? – Ничего необычного, миледи, – то ли старому зверолюду было неловко за то, что он сам по собственной воле наступил на больной мозоль юноши, то ли для молодых это было в порядке вещей, но Ифау в любом случае остался ему признателен, – Раньше, чем вы вернетесь в Камелот, не худо бы устроить молодому тренировку. – Я слушаю, – с готовностью отозвалась Мерлин, – Это какая-то ваша волшба, правильно? – В общем и целом да, верно, только вот какая закавыка, – Мускари сделал шаг назад, разводя руки, словно для того, чтобы его разглядели повнимательнее, – С трудом, но я всё ещё умею превращаться, однако, как ни крути, я стану лисом, маленьким и хрупким по сравнению с целым молодым львом. Я знаю лис и лисьи же уловки, лисьи повадки и лисьи движения – как я могу чему-то его научить? – Вы себя недооцениваете, – возразила Мерлин, – Та книга, что я скопировала у Вас для обучения Ифау, очень помогла. – Книга есть книга, она касается разумного существования, нахождения общего языка со своим внутренним зверем и тому подобного, – гнул свою правду Мускари, – Ведь книги, насколько мне известно, придумали люди. – И в том числе существа иного порядка, но не будем о них всуе, – вспомнив Белиаруин и свой собственный источник сил, непринуждённо махнула рукой чародейка, – Так и что же нам делать? Взгляд лисовина стал хитрым: – Среди нас, простого лесного люда, ходят легенды о том, что великая волшебница Мерлин умеет обращаться во множество живых существ. Вот до сих пор не знаю, правда это или нет. Даже Ифау повернул к своей благодетельнице уши. Он, конечно, знал, что дочь Белиаруина способна на многое, но чтобы превращение... Уже хочется увидеть! – Я что же, нарвалась на демонстрацию своих способностей? – А вот как хотите, – они чуть отдалились что от норы, что от родника, выйдя на небольшую лесную полянку, которая, как полагал Мускари, идеально подходила для тренировки, – Этого парня должны были пестовать либо его мать, либо его отец, поскольку, как я уже и говорил, львы живут семьями. Если я превращусь в паршивого лиса, к тому же, возраст у меня уже не тот, дабы скакать из формы в форму, толку от меня будет чуть. Раз уж Вы взяли на себя ответственность – извольте нести её до конца. – Сэр, это было грубо! – снова не выдержал Ифау. Огонь, зародившийся в нём, более не обжигал, лишь пробирался по грудной клетке вверх, в пищевод, не особо отличаясь от обычной человеческой ярости или злости, – Разве же Вы не знаете, сколько событий произошло в Камелоте за последние дни? Всё это может подождать, леди Мерлин нужно отдохнуть, верно? – он покосился на чародейку, но та лишь тряхнула головой: – Не волнуйся об этом, никакой серьёзной магии я не применяла, так, с людьми пришлось взаимодействовать. – Расскажешь? – доверительно пробормотал он, и волшебница даже запнулась: – Ну… Пожалуй, что нет. Сама свадьба, Как ни странно, прошла без сучка и без задоринки, хотя огромное количество люда, украшения и событий должны были говорить о том, что что-то обязательно пойдёт не по плану. Даже с фейерверком всё вышло лучше не бывает, в вечернем небе расцветали яркие цветы реактивовв а огромный срез дуба и правда превратился в круглый стол тронного зала Камелота, к вящей радости что Гвиневры, что Артура. Еда и напитки были в изобилии, никто не возникал, не пытался взять на другого на рожон, да и новая традиция с бросанием венка очень уж приглянулась незамужним девицам. Как оказалось, расслабилась Мерлин зря, поскольку, когда гости разошлись, и молодым выпала пора отправляться в брачные покои, произошло неожиданное. Просто чудо, что в этот самый момент дочь Белиаруина, не досчитавшись одной из баночек с реактивами, которую, должно быть, убрали вместе с прочим мусором, продвигалась в тронный зал. Гвиневра, простоволосая и в ночной рубашке, выскочила из комнаты, буквально врезавшись в неё и оглушительно взвизгнула, на этот раз явно не от восторга. Как оказалось, несмотря на свою кокетливость и мнимую искушённость в делах амурных, она оказалась не готова к некоторым различиям в анатомии, и жутко перепугалась, когда сообразила, почему таинство брачной ночи окружено таким флёром из насмешек. Следом с видом побитой собаки высунулся и Артур. Дабы избежать сплетен, Мерлин запихала их обратно в комнату, и, сама знакомая с процессом производства новых людей лишь теоретически, тщательно прочитала обоим по лекции относительно таинств брака. Особенно сильно влетело Пендрагону – этим дочь Белиаруина не гордилась, поскольку, воспитывая его в традициях рыцарства и благородства, попросту упустила этот момент. Кто же вообще знал, что нужно было проводить подобные беседы? Сама виновата, думала, что как только к такому подойдёт, всё решится само, даже в какой-то степени надеялась на Гвиневру, а оно вон как повернулась. Не желала чародейка и того, чтобы новое правительница Камелота прониклась к ней тёплыми чувствами, но теперь снова получила несколько очков вперёд. На следующий день молодые супруги вели себя так, будто и не было этого полночного разговора, что устраивало в том числе и саму Мерлин. Из событий это было самым ярким, в следующие дни в Камелот потянулись послы из других королевств, дабы засвидетельствовать своё почтение новой паре, и если уж дочь Белиаруина от чего и устала, так это от официальных визитов, из которых её, благо, выдернула новость Мускари о том, что Ифау наконец пришёл в себя. Вот и что ему рассказывать, спрашивается? Лучше сосредоточиться на моменте. – Что ж, львица так львица, – выйдя на середину полянки, Мерлин сосредоточилась, чувствуя, как магия пронизывает её от носа до кончиков пальцев. Как ни крути, а в львицу она ни разу не превращалась –не было такое необходимости. Главное не сомневаться в себе, Мерлин освоила это ещё сызмальства. Плохой чародей тот, кто даже боится представить себе, что нечто – возможно. Магия сработала, и Ифау даже едва слышно выдохнул «ого», когда его взору предстала аккуратно сложенная большая кошка. – Выходит, ты не всегда можешь сладить с цветом своего меха, он идёт в тон волосам, – задумчиво заметил Мускари, обратив внимание на яркий тёмный ремень, начинающийся у основания ушей Мерлин и заканчивающийся на кисточке хвоста, тоже чёрного, – Теперь твоя очередь, парень. – Что? – уже давно понявший, что мнимая лёгкость есть свидетельство мастерства, а никак не простоты как таковой, Ифау даже рот приоткрыл, – Я вот так же? – Тебе это дастся гораздо проще, как я уже и говорил, в тебе есть кое-что от зверя, – покровительственным тоном произнёс Мускари, а затем махнул ладонью, мол, ну чего ты, давай уже. – Но я никогда такого не делал! – даже несколько запаниковал юноша, бестолково вертясь на месте и рассматривая что руки, что ноги, которые будто были обязаны предоставить ему всё необходимое. – Просто ощути этот образ в себе, а затем, когда сосредоточишься, выверни его наружу. Я не могу проинструктировать тебя точнее, это просто происходит, как чих или вроде того, – Мускари отошёл на приличествующее расстояние, дабы не мешать молодому тренироваться, тогда как Мерлин в зверином облике села, обвив лапки хвостом. Вывернуть наружу. Лучшей ассоциацией была рубашка, одна из тех, что Большая Бет выворачивала перед стиркой, как обычно ворча на своих воспитанников за разведённый кавардак. Разница была лишь в том, что сам Ифау никогда не представлял себя подобные вещью, а потому требовалось сосредоточиться. Кости негодующие заныли, всё ещё отошедшие от скачкообразного роста – наверное, это нормально, учитывая, что он полукровка. Но вот получится ли? Не думать об этом, просто продолжать. До тех пор, пока... – Я же говорил, всё в лучшем виде, – едва передние лапы полукровки коснулись земли, всё же успел проговорить Мускари. Открыв глаза, Ифау ощутил подлинный восторг, потому что теперь его тело было совсем не противоречивым, а наоборот, весьма гармоничным. От рождения он представлял из себя сплав частей, а теперь вот он, самый обычный лев. И рядом – она. Имя растворилось, ноздрей коснулся чужой запах, пусть она и не пахла зверем, но в эту самую секунду по облику Мерлин была именно таким же зверем. Слова Мускари на человеческом языке слышались словно через вату, он что-то рассказывал львице, пока к ней навстречу шёл молодой лев, чья грива на груди ещё только готовилась стать пышной. Ещё бы спина не болела, и вообще было бы словно. А Мерлин даже в этом обличье пониже и более хрупко сложена. Вдруг захотелось коснуться носом этой бархатистой шерсти на лопатке, быть может, даже потереться об неё, в детстве – хотя это было не так уж и давно – полукровка совершенно этого не стеснялся. Пройтись, потёршись боком, смешать их запахи. – Ифау, не поддавайся полностью, – её слова прошли в уши без помех, и юноша несколько робел, приказав телу остановиться. – Мускари сказал, что недурно прогулять тебя по лесу, научить красться, карабкаться по деревьям и прочее, чтобы ты ощущал себя комфортно в этом облике, – даже будучи четвероногим зверем, она не утратила своей серьёзности, и, махнув ему хвостом, двинулась в нужном направлении, – Сделаю всё, что смогу. Впитывай в себя окружение, его звуки, запахи. Ифау согласно вдохнул – и весь мир обрушился на него, шорохи в лесной подстилке, ароматы прелых листьев, промельки птиц в переплетении листвы. Этот мир не принадлежал ему, но был столь же прекрасен. Мерлин прибавила ходу, петляя среди корней деревьев, и он бросился следом, наслаждаясь каждым движением мускулов, с каждым шагом подчинявшихся ему всё лучше. Жизнь сначала в клетке, а затем и во дворце казалось странным сном, будто бы он всё время был зверем, который просто начал новый день, и теперь забывал тот неявственный морок человеческого жилья. Быть может, Ифау поверил бы в это окончательно, если бы не Мерлин. Остановившись, она преградила ему путь, а затем произнесла: – Ты помнишь, кто ты? – Помню, – хотелось ответить рычанием или мурлыканием, но однако же он послушно складывал звериные плоские губы в нужную конфигурацию, дабы извлекать эти звуки. – Вот и не забывай, – Мерлин совсем по-человечески похлопала его по плечу львиной лапой, а затем указала на дерево, – Попробуй залезть, а я посмотрю отсюда. Только аккуратнее. Залезть на дерево? Да проще простого! Примерившись, полукровка впился когтями в ствол дуба, начиная залезать всё выше и выше. Запахи изменились, теперь пахло нагретой на солнце корой, и, совсем неявственно, тысячами живых существ, нашедших прибежище в её складках. Впереди показалась ветка достаточного размера, и Ифау, перебравшись на неё, гордо уселся там с видом победителя, помахивая хвостом, а затем предложил: – Иди ко мне! – Спускайся, попробуем что-нибудь ещё. – Ну же, Мерлин, – он снова встал, поднимая хвост вверх, словно флагшток, – Это весело! Когда ты последний раз лазала по деревьям? Она сделала кружок возле ствола, и только тут Ифау понял: – Ты вообще никогда не лазала по деревьям? – Можно сказать, моё детство прошло в клетке, – наконец созналась она, но обратно не превратилась. Всё же решила попробовать. Это не должно быть сложно, так? Подумаешь, в зверином теле, наоборот получится гораздо лучше. Увы, очень быстро обнаружилось их очевидное с Ифау различие: будучи работником умственного труда, Мерлин была в гораздо более худшей физической форме. – Я помогу! – полукровка бросился ей навстречу, уже начавшей соскальзывать, и, загребя лапами подмышки и осторожно удерживая за шкирку зубами, поволок наверх. А она всегда была такой лёгкой? Как только ветка была достигнута, юный лев встретился с изумлёнными глазами наставницы и понял, что она и сама не ожидала проявленной силы. – Я тебе больно сделал? – засуетившись, скороговоркой проговорил Ифау, но та лишь качнула головой: – О, нет, всё в порядке. Просто удивляюсь, как быстро ты вымахал. Я очень тяжёлая? – Нисколько, –новый ракурс всё же казался ему странным, и молодой лев улёгся на ветке, свешивая заднюю ногу и глядя на дочь Белиаруина снизу вверх, – Мне кажется, в человеческом обличье я бы с лёгкостью поднял тебя на руки. – Чудеса, – произнесла она, оглядываясь, – А здесь красиво.... Ты помнишь, кто ты? – Да помню, помню, – случай с благодетельницей позволил ему сосредоточиться, а потому звериный зов более не тревожил полукровку. Обличье смирилось с тем, что оно – не основное, и теперь можно было пользоваться им с лёгкостью, – Что там ещё придумал для меня Мускари? – Сказал, чтобы ты попробовал порычать. Вероятно, не получится, ты всё равно потренируйся, – она мельком взглянула на его спину, на пятна, образующие знакомый узор, и прямо обрадовалась, что львиная морда небогата на эмоции. Прошлое надвигалось на Ифау даже не шагом, а звериными голодными скачками. – Почему это не получится? – благо, отвлечённый стоявшей перед ним задачей, он уселся поудобнее, ни дать ни взять, геральдический символ, а затем открыл пасть. Наружу вырвалось едва ожесточённое кашляющими нотами мяуканье. Мерлин не удержалась, закрыв нос лапой. – И вовсе не смешно! – обиженный на то, что само тело расти может, а голос побыстрее ломаться – нет, он даже приопустил уши, а затем попробовал снова. Звук определённо вышел более переливчатый, но до рычания всё же было далеко. – Не волнуйся ты так, скоро всё получится, – усевшись рядом, Мерлин пихнула его плечом в плечо. Некоторое время они сидели молча, глядя на простиравшийся лес, а затем полукровка спросил: – А ты... Раз умеешь образаться, никогда не было соблазна остаться в таком виде? – На кого же я оставлю Артура и Камелот? – Я не об этом, – он снова опустил глаза, созерцая мягкие подушечки лап, за которыми крылись смертоносные когти, – А о том, что в таком виде всё ощущается... Проще. Жила бы сейчас какой-нибудь лисой, или птицей, и горя не знала. – Я предпочитаю думать, что раз родилась человеком, – после недолгой паузы произнесла дочь Биляруина, – Мне надлежит пользоваться всеми благами человеческого тела. Если в следующей жизни и стану зверем – буду жить как зверь, а до той поры, пожалуй, поверчусь в исконном обличье. – А я? – А ты особенный, – просто ответила ему Мерлин, – Что-то вроде связующего звена между миром нас и миром зверей. Цени это. – Иногда это очень больно. – Понимаю, – на этот раз взгляд её смешался с тревогой, – Сейчас где-то болит? Ты очень долго приходил в себя, я волновалась. Если бы осталась сидеть подле тебя, возможно, не нашла бы себе места, а все эти хлопоты... В общем, мне так полегче. – Всё в порядке, Мускари же сказал, что это в норме для зверолюдов. – Вот только ты не зверолюд, – она запнулась, а затем добавила, – По крайней мере, не полностью. – Со мной всё будет хорошо, Мерлин, тем более, что ты рядом и помогаешь. – Конкретно в этой ситуации я была близка к провалу, – она невесело усмехнулась, и Ифау негодующе боднул её головой в плечо: – Не всё должно быть под твоим контролем! – В те моменты, когда я теряю этот самый контроль, как правило, происходят катастрофы, – если в человеческом обличье она бы окаменела, то тут среагировало само звериное тело: уши опустились, а хвост туже обвил лапы. – Ну вот что, – Ифау встал с насиженного места, а затем, приноровившись, принялся спускаться с дерева, – Раз уж ты в этом обличье, недурно бы поиграть. – Конечно, наслаждайся. – Ты тоже участвуешь. – Я для этого уже взрослая. – Нельзя быть слишком взрослой для игр, мне так Джек говорит, а он знает, о чём речь. – Джек пока такой же шкет, как и ты, а мне многие тысячи лет, – подразнила его Мерлин, на что молодой лев, уже ждущий её внизу, даже лапами притоптнул: – Тем более большое упущение, что ты, прожив столько времени, отказываешь себе в элементарных удовольствиях! Спускайся, поиграем в салочки! Только не головой вперёд, осторожно! – Я видела, видела, – несмотря на то, что Мерлин вцепилась в ствол и передними, и задними лапами, она тут же почувствовала, что беспомощно скользит вниз. Приземлилась на мягкое, увидев подстраховавшего её Ифау. Поспешно встала, надеясь, что не сломала ему ничего, но тот лишь весело фыркнул, а затем осторожно шмякнул её лапой: – Ты водишь! Молодой лев недооценил скорость чародейки, наверное, дело было в том, что она была несколько гибче, и вскоре осален был уже он сам. Извернувшись, словно рыба, Мерлин бросилась в чащу, и Ифау помчался за ней огромными скачками, весьма раззадоренный тем, что не получилось вернуть ей эстафету водящей. – Превращаться в других животных нечестно! – выкрикнул он, не обнаружив дочь Белиаруина в кустах. – А я и не превращалась, – голос Мерлин раздался совершенно из-за другого угла. Вот так дела, обманный манёвр! – Берегись! – выполнив поистине гигантский прыжок, Ифау ловко сработал на опережение, и вскоре оба, сплетясь в двухцветный шерстистый ком, покатились вниз по холму, считая рёбрами кочки и камни. Рухнули в листву, не в состоянии определить, где чьи лапы и хвосты, и когда Ифау, понявший, что придавил благодетельницу, приподнялся, то обнаружил, что она, лёжа на спине, смеётся. Уже не львица, выплеск эмоций вернул её обратно в человеческий облик, но Мерлин смеялась, да так, что у неё в краешках глаз выступили слёзы: – Посмотрел бы на меня Артур, такая приличная придворная дама, а вон что вытворяет! – Пускай за своей Гвиневрой смотрит, – буркнул Ифау, тоже превращаясь обратно в человека, и замер, нависая над ней. Такая красивая, фарфоровая кожа, эти пронзительные глаза, и волосы, сейчас лохмаченные, обрамлявшие аккуратное лицо с неизменной полуулыбкой. В привычном обличье запахи ощущались чуть слабее, но даже сейчас это тело источало неизъяснимый флёр, по неведомым причинам казавшийся таким знакомым. Будто он прожил рядом с нею большую часть жизни, не в пересчёте на звериные года, а в какой-то другой системе счисления. Снова мимолётные воспоминания, обнажённые плечи, она позволила сделать ей массаж и размять шею, и он был совершенно счастлив, вот только руки были не львиные, а самые обычные, человеческие. Пена в её ванной пахла ароматическими маслами, а сама чародейка непринуждённо подчитывала книгу. Когда это было? Откуда такой образ? Разве же такое бывает в рыцарских романах? Или это какие-нибудь сказочки Джека, которые ворвались в воспалённое от трёхдневной горячки сознание и стасовались в то, чего никогда не бывало? – Ты так и будешь надо мной нависать? – на всякий случай поинтересовалась дочь Белиаруина, и юноша испугано отпрянул, стремительно краснея: – Нет, извини! Задумался немного. – Надо поздравить тебя, всё получилось, – Мерлин вытряхнула из его волос несколько опавших листьев, а затем прошлась руками по собственной причёске, приводя себя в порядок, – Что ж, позабавились и хватит, пора возвращаться в Камелот. То-то твои друзья удивятся, как ты изменился. А ещё, – тон её стал заговорчищическим, – Мы съели далеко не всё, что предназначалось для пира, я припрятала для тебя несколько деликатесов, сейчас тебе важно хорошо питаться. – Мне всё ещё жаль, что я пропустил свадьбу. – Гвиневра хихикала как дурочка и порой пускалась в пространные монологи о мире, любви и дружбе, – негромко произнесла Мерлин, на что её воспитанник сверкнул улыбкой: – Спасибо, полегчало… Давай руку. – Благодарю, – в который раз подивившись новой разнице в их росте, Мерлин даже головой покачала, – Ну и вымахал же ты. Придётся поменять тебе кровать. И, наверное, выделить отдельные покои, теперь уже тебе несколько неприлично жить у меня. – Ты воспитывала меня как джентльмена, который не позволяет себе лишнего, – на полном серьёзе произнёс полукровка. Дочь Белиаруина хохотнула, но тут же посерьезнела: – Это ты к чему? Ифау покраснел снова. Так вот о чём говорил Мускари! Всё это идиотское тело! Любовь к звериному обличью быстро обернулась другой стороной, пришёл чисто человеческий стыд: – Н-ни к чему! Новое место так новое место. – Другой разговор, – оглядев одежду и заметив, что та каким-то чудом не порвалась от падения, Мерлин направилась в сторону норы старого зверолюда, маня Ифау следом и заодно стараясь стереть из головы это новое мимолётное воспоминание: ощущение собственного тела на прохладном мху и красивого взъерошенного юношу, с теплом глядевшего прямо ей в душу.