В другой раз, как наступит утро

Гаутер был большой мастак прогуливаться на своих двоих, а поскольку дело было не то чтобы очень срочное, хоть и неотложное, что Мерлин, что Ифау, что, тем более, Хоуп согласились дойти пешком до окраины вместе с ним. – Один древний мудрец говорил, что лучше всего общаться с учениками во время прогулки, ведь так запоминается гораздо больше и гораздо лучше, нежели в душном помещении, где те порой стараются не заснуть, – с приятной улыбкой проговорил Козлиный грех, а затем легонько стукнул себя по лбу, – Я не хотел сказать, что у нас тут именно такая ситуация, скорее, это касалось исключительно историй. – Всё в порядке, мы поняли, – успокоила его Мерлин, – А что, есть что рассказать? – Обижаешь, – совершенно беззлобно отозвался Гаутер, – Я знаю множество историй и сказок со всех уголков Земли. Точно не знаю, зачем мне это в голове, но до тех пор, пока остальным интересно слушать, пожалуй, что всё не зря. – Почему бы тебе не продемонстрировать нам свои таланты? – резонно задала вопрос Мерлин, – Не идти же нам до той лавки в гробовом молчании, словно на казнь, верно? – О, что ж, есть вещица, которую я вычитал совсем недавно, и она показалась мне занятной, правда, я не ручаюсь, что ты её не знаешь, – проговорил Козлиный грех, с уважением глядя на чародейку. – Я действительно жадна до знаний, но чаще они касаются науки и магии, а не фольклора, хотя, вполне возможно, когда-нибудь я займусь им, – всё это время Мерлин не могла одолеть своё любопытство и периодически поглядывала на Хоуп, которая, так и не отцепившись от локтя Гаутера, то краснела, то бледнела, но наверняка была на вершине счастья. Ифау тоже время от времени смотрел на новую знакомую по-детски беззастенчиво, но ему такое наверняка было дозволено, учитывая возраст и происхождение. Невольно в голову пришло сравнение с предыдущим Эсканором, принцем от рождения, отличавшемся гораздо большей деликатностью. Впрочем, чем ему помогла эта самая деликатность? Всё едино. Мерлин попросила рассказать историю ещё и для того, чтобы унять свою тревогу относительно метки, появляющейся на спине Ифау. Та самая татуировка, скорее похожая на родимое пятно, но что она означает? Само тело вспоминает о прошлой жизни, или, не дай то небо, дар Маэля ворочается и в нём? Очень хочется верить, что нет. Гаутер же в это время, не стесняемый никакими обстоятельствами, действительно принялся рассказывать историю, довольно занятную, с точки зрения дочери Белиаруина: о маленьком болотном духе из племени блуждающих огоньков, которая очень любила подходить к людскому жилищу и смотреть, как живётся существам, настолько непохожим на неё саму. Она была рождена без души, а значит, не могла обратиться в человека. Сородичи её, пусть и не понимали переживаний, но всё же решились на беспрецедентный шаг: отделили от себя по кусочку воспоминаний и из них в предрассветный час собрали для товарки душу, не совсем человеческую, но всё равно весьма хорошую. – Оказавшись среди людей, наша наречённая девушка запела от радости, и голос её был столь прекрасен, что селяне, никогда не встречавшие ничего подобного, сказали, что ей нужно ехать в большой город и выступать там, получая вполне заслуженно большие деньги, – (интересно, сам-то в курсе, насколько впечатляется идущая рядом с ним служанка? Подобное было бы очевидно любому человеку, однако кто его знает), – Уговоры их были настолько тщательные, что болотный дух в теле девушки скрепя сердце согласилась и действительно покинула родные края. Каждый день, засыпая и просыпаясь, она думала о родных болотах, пусть для человека и неприглядных, но для неё бывших дороже всех сокровищ мира. Её не манили ни восхищение, ни нарядные платья, ни блеск столицы. Она смогла стать певицей и пела, и деньги лились рекой, но ничто из этого не могло порадовать душу, слепленную из воспоминаний болотных огоньков. Мерлин мельком оглянулась на Ифау: он посерьёзнел, востря уши. Вспоминает родину? Хорошо бы родину, а не прошлую жизнь. Дочь Белиаруина только сейчас задумалась, что возвращение воспоминаний может произойти в любой момент, в том числе и не в самый удобный. Что тогда делать? – И что произошло? Она смирилась? – тоже уловившая эту грустную нотку, спросила Хоуп, на что Гаутер улыбнулся: – О, нет-нет, зов родного дома оказался сильнее. Однако же, ещё в середине выступления перед богатыми господами поняв, что желает вернуться домой, болотный дух в теле девушки поняла, что остаётся одна проблема – её обретённая стараниями сородичей душа. Они обидятся, так старались, но что поделать, слишком уж она хотела обратно. Душами не разбрасываются, а потому наша героиня огляделась и вдруг заметила девушку, чей разум был пуст, а глаза наивно распахнуты: дочка богатых родителей, она пришла сюда не для того, чтобы послушать музыку, а чтобы похвастаться новым дорогим платьем, и, быть может, отыскать себе достойного жениха. Не помня себя, дух в теле певицы спустилась со сцены и подошла к ней, схватив за руки: «Дорогая сестрица, пожалуйста, помоги мне. У меня есть то, чего нет у тебя – душа, живая и чувствующая. Я дарю её тебе, насовсем, от всего сердца, но скажи, согласишься ли ты её принять?». Кокетка не ожидала такого напора, однако, подначиваемая заинтригованными дружками, восторженно кивнула, и в этот самый момент девушка перед нею исчезла во вспышке света, ненужная более одежда упала на пол, и маленький болотный огонёк устремился через леса и поля домой, в те места, что люди мнят если не опасными, но неприятными. А что касается той, что получила дар, то она прожила долгую счастливую жизнь, хотя порой, засыпая и просыпаясь, чувствовала лёгкую тоску по тем местам, в которых никогда не была. Конец. – Да уж, обычно ты рассказываешь что-то связанное с рыцарями и подвигами, признаться, я удивлена, – озвучила наконец Мерлин, поскольку ещё двое провожатых и вовсе затихли, – И мне кажется, что мы дошли. Как раз вовремя. Место, на которое дали ориентиры встревоженные селяне, производило не самое благоприятное впечатление: да, когда-то это наверняка была процветающая торговая лавка, но те времена прошли. Мощёная булыжником дорожка заросла, кусты шиповника потеряли форму и то и дело норовили зацепить либо штанину, либо подол юбки случайных посетителей, а в разбитых окнах в непогоду наверняка зычно свистел ветер. – Чувствуешь что-нибудь? – резонно спросил Гаутер, косясь на дочь Белиаруина, и она пусть и не сразу, но кивнула: – Что-то смутное, не разобрать. Зайдём, пожалуй, внутрь. Хоуп, Ифау, оставайтесь здесь. – Я тебя не брошу, – тут же упёрся полукровка, тогда как служанка не противилась, а согласно замерла у входа: – Если что, я позову на помощь! – Договорились, – спрятав улыбку за поворотом головы, Мерлин скрипнула входной дверью, несмотря на прошедшие годы сохранившейся едва ли не лучше самого помещения. Внутри помимо слоя пыли и занесённого ветром песка царил полный кавардак – ни дать ни взять, по помещению носился необузданный жеребец. От прилавка уцелела столешница, закопчённая и неприглядная, исчерченная царапинами. Мотивы на картинах на стене было уже не разобрать, а на полу виднелись разбегающиеся следы маленьких лапок. И не только их. Это что-то другое, догадалась Мерлин, обычно у мышей или крыс пятки отпечатываются только в случае, если животное долго сидит на одном месте, но здесь нет отпечатка ни живота, ни хвоста, а значит... Буквально в сантиметре от носа Гаутера просвистела подвеска из деревянных бусин, шмякнулась об стену и благополучно рассыпалась на составляющие, громко гремя от падения. Снаружи взвизгнула Хоуп, и вровень под этот аккомпанемент следующий снаряд полетел уже в Мерлин, кажется, это была шкатулка. – Ифау, не надо! – заметив, что юноша прочухал траекторию, хотела было остановить его волшебница, но бесполезно: тот уже рванулся вперёд, переходя на четвереньки, и буквально вбурился в самодельный шалаш из старинного стола и беспорядочно сваленных стульев. Кто бы ни был против их визита, однако же он явно не ожидал такого напора: снова раздался визг, на этот раз совершенно нечеловеческий, с ним – сдавленное шипение, а уже после и скрипучий голосок: – Всё-всё, сдаёмся! – Я их поймал будут знать, как кидаться, – доложил Ифау, так что дочь Белиаруина, а с нею и Козлиный грех подошли поближе, дабы посмотреть, что же такое попалось юноше. Издалека оба существа, прикрытые плошками передних львиных лап и тем самым надёжно зафиксированные от любых попыток сопротивления, напоминали зверьков вроде крыс, но то было обманчивое впечатление, в первую очередь из-за формы черепа: узкий лоб и длинный нос. Одно было чуть поменьше, а из-под лапы виднелись оборки грязного платья – значит, женщина. Другое, у которого рядом с подранными ушами торчали некрупные белые рожки, пытался выглядеть как можно более грозно, и, заметив приближение людей, заверещал: – Вон отсюда! Мы клялись охранять это место – и мы будем охранять это место! – Да это же кобольды, – удивлённо вскинул брови Гаутер, – Надо же, а я-то думал, что они только в сказках и остались. – Сам ты в сказках остался! – грозно ощерился хранитель помещения, хотя его жена шёпотом просила не возникать и в целом выглядела гораздо более благоразумно. – Если я вас отпущу, обещаете больше ничем не кидаться? Мы просто хотим поговорить, – обозначил общую позицию Ифау. Кобольдесса закивала, а её муж грозно хмыкнул. – Пожалуйста, – в голосе её слышался укор, и наконец глава семейства сдался, приглаживая вставшую дыбом редкую шерсть: – Ладно, так уж и быть. Но потом вы уйдёте. – Прямо скажем, хранители вы такие себе, ведь это же всё вы наворотили? – Мерлин обвела рукой совершенно запущенное помещение, – Да ещё и соседей пугаете. – Ах ты!.. – было снова хотел встать в позу представитель маленького народца, однако супруга повисла у него на плече, и тот сокрушённо выдохнул, – Много-то ты понимаешь, чародейка. Что нам оставалось делать, когда человек, с которым мы заключили контракт, ушёл и не вернулся? Мы поддерживали порядок столько, сколько могли, но когда поняли, что он нарушил обещание, пришли в ярость. А ведь когда-то давно мы прошептали друг другу «навеки», глядя прямо в глаза – это бесценнейшая клятва моего народа, – он даже в грудь себя кулаком ударил, обозначая истинность слов. – Кем был ваш хозяин? – Присев на корточки, дабы было удобнее общаться с кем-то размером чуть больше своей ладони, вежливо проговорил Гаутер. Чёрный блестящий нос кобольда шевельнулся, должно быть, его владелец пытался понять, что перед ним такое, но наконец разговор продолжился: – Коробейником, собирателем всяких диковин. Когда-то это место было полно света и посетителей, и нам не было нужды показываться. Мы получали свой ломоть хлеба и блюдце молока, а потом он попросту ушёл и до сих пор не вернулся. – Возможно, он сделал это не по своей воле, умерев в дороге, такое, к сожалению, случается, – решив, что и правда стоит следить за тоном, проговорила Мерлин. – Это невозможно, – упрямо помотал головой кобольд, – мы прошептали друг другу «навеки». Что значит «умер»? – Дорогой, ты ведь и сам об этом думал, – снова предприняла попытку укоротить мужа маленькая женщина, и тот болезненно сморщился. – Простите, но у вас так тихо, что я просто не могла не заглянуть, – дверь снова скрипнула, и на пороге появилась уже Хоуп, да так и замерла, глядя на две маленькие фигурки, с которыми велись переговоры. Нос кобольда снова пришёл в движение, и он, словно для того, чтобы выместить на ком-то несправедливость этого мира, небрежно бросил: – А ты весьма любопытна, учитывая, что уже становилась добычей двуногого хищника. Или вас, людей, жизнь ничему не учит? Реакция Хоуп была разительной: прикрыв рот рукой, она попятилась, и Гаутер, поняв, что требуется поддержка, вышел вместе с нею. – Я ведь могу снова тебя прижать, – бесстрашно заявил Ифау, уже примериваясь к кобольду, но тот замахал руками в воздухе: – Я не сказал неправды. Не надо меня сплющивать. – Если мне не изменяет память, ваше племя выживает даже после обвалов, кости у вас весьма крепки, – потерев подбородок, бросила Мерлин, на что собеседник лишь высокомерно хмыкнул: – Даже если так, в придавленности мало приятного. Так и что, если вы всё выяснили, вы уйдёте наконец? – Дорогой, постой, – его жена сделала пару шагов по направлению к Ифау, выразительно принюхиваясь, а затем даже руками всплеснула, – Он пахнет драконом! – Женщина, ты, должно быть, провела очень много времени в этом захолустье, – проворчал её муж, но та, даже не оглядываясь, ловко лягнула его в коленную чашечку: – Это у тебя нос пылью забит! Я тебе говорю, этот юноша пахнет драконом! Драконом! На этот раз полукровке пришлось покорно замереть, потому что вскоре возле него воздух втягивали уже целых два кобольда, и наконец глаза главы семейства тоже расширились: – Быть такого не может! Простой смертный – и заручился поддержкой дракона? – Она совсем маленькая, осталась без родителей, так что я за ней слежу, – решил не юлить Ифау, и тут обе маленькие фигурки рухнули перед ним на колени: – Умоляем простить нас! Тот, кто совершает благо для драконов – наш друг! Про себя Мерлин подумала, что это весьма занятно, вспомнила, что кобольды действительно были огромными поклонниками драконов, в своё время даже делились с ними пещерными убежищами и страшно гордились, если кто-то из рода ещё помнил старые добрые времена. Выходит, опосредованно тоже работает? В таком случае не помешает этим воспользоваться. – Я буду искренне рад подружиться с вами, но прошу, не пугайте больше односельчан, не разносите здесь всё, от лавки итак мало что осталось, – попросил Ифау, на что взгляд главы семейства помрачнел: – Так а чего делать-то? Хозяина нет, клятва нарушена. Если никого не пугать, начнут забираться сюда, топтаться везде, а так мы хотя бы помещение охраняем. – Нечего нам тут больше охранять, – тон его жены был тихим, но представитель маленького народца лишь сокрушённо вздохнул, складывая руки в замок. – А если, положим, у вашей лавки появится хозяин, будете вести себя хорошо? – решила уточнить Мерлин, на что к ней повернулись две пары удивлённых глаз цвета закатных солнц: – Если за этим местом будут приглядывать, и мы обязуемся за ним приглядывать. Мы мигом наведём порядок и вернём всё, как было, в ответ прося лишь прежние подношения – блюдце молока да ломоть хлеба. – Ифау, – обернувшись к юноше, Мерлин улыбнулась, – Помнится, ты хотел собственную лавку. Быть может, сама судьба тебе благоволит? – Ох, я… – он поспешно поднялся, отряхиваясь и не зная, куда девать глаза, но тут снова вернулся Гаутер: – А что, отличная идея! Я видел, что тут и второй этаж есть. Так что можно и с проживанием. Отыскать работника побойчее, а там, глядишь, и товар найдётся. Да взять хотя бы те бумажные шары, что делает Хоуп – если заполнять их травами, выйдут прекрасные обереги, или, если хотите, даже лекарства. – Мои поделки? – Хоуп тоже вернулась, и, несмотря на то, что глаза её чуть опухли от слёз, было заметно, что девушка всё же заинтересована происходящим. – Ну да, отчего же не продавать такую красоту? – снова поддержал ранее сказанное Гаутер, – Наверняка у тебя их достаточно, а там уж попросить леди Мерлин – и вот тебе товар. Что скажешь, Ифау? Возьмёшь работницу? Раз уж она всё равно к тебе приставлена. – Если так, то мне понадобится помощник, много я сама не сделаю, а ещё ведь нужно покои убирать… Я же назначена убирать, – быстро заморгала служанка, но Мерлин лишь махнула ладонью, мол, не волнуйся об этом: – Как я и говорила, мне хватает Лины, а ты перешла в распоряжение Ифау. Так что, если он того желает, то так тому и быть. Станешь владельцем лавки, подружившись с её хранителями, – дочь Белиаруина взглянула на полукровку, которые, пусть и мялся от нерешительности, наверняка были не против такого расклада, – А я выдам тебе своё… хм, благословение. – А я могу… – полукровка сдвинул брови, но всё же произнёс, – Немного подумать? – Дайте нам три дня, – лапка, похожая на крысиную, вознеслась вверх, показывая поднятые в воздух три пальца, – Мы всё уберём, вы не найдёте вместо краше и точно примете правильное решение, уверяю, юный господин! А ещё мы создадим специальный уголок для дракона, и место перестанет быть страшным, и покупатели будут, это мы можем обещать! – Тогда договорились, – присев на корточки, Ифау протянул главе семейства ладонь, и последовало пусть и несколько детское, но всё же рукопожатие. – Я должна что-то спросить или ты сам расскажешь? – уже возвращаясь во дворец, Мерлин замедлила шаг настолько, чтобы они с Гаутером оказались чуть позади, тогда как Ифау и Хоуп наперебой обсуждали возможности торговли её изделиями. – Сейчас всё в порядке, но совсем в юном возрасте бедняжка подверглась нападению насильника, – негромко проговорил Гаутер, – Она очень этого стесняется, частично и потому, что по возвращении домой родня решила, будто она сама стала причиной произошедшего. Поэтому и сбежала из дома, подалась в служанки и не вспоминала до той поры, пока об этом не напомнил кобольд. Мне кажется, ей теперь передо мной неловко. – А не должно, ведь любой, проживший достаточно долго, прекрасно знает, что из людей получаются отменные чудовища, – в голосе Мерлин не слышалось грусти, скорее, лёгкое разочарование. – Есть ещё кое-что, – голос Гаутера стал совсем неслышным, но это было лишь потому, что они приближались к городу. – Что? – насторожилась Мерлин, и Козлиный грех произнёс: – Хоуп полагала, что была проклята, и случайно обмолвилась о том, что хотела сделать как лучше для госпожи Гвиневры, поскольку та действительно получила проклятие. Госпожа не оценила, и запретила вешать эти шары в её покоях. – Гвиневра получила проклятие? – вот теперь-то все кусочки головоломки встали на свои места, только чародейка отчего-то не испытывала радости, – Странно, при нашей первой встрече я не увидела никакого магического воздействия. Видимо, это было уже давно... Но в любом случае, если так, она может представлять опасность для Артура. Теперь мне понятно, почему так скоро решили сыграть свадьбу… Но почему не обратились ко мне? Гаутер лишь руками развёл, мол, кто этих людей разберёт, на что дочь Белиаруина вздохнула: – И вот так всегда. Одна проблема решается – другая появляется. – Зато есть возможность применять всякие знания на практике, – отшутился Козлиный грех, за что та сверкнула улыбкой: – О да, скучать мне точно не приходится. Что ж, раз так складывается, придётся мне узнать, что же там скрывает от меня и от своего дорогого мужа Её Величество Гвиневра.