В другой раз, как наступит утро

Если Гвиневра и сдалась относительно того, чего уже не могла изменить, это вовсе не значило, что она не превратила бы эту незаметную вылазку в некое представление, смысл которого был известен только ей. – А тебе очень к лицу, – оценив дорогие ткани на Ифау, заметила Мерлин. Тот неловко повертелся на месте, поправляя узорчатый камзол: – Я никогда не носила такого раньше, и мне... непривычно. О, а ты наконец использовала ту шкуру голубой антилопы, что купила тогда же, когда и меня. – Прозвучало, конечно, – дочь Белиаруина осторожно погладила серовато-голубую вставку на своём одеянии. Неправ был Артур, не так уж и блёкло, напротив, выглядит весьма благородно. Можно подумать, что она – луна, а Ифау – самое настоящее солнце. – Я так и не узнал, как Его Величество отреагировал на эту вылазку, – когда они направлялись в покои царской четы, дабы дождаться тех для телепортации, уточнил полукровка. На губах Мерлин заиграла улыбка: – Как я и ожидала, для него это не более чем приключение. Весьма воодушевлён, но сейчас при Гвиневре будет делать вид, что полон негодования. – Ясно, – нос доносил до Ифау гораздо больше информации, в частности, о балансе телесных жидкостей, и он и сам почуял, что Артур весьма не прочь поразвлечься на природе – даром что король, а всё равно состоит из мяса и костей, как обычные люди. – Ну вот, совсем другое дело, – пусть Гвиневра и была полна негодования, однако же её любовь к одеждам никуда не делась, и она с удовольствием осмотрела что Мерлин, что Ифау, – Теперь вы однозначно достойны того, чтобы сопровождать нас во время этого… ритуала. – Обещаем, на самом ритуале не присутствовать, в той части, что будет ночью, – с видом святой простоты слегка поклонилась Мерлин, тогда как Ифау пришлось вцепиться в основание собственного хвоста, дабы не расхохотаться в голос. Люди, как обычно, развели из самых простых процессов непонятно что, а в итоге не знают, с какими лицами на всё это реагировать. – Я возьму Эшве на прогулку? – из-за поворота показалась Хоуп, на её плече действительно восседала довольно урчащая дракониха. Гвиневра бросила на бывшую собственную служанку раздражённый взгляд, и та покорно потупилась. Догадалась о чём-то? Во всяком случае, намекать не намекала. – Очень обяжешь, ей полезно подышать свежим воздухом, – подойдя поближе, Ифау почесал чешуйчатую щёку, и Эшве отозвалась довольной трелью, – Мы скоро, девочка, не скучай. – А мы с ней песенки попоём, чего-нибудь вкусненького отыщем, будет самой-самой счастливой, – Хоуп, которой явно доставляло удовольствие заботиться о живом существе, ласково прищурилась, – Ни о чём не волнуйтесь, у нас тут всё под контролем. Вот бы пошутить сейчас, чтобы Хоуп нашла в своём расписании окошко между милованием с сэром Гаутером, но всё же Ифау воспитали достаточно, чтобы он понимал, насколько это неприемлемо. Ограничился ласковой улыбкой и кивком, и вернулся обратно к почётной делегации по снятию проклятия, как её с лёгкой руки наименовала Мерлин. Мен-Эн-Толл встретил их довольно приятной погодкой, не так давно прошёл дождь, так что трава была мокрая. Естественно, Гвиневра не преминула это заметить, ступая так, будто могла раствориться из-за небольшого количества воды. – А она здесь ожидала облагороженный храм плодородия, что ли? – пробормотала Мерлин, и на этот раз Ифау не удержался, фыркнув, но быстро зажал нос ладонью. – Сможешь постоять на стрёме, пока мы проделываем ритуал с пролезанием, да? – они договорились об этом заранее, но Мерлин сочла нужным уточнить. Полукровка кивнул, занимая позицию на вершине холма и востря уши навстречу любым звукам. Похоже, им действительно повезло, и без защитного купола никто не собирался идти в паломничество, но всё равно стоило поторопиться. До круглых ушей долетело очередное возмущение Гвиневры, касавшееся того, что она, того и гляди, застрянет в этом напастном камне. Такой соблазн посмотреть, ну ладно, всё же приставили к другому делу, потом Мерлин попросит описать в красках, как оно было. Впрочем... Новый вопль о том, что Гвиневра перепачкала дорогущее платье, был достаточной иллюстрацией того, как оно всё проходит. Вид с холма открывался прекрасный, Ифау даже мимоходом подумал, что Эшве бы тут понравилось, наверняка похоже на её родные пустоши. Сам он видел собственную родину лишь мельком, знал лишь, что солнце там жарче, а природа ближе к пустынной. В голове при этом почему-то нарисовалась другая картинка, дворец вроде Камелота, с изумрудно-зелёной травой во дворах и аккуратными дорожками. Что это такое? Что-то из рассказов Семи смертных грехов? Быть может, Мелиодас о чём-то таком говорил? Вроде бы это не королевство Бана и Элейн, но тогда что? В груди зародилось щекочущее ощущение, поднимавшееся по лёгким, словно прыткая ящерка, и Ифау зажмурился, стараясь отделаться от этого непонятного ощущения, но оно накатывало снова и снова, и было неясно, что произойдёт, когда оно доберётся до головы. – Что с тобой? – на плечо полукровки опустилась рука дочери Белиаруина, и он едва ли не вскрикнул, но вовремя сдержался: – А, это ты… Уже всё, что ли? – Да, я того и глядишь, оглохну от этих её сетований, – проворчала Мерлин, но, впрочем, довольно хмыкнула, – Теперь дело за малым. Ну то есть как за малым. Ещё послушать возмущения относительно палатки и условий, она-то ожидает, что мы часть дворца перенесём с балдахином, а нет, я сказала, что это только вредит магии. – Коварная ты женщина, – с восхищением произнёс Ифау, на что чародейка показала в улыбке зубы: – Да уж, ничего не могу с собой поделать, у меня полная неприязнь избалованных девчонок. Поможешь разбить лагерь? Я окружу их обиталище и сам мегалит специальным куполом, а мы будем снаружи. Серьёзное колдовство, ни звука вылетать не будет. – Можно подумать, там такой грандиозный аккомпанемент, что если кто услышит, будет аплодировать стоя, – негромко произнёс Ифау, и на этот раз фыркнула уже Мерлин. Сложила руку в кулак и пихнула его в плечо, сказав, что он похабник, и полукровка ощутил мимолётный импульс схватить её в охапку и повалить прямо в эту мокрую траву, быть может, услышав визг этой обычно серьёзной женщины. Мечты, мечты. Несмотря на дорогую ткань, палатка Гвиневру не впечатлила, и она уже с нескрываемым презрением буравила взглядом Артура, который, вспомнив деньки до основания Камелота, охотно помогал Ифау вбивать колышки в податливую землю. – Там точно нет муравьёв? – практически смирившись, однако же замогильным голосом вопрошала королева Камелота, тогда как что Ифау, что Артур прилежно переворачивали всё нутро палатки, показывая, что никаких зловредных насекомых там не водится. – Бродячие муравьи в наших землях не живут, – попробовала было утешить её Мерлин, но зелёные глаза буквально прошили чародейку насквозь: – А вдруг уже завезли! Что если твои знания неверны? – Тогда я сделаю защитный круг, – пошла на попятный Мерлин, и действительно сотворила таковой из некоего желтоватого порошка. Ифау был готов биться об заклад, что это точно не от муравьёв, но Гвиневру это, похоже, успокоило. – Наконец-то всё, – придя к их собственному гораздо более скромному обиталищу, Мерлин выдохнула, массируя виски, – Если Её Величество не придумает что-то вроде «А вдруг меня утащит сокол», я полагаю, всё пройдёт хорошо. – Вымотала на тебя, – Ифау очень захотелось её приобнять, и чародейка не стала сопротивляться, напротив, пододвинулась к нему: – Это моя работа. Я сама её выбрала. Но спасибо за поддержку. – То знаешь, на меня можно рассчитывать, как и всегда, – последняя фраза отозвалась в нём резонансом, и щекочущее чувство в лёгких появилось снова. Закат подкрался незаметно, и с каждой минутой тревога Ифау нарастала – перед чем? От чего? То самое треволнение, источника которого ты не видишь, но чувствуешь крохотные частички неких изменений, рассеянных в воздухе, даже рукой не схватить, но рано или поздно они превратятся в грозную силу. – Точно ничего не слышно? – который раз спросила Мерлин, закончив колдовать с куполом. Округлые уши послушно взвились вверх, и наконец полукровка кивнул: с внутренней части купола не доносилось ни звука. – Отлично, – дочь Белиаруина выглядела весьма уставшей, так что Ифау с видом истинного джентльмена предложил ей идти отдыхать. – Точно постоишь на стрёме? – уточнила она, уже укладываясь. – Точно, будь спокойна, – Ифау уселся напротив входа, обвив скрещенные ноги хвостом, пока его нос, трепеща, улавливал запахи грядущей ночи. Полукровка задумался о жизни, пытаясь понять, когда именно она началась: с его рождения или уже после попадания в Камелот, под опеку Мерлин, а когда проклюнулись первые звёзды, обошёл кругом их маленький лагерь, убеждаясь, что всё в порядке. Да вот только что-то было не в порядке. Полукровка напрягся, словно пружина. Ветер дул от него, а учитывая, что здесь были пустоши, он был как на ладони. Что-то было не так! Оно шуршало, обходя их по огромной параболе, и наверняка метило в точку, которая была безошибочно распознаваема даже издалека. Палатка! Мерлин! Даже и не думая о том, что дочь Белиаруина была в состоянии отбиться целой армии, Ифау, однако же, успел как раз вовремя: исполнив звериный прыжок, сшиб с ног неизвестного ему человека. В нос ударила кислая нота пота и нечищенных зубов, и они, как пара змей, покатились под откос. Блеснул нож, но львиная лапа не дала им воспользоваться, впечатав в землю так резко, что нападавший взвыл, придавленный неизвестным ему существом: – Пощады! Пощады, прошу, не делайте мне больно! – Ифау, что происходит? – раздался голос Мерлин, и полукровка отвлёкся ровно для того, чтобы его соперник, подобрав в траве камень, хорошенько приложил защитника купола по виску. Перед глазами замелькали звёзды в разы ярче тех, что уже обозначились на небе, и Ифау, рыча, выпустил когти, прижимая разбойника наверняка. Тут уже наконец подоспела Мерлин, и очень хорошо, поскольку кровь из виска капала прямо на грудь незнакомца. – Я его держу, ты молодец, отойди. На ногах держишься? – мягко спросила дочь Белиаруина, и, получив утвердительный кивок, со всей строгостью уставилась на нападавшего, – Кто ты такой? – Изыди, ведьма! – не помня себя, заверещал незнакомец, оказавшись в плену чужой волшбы, – Я один, никого не трону, слышал, что вы палатку ставите, одежду разглядел, ну и решил, что вы при деньгах. Богатенькие сюда тоже приезжают, чтобы ребёночка у небес попросить, а я же тоже от голода помирать должен? – Работать иди, – наклонившись над ним, Мерлин поставила раскрытую пятерню на чужой лоб, – Сотру тебе память да отправлю подальше, будешь думать, что перепил. – О, нет, я… – это было последняя, что он сказал, поскольку приговор немедленно был проведён в исполнение, после чего волшебница, брезгливо отряхнувшись, повернулась к Ифау, – Сильно он тебя приложил? Покажи мне, кровь ещё течёт? Полукровка не шевельнулся. – Ифау, иди сюда, – не понимая, что произошло, Мерлин протянула к нему руки, и вдруг услышала глухое «Я всё вспомнил». – Что? – она так и замерла в этой странной позе, намеренная то ли удержать, то ли обнять. Полукровка распрямился, вытирая ещё бегущую кровь тыльной стороной ладони, а затем посмотрел прямо ей в глаза: – Ты… Ты ничего мне не сказала. Ты знала, но не сказала. – Ифау, постой! – совершенно растерявшаяся, Мерлин не ожидала, что он пустится бежать, но всего через десяток метров полукровка остановился, будто некто или нечто спутали ему ноги. Остановился снова, ни дать ни взять одичалый жеребец, который вдруг понял, что свободно свисавшая верёвка на шее натягивается, если сделать достаточно шагов. Дочь Белиаруина и предположить не могла, что за шторм сейчас разыгрался в его душе, а потому подходила медленно. Слова мигом вылетели из головы, да и что она могла ему сказать? «Извини, так вышло»? – Мерлин, – когда он заговорил снова, наружу будто выступил тот, прежний Эсканор, и волшебница почувствовала, как её сердце обливается кровью, – Это правда... Я вернулся к тебе. – Эсканор, – имя отозвалось горечью на языке, – Эсканор, мне так... Сделав шаг навстречу, он обнял её со всей теплотой, на которую был способен, и Мерлин почувствовала, как глаза защипало от набегающих слёз. – Я не стала говорить, потому что он... Потому что ты... – Он в бешенстве. Я в бешенстве. Мы с ним, – слова тяжело давались и самому бывшему Смертному греху, не выпускавшему дочь Белиаруина из своих объятий, – Теперь меня словно двое, я и этот мальчишка, который тоже я. Такой молодой и горячий... Намучилась ты со мной, да? – Я никогда не воспринимала наше общение как мучение, ни тогда, ни сейчас, – Мерлин обнимала его крепче, зарываясь носом в каштановые кудри, когда-то бывшие гладкими рыжими волосами, – Я хотела дать ему... Тебе шанс избавиться от… от всего того, что было. Ведь это было разрушительно. – Мерлин, – он отстранился, и львиные лапы, а через них будто человеческие руки, обхватили её лицо с невероятной нежностью, от которой было практически больно, – Разве же я мог по собственной воле захотеть избавиться от моего солнца? Я так рад, что больше на твоём лице нет ожогов, помню, ты исцелилась... Мы с этим мальчишкой сливаемся воедино, и о, мне немного страшно, но самое главное, что я здесь, с тобой. – Ты уйдёшь? – она накрыла его широченные лапищи своими ладонями, на что отблеск Эсканора в теле совершенно другого юноши закачал головой: – Нет, нет. Это как оба моих облика, дневной и ночной, только отличаемся ещё разительнее, но что он, что я знаем, чего хотим и всегда хотели – быть с тобой до конца. Потерпи немного, мы с ним… Он буйный. Буйный и правда отнял контроль, отстраняясь и глядя на Мерлин во все глаза: – Только не говори, что тебе жаль. – Но мне правда жаль, – и сама не понимавшая, в каком состоянии находится, эхом повторила дочь Белиаруина. Что бы он ни сделал, волшебница теперь ощущала подлинное облегчение, ведь неизвестность гораздо разрушительнее истины, – Прошу, позволь залечить твою голову, ты весь в крови. Ифау двинулся к ней с опаской и вздрогнул, когда чародейке пришлось коснуться его виска. – Мерлин. – Да? Буйная курчавая голова ткнулась ей в плечо в жесте безусловного доверия: – Я люблю тебя. Но это не значит, что я не сержусь за то, что ты ничего мне не сказала. – Справедливо, – решив, что иметь дело со вторым высказыванием как-то безопаснее, пробормотала дочь Белиаруина, – Но быть может, со временем ты поймёшь, почему я так сделала. – Уже понял. Ты всегда… хотела как лучше, – он двинулся в сторону палатки и тяжело плюхнулся на проходе, облизнув нос. Поджал хвост, чтобы Мерлин могла сесть рядом, – Я вспоминаю… Там было столько всего. Я даже помню нашу с тобой… его с тобой встречу. Мою с тобой… В общем, помню. И все те разы, когда… Какой кошмар, что ему стоило просто сказать эти три клятых слова?! Серьёзно, я был такой бесхребетный! Даже днём, и то бесхребетный! Мерлин молча смотрела на его стенания. Ситуация была новой, и казалось лучше не встревать. – Признайся: как ты меня терпела? – наконец обернувшись к ней, Ифау даже схватил волшебницу за плечи, – Даже я сам бы послал себя дальней дорогой, и плевать, что это была интересная задачка в части магии! – Но ты был хороший. – Я был тряпка!.. Ты смеёшься, или подавилась? Напряжение окончательно перезагрузило мозг, и дочь Белиаруина действительно захохотала, будучи не в состоянии отреагировать на слова полукровки как-то ещё. – Ну чего ты? – несколько пристыженный, пробурчал он. – Это не на твой счёт, я… Не ожидала такой самокритичности. – Да а как без неё-то? – полукровка опустил глаза, – Мне ж аж переродиться пришлось, чтоб довести начатое этим беспозвоночным до конца! – Вообще-то Эсканор мне признался. – О, да, когда уже помирал, толку-то от этого. – Ну, я его поцеловала. – И правда, награда наград. Ещё и обожглась вся, мне до сих пор стыдно, а ведь я уже в другом теле. – Больше не обожгусь. – Конечно нет, этого треклятого дара не осталось… Или погоди… Они замерли, глядя друг на друга. – Итак, – Мерлин кашлянула, чувствуя, что кровь бросается в голову, – Теперь, когда ты всё знаешь… Ты можешь выбирать. – А, ну да. Всё, я пошёл. Всего-то переродился, чтобы увидеть тебя снова. – Согласна. Увидел, этого более чем достаточно, – с таким же серьёзным лицом ответила Мерлин, – Желаю тебе всяческих удач, береги себя. – Хорошо, – полукровка даже поднялся, маша лапой куда-то в сторону горизонта, – Тогда я туда. – В той стороне море. – И прекрасно, стану рыбаком. – Отличный выбор… Стой, не надо!! Её так стремительно загребли на руки, что Мерлин даже вскрикнула, а после горячее дыхание полукровки щекотнуло её висок: – Больше я тебя не покину. И знаешь, переродиться в прошлом я, увы, не могу, поэтому порешаем как-нибудь в этой жизни. – А если не выйдет в этой жизни? – чародейка буквально ненавидела себя за это изнуряющее издевательство, но слова срывались с губ сами, пока в животе оживали бабочки. – Можешь не волноваться, дорогу я знаю. После этих двух тел меня не пугает совершенно ничего. – Будет нелегко отыскать меня, будучи кобольдом или типа того, – голос её перешёл на шёпот, а голова повернулась юноше навстречу. – Мне и не понадобится, – зеркальце его носа коснулось её щеки, передвигаясь поближе к губам, – Я непременно стану такой невиданной хтонью, что само любопытство не даст моей прекрасной леди пройти мимо. Мерлин оказалась права: этот поцелуй не был обжигающим, как и те, что последовали после. Вернувшись к палатке и пригревшись, они некоторое время смотрели вдаль. – Отличный день, – наконец прервал молчание полукровка, пока подушечки его пальцев мягко поглаживали голову дочери Белиаруина. – Если не считать, что тебе прилетело камнем в голову – да, – согласилась Мерлин, приобнимая его в ответ. – Зато помогло вспомнить именно то, что нужно. – Я полагаю, Гаутер тоже постарался. Вообще если бы я буквально не держала остальных твоих товарищей за штаны, они бы уже давно всё тебе разболтали. Ифау усмехнулся, вертя ушами: – Никого на километры вокруг. Можно ложиться спать. Иди, я покараулю. – Узнаю прежнего джентльмена, – поцеловав его напоследок, Мерлин отправилась вглубь палатки и уже улеглась, когда полукровка повернулся к ней: – Тот я, который не джентльмен, подсказывает мне ужасные вещи. – Например? – она потёрлась щекой о собственное округлое плечо, – Что-то из разряда того, что сейчас происходит под куполом? – Я хотел сказать «бросить этот караул к чертям и поспать в обнимку», но… Договорить он не успел, поскольку дочь Белиаруина протянула ему навстречу руку, тогда как её сознание покрывалось горячей пеленой едва осознаваемого, но от этого не менее желаемого сумрака: – Иди ко мне.