Prodigal / Повеса

Шота был недоволен понедельниками. После того, как они отправили адский класс обратно в общежитие, его и Хизаши вызвали на задание, которое длилось большую часть выходных, а это означало, что остальной сон, что он должен был получить, не существовал. Следовательно, его презрение к первому дню школьной недели усилилось. Это понятно большинству нормальных людей, но его партнеру, казалось, было все равно, и он проснулся на рассвете. Он отдергивал шторы, ужасно громко зевал, а затем вставал, чтобы позаботиться о своих кошках и приготовить завтрак. Это, конечно, привело к тому, что Шота проснулся в соседней комнате со стоном и проклинал тот факт, что его друг рано встал. Когда они завтракали, Хизаши воскликнул, отрываясь от своей еды: — Ты видел письмо, которое лежало на полу? Заинтересовавшись, Шота оторвался от компьютера. — Какое письмо? — Я не знаю, когда оно сюда попало, но я видел его, когда мы вчера вечером принесли наши вещи. Я предполагаю, что его подсунули под дверь. На нем было твое имя. На его лице появилось замешательство, а его брови нахмурились. Хизаши продолжил. — Я предполагал, что ты это прочитал. Я оставил его на кофейном столике. Шота вздохнул, делая большой глоток кофе. — Я уверен, что это не очень важно. Кто-нибудь сказал бы мне. Я прочитаю перед обедом. Это, похоже, удовлетворило его напарника, и Хизаши снова принялся ворковать над своими кошками и есть свою яичницу. Шота мягко улыбнулся и вернулся к своей работе. Он надеялся, что успеет закончить свой отчет до того, как ему придется идти спорить со стайкой детей-катастроф, составлявших 2А. Преподавание его адского класса на самом деле не вызывало у него мигреней; он никогда бы не признался в этом, но он отвратительно полюбил их, и единственная хорошая вещь в понедельниках заключалась в том, что он должен был убедиться, что никто из них не умер и не исчез с лица земли. Он расправил плечи, когда вошел в комнату, предательские звуки Мины, бьющей Минету по челюсти, заставляли его прихорашиваться. Его миниатюрная ухмылка исчезла в тот момент, когда он увидел пустое место Мидории. Любая форма теплой привязанности полностью рассеялась, когда его взгляд остановился на Бакуго. Обычно взрывной блондин молчал. Это было настолько тревожно, что Шота остановился на полпути к подиуму. Эти багровые глаза оглянулись на пустой стол позади него. Шота был обучен наблюдать за вещами, на которые большинство людей не обратили бы внимания; это было частью того, чтобы быть эффективным подпольным героем. Он заметил изменение, которое происходило в Бакуго, но эта тишина была другой. Это было не правильно. Как и пустующий стол позади него. — Доброе утро, сэнсэй! - Яойорозу, всегда вежливая ученица, приветствовала его. Казалось, она не замечала его замешательства. Он коротко кивнул. Взгляд Бакуго, наконец, поймал его взгляд, когда он прекратил пялится на сиденье Мидории. Они замерли на мгновение, черный взгляд сверкнул багрянцем. В глазах мальчика не было гнева. Только взгляд человека, потерявшего что-то дорогое. Что-то было очень, очень не так. — Эй, кто-нибудь видел Мидорию? - Голос Мины перекрывал различные бормотания. Шум стих, и все взгляды переместились на пустой стол. Настроение в зале сразу упало. — Я видел его в пятницу, - в низком тоне Тодороки звучало беспокойство, и, если бы ситуация не становилась все более тревожной, Шота был бы в восторге; мальчик с двойной причудой стал гораздо более открытым в своих эмоциях с тех пор, как начал учиться в этом классе. Он только хотел, чтобы такой прогресс не был получен из-за отсутствия Мидории. — Однако его не было с нами в торговом центре, - заметил Киришима. Айзава был в курсе. Сам Яги сообщил ему, что Изуку будет отсутствовать, по «причинам», одобренным Незу. Хотя он был более чем подозрительным, он знал об отношениях между бывшим профессионалом и его учеником, хотя и был в неведении относительно их особенностей. Он видел, как далеко зайдет Всемогущий, чтобы защитить Проблемного Ребенка, и не сомневался в этом. Возможно, это была его ошибка. — Но вчера он был на ужине и вечере кино, верно? - Брови Денки нахмурились. Он оглядел своих одноклассников. Все они, казалось, были в одинаковом состоянии замешательства. — Был ли? - Тон Урараки нерешительно повысился. — Потому что на ужине не было обычных комплиментов Деку шеф-повару. Иида задумчиво хмыкнул, рассекая воздух рукой. — Урарака права! Мидория всегда хвалит воскресную вечернюю стряпню Бакуго! Это заявление вернуло взгляд Шоты к пугающе тихому блондину. Руки Бакуго вцепились в его стол. Они дрожали. Он что-то знал. — Хорошо, кто-нибудь вообще видел его на этих выходных? - В классе медленно нарастала паника из-за вопроса Серо. Никто не ответил. Голова Бакуго еще больше упала ему на грудь. Шота был, мягко говоря, встревожен. Один из его учеников, определенно тот, который доставлял ему больше всего проблем, но и больше всего на него повлиял, по-видимому, пропал. Прямо у него под носом. О, кто-то собирается умереть. Он знал, что лучше не пытаться допросить Бакуго перед всем классом. Его история с Мидорией была сложной, и, хотя оба признали, что всё это между ними стало намного лучше, чем было раньше, он не мог исключить возможность того, что исчезновение зеленоволосого мальчика стало причиной действий Бакуго. Однако Шота был профессиональным героем. Он знал, какие битвы вести на глазах у других. Это была не одна из них. — Я уверен, что существует очень логичное объяснение отсутствия Проблемного Ребенка. Успокойтесь. Мы уже достаточно задержались. Класс затих, как им было сказано, хотя и с обеспокоенными переглядками между ними. Шота заставил себя оставаться спокойным, как всегда, и заставил свой адский класс подчиниться. Через полчаса взгляды на пустой стол Мидории прекратились, а его ученики казались полностью отвлеченными. Все, кроме Бакуго, который не сказал ни слова. Прозвенел звонок, и Шота вздохнул. — Не забудьте отредактировать свои работы, прежде чем сдать их завтра. Я не хочу еще одного случая текстов на полях, какими бы восхитительными они ни были. - Он поднял бровь, глядя на Джиро, которая наклонила голову, но ухмыльнулась. Класс вышел, но прежде чем Бакуго успел скрыться в толпе, профессионал выкрикнул его имя. — Останься ненадолго. Я хочу поговорить с тобой о твоих тренировках в четверг. Бакуго Катсуки был очень умным ребенком. Он знал, что разговор не будет иметь никакого отношения к новому приему, над которым он будет работать во время тренировки в четверг. Он сглотнул, дернув головой в сторону Киришимы, который отсалютовал, прежде чем перехватить руку Каминари и помчаться по коридору. Класс рассеялся по коридору, оставив учителя и ученика наедине. Бакуго откинулся на спинку стула, изображая недовольное раздражение. Его плечи были расправлены, а челюсть сжата. Он скрестил руки и поднял бровь. Однако глаза выдали его. Даже с этой бравадой остался тот же трепет. — Где Мидория? Вопрос не удивил взрывного подростка. Он впился взглядом в его лицо. — Почему меня должно волновать, где этот тупой ботаник? Шота вздохнул. — Ты плохой актёр, Бакуго. Работа подпольного героя никогда не будет для тебя. Итак, что ты знаешь? Притворство исчезло так же быстро, как и возникло. Плечи Бакуго поникли, а голова мотнулась к окну. Напряженность в его челюстях превратилась в горе. В голове Шоты возникли красные флажки и зазвенела тревога. — Бакуго Катсуки, если один из моих учеников исчез, мне нужно знать. Если Мидория в опасности, а ты скрыл информацию, ты будешь исключен. — Не могу тебе сказать, - отрезал он, но гнев отличался от его обычной дерзости. Этот был темнее и глубже. — Я… я бы хотел, блядь, ладно? Боже, я… Он сглотнул, разминая руки. Шота ждал взрыва. Он не произошёл. — Я бы с удовольствием. Если бы кто-нибудь мог что-то сделать… - Бакуго тяжело вздохнул. — Но я не могу. Я обещал ботанику, что не буду. Шота расслабился на дюйм. — Значит, ты его видел. Бакуго кивнул; малиновые глаза встретились с черными. — Это была пятница? Суббота? Когда, Бакуго? — Сэнсэй- — Бакуго. - Его тон стал резким. Подайте на него в суд, но его Проблемный Ребенок ушел. — Мидория мой ученик… — Нет! - нахмурился блондин, сильно увеличив громкость. — Уже нет! Только не после этого… Но он остановил себя прежде, чем успел что-то сказать, прикрывая рот рукой. У Шоты скрутило живот. Бакуго по какой-то причине знал, где Мидория и почему он пропал без вести, но пообещал ему не говорить. Что-то случилось с Мидорией. — Не мой ученик? - медленно повторил он. — Бакуго, что это значит? И он мог сказать. Он видел, как сильно его ученик хотел рассказать ему всё. Но Шота знал ещё кое-что. Он знал, насколько верным был Бакуго, даже если бы никогда не сказал этого. Он уже мог видеть вину в его глазах из-за того, что так много разгласил. Ничего другого он от мальчика не получит. — Иди спроси крысу, - прошипел Бакуго. Шота моргнул. — Незу? Незу знает об этом? Блондин, почувствовав, что его участие в нынешнем этапе расследования Шоты подходит к концу, встал и перекинул сумку через плечо. — Хотя я бы не стал доверять тому, что он говорит. — Бакуго, - что-то в голосе Шоты заставило его остановиться. Парень не обернулся, чтобы посмотреть на него, но его голова наклонилась ровно настолько, чтобы показать, что он слушает. — Он в безопасности? Пожалуйста, скажи мне это. Плечи Кацуки снова опустились. — Я не знаю. Любой покой, который он надеялся получить от признания, превратился в прах. Его желудок перевернулся, когда его ученик поплелся к двери, унося с собой важную информацию. Шота взял себя в руки и судорожно вздохнул. Что-то случилось на выходных с одним из его учеников, что привело к его исчезновению, и никто ни о чем не сообщил Шоте. Он был полностью в темноте; даже информация Бакуго едва ли привела к какой-либо расшифровке ситуации. Кто-то напортачил с одним, а то и с двумя его детьми, и никто ему об этом не сказал. Его беспокойство начало смешиваться с волной растущего гнева. Он взглянул на часы. Незу будет в своем кабинете. Ни секунды не колеблясь, он выбежал из комнаты в кабинет животного. Ему нужны были ответы. Казалось, страх нарастал с каждым шагом. Почему Мидория ушел? Что стало причиной его исчезновения? Бакуго еще не был разбит настолько, чтобы это было похищением, в котором он был замешан, и, если бы Мидория был убит, персонал наверняка был бы уведомлен. Если бы что-то случилось в присутствии Яги, то человек бушевал бы и рычал о своем мальчике на всех, пока тот не был бы спасен или отомщен, или что-либо ещё. Итак, где он? Он распахнул дверь, врываясь без стука. — Где мой проблемный ребенок? Незу, к его чести, не дрогнул. Он также, вероятно, видел приближающегося Шоту. — Ах, Айзава! Садись, пожалуйста. Он не сделал это. — Где мой ученик, Незу. Грызун замычал, сцепив лапы. — Мидория больше не ученик UA. Эта информация была так же эффективна, как удар ногой в грудь Шоты, и причиняла еще большую боль. Он надеялся, что Бакуго просто неверно истолковал ситуацию или что Мидория по какой-то нездоровой причине вводит их в заблуждение. Эта информация вызвала у него желание швырнуть что-нибудь. Мидория Изуку был одним из его лучших учеников. Уровень роста и прогресса, который Шота наблюдал в этом ребенке, был больше, чем у любого другого ребенка, которого он обучал. Он прошел путь от мальчика, который не мог использовать свою причуду, не сломав пальцев, до молодого человека с самым большим потенциалом стать героем, которого он когда-либо видел. Он был хорош не только в спасении людей или остановке злодеев, но и просто хорош. Осталось так мало людей, которые могли видеть прекрасные вещи в жизни, когда их зрение было затуманено, так мало истинного счастья и праведных намерений, но у Мидории они были. Он мог видеть свет в конце туннеля; он мог найти причины для улыбки. Он был лучшим из всех. — Почему? Слово наполнило комнату, как шипение раненой змеи. Незу покачал головой. — Эта информация засекречена, Айзава! — Я его учитель… — А Мидории разрешена конфиденциальность, Шота. - Фальшивая жизнерадостность заставила его рычать. — У меня есть основания полагать, что это было не простое решение, Незу, - Шота подошел ближе, рычание гноилось в глубине его горла. — И мне трудно поверить, что Мидория когда-либо добровольно оставит UA. — Ну, тогда хорошо, что твоя работа не в приемной, а? - Директор угрожающе сузил глаза. — Мидория больше не твоя забота. — Не моя забота? - Он нахмурился. Его ученики всегда будут его заботой. Когда они вырастут и уйдут, когда будут профессиональными героями сами по себе, их жизни, браки и собственные дети, все они по-прежнему будут его заботой. Его проблемы. Его привилегия. Он всегда беспокоился, заботился и ворчал для них по-своему. Чего еще можно было ожидать после стольких смертельных ситуаций? Он привязался, черт возьми, и теперь один из его детей пропал. — Они всего лишь студенты, Айзава. Я позволяю тебе продолжать учить их, несмотря на то, что они переходят в следующий класс, потому что они так хорошо работают под твоей опекой, но они не твои дети, - на этом Незу остановился. Он взглянул на учителя, увидел его жесткую позу и безумный взгляд. Короткий вздох, который можно было бы назвать смехом, пронзил воздух. — Не говори мне, что ты… ты был его учителем, Шота. Следующее предложение почти заставляет Шоту броситься через стол на животное. — А не его отцом. Он хотел крикнуть и сказать, что он был так хорош. Ему хотелось кричать, что эти дети его, как бы он их не заполучил. Ему хотелось крикнуть, что он так счастлив, что у него есть этот класс, эта группа смутьянов, подстрекателей и неудачников. Он отдал бы свою жизнь за каждого из них. Он пожертвовал бы собой, чтобы защитить смех Мины, мягкую улыбку Тодороки, сухое чувство юмора Шоджи. Он рискнет всем ради них. Они были его. Мидория Изуку был его, и теперь он ушел, и Шота едва мог дышать. — Разве ты не собирался исключить его в прошлом году? Взгляд Шоты остановился на его начальнике. — Что? — Твой «тест», который ты даёшь в начале каждого нового учебного года. Ты выгнал всех несколько лет назад. Мидория наверняка был в твоём списке проблем, от которых ты был бы счастлив избавиться. На мгновение он задался вопросом, чувствовал ли себя Мидория именно так. Ребёнок думал, что он проблема? Бремя, с которым Айзава справился, потому что ему пришлось? Ужас, который он испытывал от таких мыслей, перерос в ярость. — Никто из моих учеников не проблема. Они дети. — Герои в процессе становления, - поправил Незу, подняв лапу. — Молодой Мидория не мог справиться со стрессом, вызванным такой нагрузкой. Он ушел из твоего класса. Его место займет Шинсо Хитоши. Шота хотел назвать всё это чушью. Он хотел трясти зверька, пока не добьется правды. Он не сделал ни того, ни другого. — Незу, если я узнаю, что Мидория каким-либо образом пострадал из-за этой ситуации, я лично подам на твою мохнатую задницу в суд. — Айзава, я напомню тебе, что я твой начальник, - веселое поведение Незу на долю секунды помрачнело. Если бы Шота не был обучен улавливать малейшие изменения, он бы совершенно их не заметил. — Тебе бы хорошо об этом помнить! Шота посмотрел достаточно пристально, чтобы существо поняло, что он ему не верит, а затем повернулся и выбежал из комнаты. Бакуго знал, что происходит, но ничего не говорил. Незу знал, что происходит, но лгал и пытался замести исчезновение Мидории под ковер, заменив его Шинсо. Шота рычал, засунув руки в карманы, и направился к общежитию. Справочник лежал в ящике стола. Если бы он смог достать домашний телефон Мидории, возможно, он смог бы получить настоящие ответы или, по крайней мере, убедиться, что с ребенком все в порядке. Он побежал по лужайке, используя свое захватное оружие, чтобы продвигаться вперед. Он миновал лестницу, просто поднявшись по стене здания и выйдя на свой балкон. Он успешно побеспокоил кошек, распахнув балконные двери и промчавшись через кухню. Он был на полпути к своему столу, когда его имя привлекло его внимание. Там, на журнальном столике, лежало письмо. Его имя было нацарапано на конверте почерком Мидории Изуку. Его сердце упало к ногам. С осторожностью, которую он проявил бы, держа младенца на руках, Шота нагнулся, чтобы поднять письмо. Он рухнул на диван, держа конверт в дрожащих пальцах. Он погладил буквы своего имени и сглотнул. Он оставил письмо. Изуку прощался. Айзава не был крикуном. Он избегал выражения эмоций, насколько это было возможно. И все же здесь, прощаясь со своим любимым учеником, края его глаз обожгло, а зрение затуманилось. Он открыл письмо, молясь, чтобы информация Проблемного Ребенка пролила свет на запутанную ситуацию, в которой он оказался. Однако два слова в первой строчке и он уже сломался.

Сэнсэй,

Спасибо.

Шота отвел взгляд и прикрыл глаза. Эти слова много раз приносили ему радость. Всякий раз, когда студент выпускался, или он хвалил их за новый шаг. Всякий раз, когда один из его детей занимал высокие места в предмете, в котором они боролись, или, когда гражданское лицо выражало благодарность за спасение их жизни. Однако сейчас эти слова несли в себе совсем другое. Мидория написал их как прощание, нежное прощание. Они были скоплением всей благодарности, которую он чувствовал за каждую вещь, которую сделал Айзава. Это было признанием всего прогресса, который он приписывал своему учителю. Это было обожание ребенка своего героя. Шота не думал, что заслужил это.

Я пишу это в надежде, что вы не наступите на него своей ногой, когда вернетесь, и не превратите его в скомканный комок бумаги. Я не уверен, прочтете ли вы его, но если прочтете, пожалуйста, знайте, что то, чему вы меня научили, останется в моей памяти навсегда.

Я в долгу перед вами, сенсей. Вы спасли мне жизнь не одним, а несколькими способами. Вы научили меня, что истинная сила героя не в его причуде, а в его сердце. Сострадание, мягкость, благодарность. Раньше я думал, что эти черты были слабыми или нежелательными для героя. Потом я встретил Вас, и Вы рисковали своей жизнью ради наших во время атаки USJ. Вы отправили Каччана на терапию. Вы позаботились о том, чтобы Тодороки не приходилось ходить домой на выходные. Вы заботились о своих учениках без оговорок, без дискриминации.

Я не знал, что учителя так делают. Ваша доброта повлияла на мою карьеру в UA больше, чем Вы думаете. Для меня большая честь быть вашим учеником.

Я знаю, что у Вас будут вопросы. Я знаю, что Вы рассердитесь или даже разочаруетесь во мне,

И Шоте пришлось остановиться и снова отвернуться. Его желудок перевернулся от образа Мидории, пишущего это, в его голове. То, как он сидит за своим столом, сгорбившись, беспокойно поморщивая губу при мысли о том, что его сэнсэй расстроится из-за его ухода... Шоте хотелось обнять его и сказать, что он был не прав. Да, он был расстроен, но не потому, что Мидория упал или, казалось, сбежал, как трус. Его сердце болело, потому что его Проблемный Ребенок пропал, и он не мог его найти. Он ушел, и Шота понятия не имел, сколько места занимает его ученик в его сердце, пока мальчика не оказалось рядом, чтобы заполнить его. — Проблемный Ребенок…

Но я больше не могу посещать UA. UA — это школа для детей, достойных стать героями. Это не я. Глупо было думать, что я могу быть здесь. Я пытался, но я действительно хорош в том, чтобы не стараться достаточно сильно, я думаю. Жизнь научила меня этому. Если у вас есть вопросы, Незу сможет их объяснить.

Позаботьтесь о моем классе, хорошо? Я знаю, что Вы заботитесь о них больше, чем когда-либо говорите, и они тоже очень заботятся о Вас. Я знаю это. Убедитесь, что Каччан не пропускает терапию, и убедитесь, что он не позволяет этой ситуации изменить себя. Я не знаю, как он отреагирует, но мы прошли долгий путь, и я не хочу, чтобы он пострадал из-за моих ошибок. Берегите Урараку; не позволяйте ее стремлению к деньгам перевешивать потребность в добре. Убедитесь, что Иида научится смеяться. Я думаю, что он несет груз, которого никто из нас не знает, и юмор всегда помогает ему. Помогите Тодороки понять, что его отец старается. Прощение — это самое трудное, что когда-либо приходилось делать любому из нас, и Старатель этого не заслуживает, но он пытается. Искупление — долгий путь. Не позволяйте Киришиме потерять свою нежность в поисках силы; он один из самых добрых людей, которых я когда-либо встречал. Если бы он променял свое сердце на стойкость камня, это было бы одной из величайших потерь в мире. У Каминари такой прекрасный ум; не позволяйте ему вариться в своих сомнениях. Он способен на великие дела. Серо изображает улыбку и использует шутки, чтобы отогнать своих внутренних демонов. Помогите ему сразиться с ними.

С каждым новым учеником Шота узнавал немного больше о своем классе. Мидория, всегда аналитический и гений, перечислял своих сверстников с величайшей любовью, прося его помочь так, как он был не в состоянии. Каждое имя и лакомый кусочек информации только усугубляли душевную боль учителя. Проблемный ребенок всегда выражал свою любовь в своей улыбке. Он не знал, как сильно ему будет этого не хватать.

 Я настолько благодарен, что это одно из самых тяжелых моих прощаний. Вы позаботились обо мне и это изменит мою жизнь в большей степени. Я просто очень благодарен. Если бы я мог сделать все это снова, зная, что в конце концов потерплю неудачу, я бы это сделал. Я был благословлен во многих отношениях благодаря Вам и урокам, которым Вы меня научили. Знание того, что мне придется потерять, намного меньше, чем знания и опыт, которые Вы мне дали. Я надеюсь, что когда Вы оглянетесь назад на этот сумасшедший урок и на то, через что мы Вас заставили пройти, Вы сможете сказать то же самое.

Позаботьтесь о них, сенсей. И берегите себя. Вы заслуживаете быть счастливым.

Пожалуйста, сообщите Эри, что она лучшая младшая сестра, о которой только можно мечтать. Скажи ей, что несмотря ни на что, Деку верит в нее.

Надеюсь, наши пути снова пересекутся, сенсей. Спасибо за все это.

Было приятно.

До свидания.

Проблемный ребенок.

По щекам Шоты текли непрошенные и обжигающие слезы. Он едва мог чувствовать их из-за боли, которая пульсировала в его груди. Ответов не было. Никаких объяснений. Он надеялся не просто так, но все, что он получил, были честные слова величайшего ребенка, которого он когда-либо знал. Унизительные слова, которые Мидория написал о себе, только причинили ему еще большую боль. С его сжатых губ сорвался стон, и он уронил письмо на стол. Его руки тряслись от ярости, которую он не мог понять. Кто-то помешал его ребенку. Кто-то что-то отнял у него, разорвал его мечту стать героем. Он что-то потерял, что-то настолько жизненно важное и нужное, что считал себя неспособным остаться. Кто-то причинил ему боль. Кто-то заставил его уйти. Шота свернулся калачиком на диване, закрыл глаза ладонями и зарыдал.