Prodigal / Повеса

Последний слух состоял в том, что он был предателем, который продавал информацию Лиге Злодеев. Шоте пришлось дать Бакуго еще один домашний арест на выходных, когда он напал на Моному из-за этого. Слухи, которые ходили вокруг UA после исчезновения Мидории, были бесчисленны. Одни заявляли, что его похитили, другие предположили, что его убили, а сотрудники пытались сохранить это в тайне. С каждым ударом по репутации парня Шота добавлял еще один к счету количества ударов, которые получит Незу, когда он выяснит всю ситуацию. Однако время не открыло никаких новых зацепок. Наоборот, за последние четыре месяца все стало еще более запутанным. Бакуго каким-то образом удалось успокоиться, несмотря на очевидную трагедию исчезновения его соперника/друга. Шинсо вписался в их класс, как будто он всегда должен был быть там, и хотя все скучали по Мидории, их обучение продолжалось как обычно. Незу пытался скрыть карьеру Мидории в UA, как будто его никогда не существовало. Яги был невозмутим, но это было отработанное, вынужденное спокойствие, и Шота должен был быть идиотом, чтобы не заметить, сколько времени он проводит с Мирио. «Дополнительный» третьегодка был освобожден от большинства тренировочных упражнений из-за потери своей причуды, но вскоре после ухода Мидории что-то изменилось; подобно тому, как зеленая фасоль всегда бегала за штанами Всемогущего, Мирио совершал с ним длительные пробежки по утрам и работал с ним в спортзале по вечерам. Ничто из этого не имело никакого смысла. От этого Шоте хотелось кричать. Послеполуденный свет ударил ему в глаза, из-за чего он вздрогнул. Он знал занятия и получше, чем ставить оценки в учительской в конце учебного дня. Его горящие глаза закрылись. — Всё хорошо, Айзава? - спросил Яги из-за своего стола в противоположной части комнаты. Он кивнул. — Мне просто нужно повторно нанести глазные капли. Я скоро вернусь. Не трогай мои бумаги. Профессионал на пенсии тихонько усмехнулся, когда Шота вышел из теплой комнаты и направился в ванную. На углу его чуть не сбило пятно коричневого плаща и черных волос. — Цукаучи? Детектив споткнулся, ухватившись за стену, чтобы не упасть в спешке. — Где Яги? Брови Шоты нахмурились. Глаза Наомасы были красными, а кожа была настолько бледной, что почти казалась белой. У него были темные круги под глазами, а волосы были в ужасном беспорядке. Он выглядел так, будто не спал несколько дней, а страх в его глазах смешивался с праведным гневом. — С тобой все в порядке? — Где Тошинори? - спросил он снова, на этот раз более резко. — Учительская, - быстро ответил он, и детектив помчался по коридору. Шота в замешательстве моргнул, но продолжил свою миссию похода в туалет. В последний раз, когда он получил известие от Наомасы, он занимался делом, касающимся некоторых безумных последователей Пятна. Судя по всему, его команда получала информацию от местного линчевателя и с его помощью за две недели добилась большего прогресса, чем за предыдущие шесть месяцев. Он не знал, что побудило его прийти в истерическом и бессонном состоянии в поисках Всемогущего, чтобы спасти их крепкую дружбу… тем более, он услышал из сплетен Хизаши за ужином несколько недель назад, что они поссорились и это вызывало у Яги сильный стресс. Шота был рад, что не участвовал в сплетнях Хизаши. Его не волновало, драма у вышедшего на пенсию номер один со своим другом или со сколькими мужчинами спала Немури. Он осторожно закапал лекарство в глаз в туалете и почувствовал немедленное облегчение. Несколько раз моргнув, он вернулся к своему рабочему месту. Он свернул за тот же угол и тут же услышал повышенные голоса. —…сволочь! Он ушел, Яги! Он пропал четыре дня назад, и я не могу его найти! Чистая внутренняя ярость, исходившая от обычно собранного детектива, откровенно говоря, очень настораживала. Шота остановился у двери гостиной и прислонился к стене, чтобы услышать больше. Обычно он не подслушивал разговоры вне геройской деятельности, но что-то заставило его остаться. — Маса, ты в порядке? Я не видел тебя несколько месяцев! Ты со мной не разговаривал, и я думал, что ты… Обеспокоенный тон Яги был прерван волной ярости. — Не смей начинать, Яги! Я так зол прямо сейчас; Тебе повезло, что я не принес ордер на твой арест! Так где же он? — Откуда мне знать, где он? Я не видел мальчика с тех пор, как он ушел. Шота мог только моргнуть в шоке. Какого черта? — Маса, тебе нужно успокоиться. — Успокоиться? УСПОКОИТЬСЯ? Это то, что ты сказал Мидории? Что-то ужасное проникло в грудь Шоты. Руки, засунутые в карманы, начали трястись. Проблемный ребенок. Двое мужчин в той комнате знали, что случилось с его ребенком. Яги знал, что случилось с его ребенком. — Ты сказал ему, что все будет хорошо? - Наомаса сплюнул. — Ты сказал ему, что он не должен расстраиваться или придавать этому большое значение? Ну давай же. Что? Что ты сказал этому шестнадцатилетнему ребенку, когда лишил его воли к жизни? Шота вдруг почувствовал резкую боль. Он схватился за стену, чтобы не упасть. Ничто из этого не имело никакого гребаного смысла. Четыре месяца противоречивых заявлений и слухов, а теперь это - эта яростная конфронтация, для которой у него не было никакого контекста. Незу лгал ему и остальным сотрудникам, он был в этом уверен. Яги все это время знал что-то об этом и не сказал ни слова; как будто он бросил Мидорию и тут же, не задумываясь, принял Мирио и… Что происходит? — Айзава-сенсей? Лёгок на помине. Мирио во всем своем золотом великолепии неторопливо шел к нему по коридору. — Вы видели Всемогущего? У меня есть вопрос об одном из наших героических заданий. Шота был обучен распознавать ложь, как гончая по запаху мяса, а от Мирио воняло обманом. Он сузил глаза и спрятал хмурый взгляд в шарф. — У него захватывающий разговор с детективом Наомасой. Глаза восемнадцатилетнего юноши расширились. — Что? — Он… — Маса, о чем ты говоришь? - Напряженный тон Яги был наполнен не только замешательством. В нем был и настоящий страх, как будто то, что сказал детектив, резонировало с чем-то опасным. Что-то связанное с Проблемным Ребёнком Айзавы. — Назови мне хотя бы одну вескую причину, Яги, одну чертову вескую причину, почему я не должен везти тебя прямо в участок за пренебрежение и жестокое обращение с детьми! - И это заставило гнев Шоты взорваться. У него не было всей информации, но осколки, которые он смог получить, привели к одному выводу. Он не мог заботился о специфике или деталях. Но одно он знал наверняка. Тошинори Яги ранил Изуку, и Тошинори Яги собирался заплатить. — Эм, сэнсэй, я… Он протиснулся прямо мимо Мирио, распахнув дверь гостиной. Он врезался в стену, но звук, который он издал, не заглушил его ядовитое шипение: — Где, черт возьми, мой ребенок? Наомаса стоял перед столом Яги, бывший профессионал щеголял окровавленным носом с таким же малиновым на костяшках пальцев детектива. Офицер тяжело дышал, и за те несколько мгновений, которые он провел там, его состояние, казалось, ухудшилось. В его глазах блестели слезы, а грудь тяжело вздымалась. Яги разрывался между испуганным замешательством и заботой о своем друге. Шоту, откровенно говоря, не волновало, что чувствует Яги. Шота, честно говоря, очень хотел ударить Яги по лицу. Наомаса отступил назад, его плечи опустились. — Спроси его. — Маса- — О чем он говорит, Тошинори? - Шота был трагически терпеливым человеком. Минета не был бы в его классе, если бы не он. Однако его доброжелательность и молчаливость исчезли перед лицом этого зверства. Его ребенок, тот самый Проблемный Ребенок, о котором он трижды плакал с момента его исчезновения, тот же Проблемный Ребенок, чье письмо было спрятано в ценном месте в его комоде, тот самый Проблемный Ребенок, к которому одноклассники все еще обращались в классе, где его уже не было, тот самый Проблемный Ребенок, которого Шота обожал и никогда не говорил об этом, заставив его думать, что он не более чем помеха, дал ему такое прозвище, которое только укрепило его неуверенность, и тот же Проблемный Ребенок, по которому Шота скучал больше, чем он когда-либо считал возможным, был из-за этого втоптан в грязь, теряет репутацию в UA, его выгоняют, а теперь ещё и оскорбляют как предателя или дезертира. Труса. И вот, теперь было кого винить. Шоту начало трясти. Тот же человек, который поклялся защищать Изуку, заботиться о нем и обучать его, причинил ему боль. «Жестокое обращение», - сказал Наомаса. Яги, который, как он считал, был ближе к Мидории, чем кто-либо другой, разорвал эту связь и бросил его. Как? Как он мог смотреть на драгоценного, любимого, храброго, глупого, безрассудного и удивительно героического Мидорию Изуку и просто отпустить его? — Детектив Наомаса просто сбит с толку, - Яги переводил взгляд с него на офицера и обратно. Однако на полпути от Наомасы к нему его глаза расширились. Он смотрел на Мирио. — О-он не в порядке. О, это было заикание. Яги всегда заикался, когда лгал. — Не в порядке? - медленно повторил детектив, его левый глаз дёрнулся. — Я тот, кто не в порядке? — Детектив, может быть, будет лучше, если вы отправитесь к Исцеляющей Деву-… - мягкий совет Мирио, с которым Шота согласился бы, если бы вся эта ситуация не была такой сомнительной, был прерван горьким смехом Наомасы. Он схватился за край стола Яги и согнулся пополам, хихикая, наполненный влагой надвигающихся слез. Шота сделал шаг ближе, чтобы попытаться удержать его, но через секунду Наомаса выпрямился, и его лицо стало ужасно холодным. Обычно мягкий и сострадательный офицер был заменен человеком, в каждом выражении которого была написана ненависть. — Не смей пытаться указывать мне, что делать, Мирио Тогата. Ты не имеешь права стоять там, с Один за Всех в твоих жилах. Ты не… Он резко осадил себя, крепко закрыв глаза. Когда он снова открыл их, то уставился на Мирио, не совсем сожалея, но словно кто-то вынуждал его извиниться. Кто-то, чьё сердце было мягче, чем даже у этого доброго офицера. Кого это напомнило Шоте? — Нет. Нет, я не… не на тебя. Мне жаль. Я злюсь на тебя, но это не твоя вина. Это твоя. И тут он повернулся к своему другу. — Да пошел ты, Яги. К черту тебя, к черту твое решение, к черту твой статус героя. Нана была бы так разочарована в тебе. Всемогущий отшатнулся в шоке. — Наомаса! — Не смей! - рявкнул Цукаучи. — Слушай меня, Всемогущий. Он выплюнул титул, словно это было имя суперзлодея, и Шота был склонен согласиться с этим мнением. — Ты сломал величайшего ребенка из когда-либо существовавших, я хочу, чтобы ты знал это. Однако, хотя мир этого не заслуживает, он довольно хорош в том, чтобы собрать себя заново, как разбитое стекло. - Наомаса зарычал, сжав кулаки по бокам. В его глазах вспыхнуло больше гнева, чем Шота когда-либо видел в этом человеке. — Он станет величайшим подпольным героем, которого когда-либо видел мир, и он сделает все это без тебя. Ты меня слышишь? Я надеюсь, что ты оглянешься на то, что ты сделал, и будешь сожалеть о каждой секунде. Я надеюсь, что ты и Все За Одного очень счастливы вместе, потому что вы оба внушаете искры злодейства детям, которые хотят помогать людям и которых отвергают герои, поклявшиеся защищать их. Детектив уставился на бывшего номер один, и в нём не было ни единого намека на дружбу, которой они раньше могли похвастаться. Она лежала в беспорядке у их ног, смешиваясь с каплями, падающими из носа Яги. Шота попал под перекрестный огонь замешательства и катастрофы, наполненной информацией, к которой он не был причастен. Он барахтался в цунами хаоса и праведной ярости, которые вращались вокруг его Проблемного Ребенка, вызванные ужасами других, что привело к его боли. — Предупреждаю тебя, Тошинори, если я узнаю, что он ранен, если его похитили или того хуже, и это по твоей вине, я убью тебя. - Какой-то отстраненной частью своего мозга, не заполненной до краев жужжащими взрывчатыми веществами и бешеным сердцебиением, Шота знал, что это явная угроза, и он должен сдерживать Наомасу. Но он этого не делал. — Я убью тебя сам, и никто никогда не найдет твоего тела. Я лично отпущу Все За Одного, чтобы он мог взять Один за Всех и отдать мне, чтобы я мог уничтожить твой труп, чтобы никто никогда не вспомнил о тебе. Он сделал еще несколько шагов, чтобы добраться до Наомасы. Он сжал его плечо. — Детектив, - прохрипел Шота, хотя он и был согласен, но знал, что если это продолжится, это только создаст конфликт. Он может никогда не получить нужных ответов, если начнется настоящая драка, а Мирио выглядел так, словно собирался броситься на офицера. Наомаса немного пришел в себя. Он провел дрожащей рукой по волосам и сморгнул слезы. — Если Изуку станет величайшим злодеем в мире, винить будет некого, кроме тебя. Он вырвался наружу с яростью Бога в своей форме, и никто не пытался его остановить. У Шоты было слишком много вопросов, и он не знал, с чего начать. Нет, это было неправильно. — Ты обидел Мидорию? Это было едко, как пузырящаяся кислота. Она обожгла его язык и упала на пол, охватив пламенем мир Шоты. Он не мог начать описывать гнев, который вспыхнул внутри него. Это было больше, чем что-либо, что он когда-либо испытывал раньше. Праведные и уродливые, кровожадные, отчаянные и грустные. Боже, как грустно. Только Оборо вызывал такой гнев, смешанный с горем. Яги фыркнул от виноватого удивления. — Это не то, что ты думаешь… — Цукаучи не лжец, Всемогущий, и он никогда не преувеличивает. Шота устал от того, что ему лгали, что его обманывали, особенно когда дело касалось одного из его детей (и да, Мидория все еще был одним из его детей. Он всегда будет ребенком Шоты, его Проблемным Ребенком, даже когда его называли предателем, убийцей и трусом. Он всегда будет занимать самое большое место в его холодном сердце), особенно когда дело касается Мидории. — Ответь на чертов вопрос. — Сэнсэй, вы должны понять… - и тот факт, что Мирио попытался вмешаться, усугубил ситуацию, потому что это означало, что были и другие люди, которых Мидория считал своими друзьями (и, о Боже, это тоже вина Бакуго?), вовлечены, знали и ничего не сказали ему. Сколько? Сколько из них смеялись над горем Шоты, праздновали его опустошение? Кто видел, как он оплакивал потерю ребенка и ничего не делал? — Ты вообще заткнись, - прошипел он, проклятия сорвались с его языка, словно жидкая молния. — Тот факт, что ты имеешь к этому какое-то отношение, злит меня больше, чем я могу выразить словами. Я только еще раз спрошу тебя об этом, Яги. Что, черт возьми, случилось с Мидорией? И здесь, здесь лежит бомба. Эти голубые глаза смотрели в его черные глаза с чистой убежденностью, и, пусть у Шоты не было причуды детектора лжи, но он чувствовал искреннюю веру, когда видел их. Тошинори Яги посмотрел на него и заявил со стопроцентной уверенностью и верой: — Это было для общего блага. И тогда Шота ударил его по носу. … Патруль. Это было его наказанием. Время вдали от Эри в гребаном патруле. Если бы он уже не планировал убить Незу, он бы провел следующие три встречи, глядя на дыру в его мохнатом черепе. Яги отправили к Исцеляющей Девушке, которая мельком взглянула на него, на кровь, запекшуюся на шарфе Шоты и его костяшки пальцев, и подарила отставному номеру один самую страшную ухмылку, которую Шота когда-либо видел. Она не исцелила его, и Айзаве напомнили, что да, Чиё была хорошим человеком. Однако увидеть, как Яги идет по коридору к своему следующему упражнению с окровавленной тряпкой, прижатой к носу, было недостаточно, чтобы утолить его гнев. Шота знал, что он собирался встретиться с Мирио, что он делал то же самое с Мидорией, что он бросил ребенка, как будто тот ничего не значил. Как будто Мидория Изуку никогда ничего не значил. Он был отвлечен, что было опасной ошибкой во время патрулирования, особенно в качестве подпольного героя. Торговая сеть, за которой он следил, была полна идиотов, но даже идиоты могут взять верх, если герой отвлечён. Троица, которую он преследовал, толкнула его на задание. Он был рад, что ни один из его учеников не видел, как их учитель-про-герой рухнул, как мешок с картошкой. Он потерял сознание в считанные секунды. Когда он проснулся, то услышал два отчетливых голоса, споривших о том, убивать его или нет. Восхитительно. — Он профессиональный герой, Ноти. – Услышал он более низкий голос, когда туман в голове Шоты начал рассеиваться. — О, говорит тот, кто привел его сюда. - Его напарница, женщина, зарычала в ответ. — Я не знал, что он Сотриголова, Ноти. Она застонала в ответ, и раздался звук чьей-то пощечины. — Замолчи. Мы даже не можем использовать его, Мачида! Он не беспричудный! Нашему покупателю он не нужен. Шота напрягся. Так что он был прав; Они похищали людей без причуд. Было возбуждено более десяти дел о пропавших без вести, но, конечно, поскольку у них не было причуды, большинство людей не заботились о том, что они исчезли. Наомаса прислал ему информацию примерно две недели назад и сказал, что у него уже есть несколько человек, но ему всегда может пригодиться профессиональный совет. Шота согласился. Что угодно, лишь бы отвлечь его от ужасной паутины лжи, которой был UA. После этого ему придется заставить Наомасу оплатить его медицинские счета. Он уже мог сказать, что у него сломана лодыжка и несколько ребер. Боже, он ненавидел быть похищенным. — Но он профессионал, Ноти, и если наша информация верна, то именно он приютил девочку Чисаки. Если мы- — Я согласилась взять беспричудного подонка, идиот. Никто не замечает, когда они пропадают, - и она выплюнула эти слова, как будто это было отсылкой к чему-то отвратительному. Иногда он забывал, насколько предубежденным стал мир против тех, у кого нет сил. — Но у этого парня есть люди, которые его знают, которым не все равно, и это не Лига злодеев. У нас нет какой-то потрясающей причуды телепортации, чтобы избежать любых проблем, которые могут принести профессионалы. — Значит, мы его убьем? - спросил Мачида, в его тоне сквозила скука. Шота моргнул, опустив голову. Он был привязан к стулу (очень оригинально), а его захватное оружие и пояс исчезли. Он чувствовал привкус крови на губах и предательское ощущение того, что она высохла и запеклась на носу. Он сломан. Он и Яги теперь подходили друг другу. Одна только мысль о сходстве между ним и этим ублюдком заставила его зарычать. — О, он проснулся! - мужчина хлопнул в ладоши и направился к стулу. Бесполезно продолжать свой фарс, Шота поднял голову и облизал разбитые губы. — Доброго вечера. Пара была одета в одинаковые белые костюмы с разными узорами линий вокруг талии, воротника и запястий. Яркие желтые глаза Ноти гармонировали с ее электрическими волосами, а Мачида с зелеными глазами и оранжевыми волосами выглядел как неудачное произведение искусства на Хэллоуин. Руки мужчины были чернильно-черными, но они ловили свет, падающий от лампочки над ним, и создавали переливающиеся волны на его пальцах — причуда, связанная с маслом. Он не разбирался в его причуде, но если предположить, то она как-то связана с токсичными химическими веществами. Много раз физические черты могли раскрыть правду о чьих-то силах. — На самом деле сейчас раннее утро, - протянула Ноти, ковыряя ногти. — Ты был вне игры около четырех часов. Один из наших парней дал тебе слишком много снотворного. — Почему ты похищаешь людей без причуд? - рявкнул Шота, проверяя свои ограничения. Тот, кто связал веревку, был экспертом. — Кто ваш покупатель? — Э-э, — Ноти подошла к своему партнеру. Она наклонилась, чтобы снисходительно коснуться его носа. — Здесь нельзя задавать вопросы, милый. — Я думал, мы не собираемся его ни о чем спрашивать! - рявкнул Мачида. Она закатила глаза. — Заткнись, Мачи. — Это для опытов? - Шота продолжал, как будто ему не отказали. — Ты похищаешь их, потому что они не могут дать отпор? — О, не говори так, - она цокнула языком. — Несколько дней назад мы нашли одного, в котором много борьбы, не так ли? Вырубил Сакане, как ни в чём не бывало. Это было шокирующе. Я не знала, что они могут сделать что-то, кроме как убить себя. Это была ужасная шутка, вариации которой он слышал годами. Шота ненавидел многие вещи, но больше всего он презирал вопиющее клеймо на Беспричудных. Общество считало их никчемными, бесполезными, ошибочными, а самосбывающееся пророчество создавало уменьшающуюся группу депрессивных и потенциально злодейских людей, которым нечего было терять. Это был один из величайших провалов общества героев. — Да, но он успокоился после того, как Масаки выстрелил в него несколько раз, - Мачида потер затылок. — Ты пытаешь их? - Профи попытался повернуть плечи и зашипел от боли. — Я бы немного больше беспокоилась о себе, Сотриголова, - промурлыкала Ноти. — Кроме того, мы еще не решили, собираемся ли… Сработала сигнализация, и свет в комнате стал красным. Оба злодея выпрямились. Мачида вытащил телефон и начал печатать. Ноти открыла рот, чтобы спросить, что происходит, когда… Стена позади него взорвалась. Бетон пролетел через комнату и полетел в противоположную сторону, разбрасывая повсюду пыль и мусор; взрыв забрал с собой Ноти. Шота тут же напрягся, когда воздух пронзил крик; другое тело пролетело мимо его левого плеча по тому же пути, что и разрушенная стена, и рухнуло на камни, из нескольких мест брызнула кровь. — Чувак, ты уверен, что умеешь уничтожать своих товарищей, не так ли? Новый голос был почти заглушен последовавшим ревом. — ВЕРНИСЬ СЮДА, СОПЛЯК! Еще одна звуковая волна пронзила стену с другой стороны, и Мачиде удалось увернуться. Он бросился к своей упавшей напарнице, выкрикивая ее имя. Шота изо всех сил пытался обернуться, чтобы найти новые компоненты в этом уравнении, но обнаружил, что это невозможно. Он проклял свои ноющие руки. — Ладно, это было просто грубо. - Новичок вернулся, и его голос звучал искренне оскорбленным тем, что третий злодей только что попытался пробить его сквозь стену. — Ты выглядишь немного напряженным. Вы пробовали терапию? Йогу? У меня довольно набухший- ВОУ! Мачида выпустил из пальцев волну масла, подтверждая гипотезу Шоты. Раздался крик боли и стук. Рыжий преступник закричал: — Факуда! — Боже, ты хорошо с ним справился, Мачи-как-тебя-там. - На этот раз голос звучал ближе. Он был молодым и хриплым, пронизанным тщательно скрываемой болью. Шота подумал, не был ли это один из беспричудных пленников. Кем бы они ни были, может быть, они смогут вытащить его из этих дурацких веревок. Его зрение поплыло. О, и, возможно, вылечить его сотрясение мозга. Слева от него пробежала фигура, ловко взбираясь по груде бетона, как танцор. Он расплылся, как в реальности, так и из-за заплывшего зрения Шоты, устремившись к оставшемуся злодею и впечатав его в землю. Мачида рухнул, но выпустил волну масла в лицо незнакомцу. Он достаточно уклонился, чтобы тот приземлился ему на плечо, и он издал вопль, но упал на колени и нанес еще один искусно нанесенный удар по лицу Мачиды. Он упал, свесив голову набок. Мужчина вскочил на ноги, держась за бок и тяжело вздохнув. — Теперь мне просто нужно найти свой телефон. Шота моргнул, прочистить своё зрение. — Эй, ты, что, черт возьми, происходит? Человек замер, широкие плечи напряглись. — Эй, ты… Он повернулся, и в глазах Шоты помутнело. Волосы стали короче, но по-прежнему нежно-зеленого цвета и завиты дикими локонами. Его кожа стала более загорелой, но на ней все еще были милые веснушки. Один его глаз был белым, а посередине, от линии роста волос до подбородка, прорывался шрам, но они все еще были большими и добрыми, и в настоящее время они были полны недоверия. Он стал выше, крупнее, как будто наконец-то набрал форму, к которой шёл с самого начала первого года обучения. Но какими бы ни были различия, Шота узнает это лицо где угодно. — Проблемный ребенок? Малыш не ответил; он казался охваченным шоком, но споткнулся, вытащил нож из бока и спрятался за стул, чтобы перерезать веревки Шоты. Шота почти приказал ему остановиться, потому что для этого ему нужно было уйти из его поля зрения, а все, чего он хотел, это смотреть на Изуку до конца своей жизни. — Проблемный ребенок? С тобой все в порядке? Где, черт возьми, ты был? Ты ранен? Мидория, поговори со мной… Шестнадцатилетний парень судорожно вздохнул, обогнув стул, чтобы освободить ноги учителя. Шота выдернул руки сзади и тут же потянулся вперед, чтобы схватить парня за плечи. Какого хрена Мидория беспокоился о его связанных лодыжках? Все, о чем Шота мог думать, это белая радужка его правого глаза, шрам, бегущий по его лицу, обрезанные волосы и затравленный взгляд его ученика. — Мидория. Проблемный Ребенок, остановись. Он никогда не умел говорить на повышенных тонах. Шота знал это, но все еще чувствовал себя виноватым, когда ребенок ахнул и сжался в себе. — Эй, эй, это всего лишь я, малыш. Это Айзава. Мидория опустил голову. Это просто никуда не годится. Четыре месяца он не видел этого блестящего взгляда. Он не позволит ему сбежать, когда он снова оказался в пределах его досягаемости. — Малыш, посмотри на меня. Привет. Изуку. И, наконец, он посмотрел вверх. — Привет, сенсей. Четыре месяца. Четыре гребаных месяца попыток найти ответы, цепляния за изнашивающиеся нити надежды и выискивания любой достоверной информации, до которой он мог дотянуться, и вот он здесь. Немного сломанный и немного в синяках, но полностью Изуку и Шота не мог удержаться от того, чтобы броситься вперед и заключить ребенка в самые яростные объятия, которые он когда-либо помнил. Он так крепко обхватил ребёнка руками, что услышал вздох Изуку, но всё равно не отпустил. Он не мог отпустить его, не сейчас, не тогда, когда он наконец может снова прикоснуться к нему и полностью осознать правду, что он жив, в порядке и в безопасности в руках Шоты. Его окровавленные пальцы перебирали эти блестящие зелёные кудри. — Ты здесь. — Да, я здесь, - прохрипел Изуку. — Я здесь, сенсей. И, вау, этот титул, сорвавшийся с мальчишеских губ, почти заставил его расплакаться? Да… Да, это так.