Prodigal / Повеса

Шота пытался не потерять сознание. — Сэнсэй? С Вами все в порядке? В ответ он сильнее сжал Изуку. Он боялся, что если попытается заговорить, его голос разлетится на миллион кусочков. Оставалось еще очень много вопросов без ответов. Он понятия не имел, где был этот ребенок, что случилось, почему он ушел. Тревога и трепет не ушли, истинная странность ситуации только подтвердилась, когда он отстранился, чтобы посмотреть в глаза пацану. Один зеленый. Один серый. — Боже, Проблемный Ребенок, что случилось? Рот Изуку образовал тонкую линию. — Не здесь. Вам нужна помощь. — Мне нужна помощь? - Шота маниакально засмеялся, шок наконец-то наступил. Непреодолимое облегчение и радость от того, что он увидел своего ребенка, не рассеялись, но они начали смешиваться с крайним стрессом от незнания чего-либо. Он был героем подполья. Обычно у него были все ответы до того, как кто-либо спрашивал.— Ты себя видел? Малыш, что случилось с твоим глазом? Шестнадцатилетний юноша цокнул языком, оглядываясь на выходы. — Опять же, не здесь. Я… Он сделал паузу, оглядываясь на своего бывшего учителя. Он искал что-то в глазах Шоты. — Обещаю, я расскажу Вам. — Всё? - Подтолкнул Шота. Изуку помедлил, прежде чем кивнуть. — Всё. Но сначала мы должны отвести Вас в квартиру Масы. Он будет волноваться. Подросток осторожно поднял Шоту на ноги и положил правую руку ему на плечо. Вместе они вышли из комнаты и прошли по коридору. Он позволил Мидории идти впереди, так как тот, казалось, держал себя в руках. Они обходили углы как можно тише, но их осторожность казалась необоснованной. Никто не пришел за ними. — Они упомянули других. - Шота ненавидел полагаться на помощь своего ученика. Он должен помочь ему выбраться из тюрьмы, в которой его держали и пытали, а не наоборот. — Я вытащил их до того, как пришел искать лидеров, - объяснил Изуку. — И наткнулся на вас, так что, гм, привет. Шота удивленно расхохотался. — Здравствуй, Проблемный Ребенок. Изуку опустил голову от чистой привязанности, пропитавшей голос Айзавы. — Не думал, что когда-нибудь снова увижу Вас. Приглушенное признание заставило его сердце сжаться. — Я умею находить потерянное. Плечи Мидории напряглись, и его глаза затуманились, когда они встретились, но он улыбнулся. — И вправду. — Хотя, полагаю, на этот раз ты меня нашёл, - признал он, когда они начали подниматься по лестнице. — Какой из меня учитель… — Не надо, - отрезал ребенок. — Вы были лучшим. Вы… Вы были лучшим. Шота криво усмехнулся. — Малыш, я не знаю, заметил ли ты, но ты пропал на четыре месяца. Я пытался найти тебя, но твоя мать понятия не имела, где ты, и слухи, гуляющие по школе, не помогали делу. Я знаю, что это как-то связано с Яги и… — Тсс! - Изуку прикрыл рот учителя рукой в перчатке. Его расслабленная поза была быстро забыта. Его широкие плечи напряглись, глаза перебегали с одной стены на другую, с трепетом осматривая каждый закоулок. — Это небезопасно. Герой подполья решил смириться со своим нынешним замешательством. Вместо этого он позволил себе взглянуть на ребенка. Он был как минимум на два дюйма? выше. Его кудрявые волосы были подстрижены снизу, но все еще сохраняли свои безумные кудри. У него было больше веснушек, из-за чего его щеки казались более темными, чем остальная часть его загорелой кожи. Он мог видеть несколько новых шрамов на открытых частях тела. Айзава разрывался между тем, чтобы смотреть на облачную радужку и категорически не смотреть на нее. Кто-то так сильно ранил Изуку, что он ослеп на один глаз. Кто-то вырезал на его коже новые трещины, оставил пятна, которых не должно быть ни у одного шестнадцатилетнего подростка, нагрузил его юные плечи еще большей тяжестью. Кто-то причинил ему боль, и Шота ничего не понял. — Я не слепой. Шота оглянулся. На этот раз он выдержал зрительный контакт. Изуку изобразил слабую улыбку. Это было грустное эхо его широкой улыбки. — У меня есть специальные очки, которые я ношу в течение дня, и защитные очки, предназначенные для моей деятельности линчевателя. Это… это не так уж плохо. В его мозгу возник новый пучок вопросов. — Ты линчеватель? — Нет, я просто ношу этот обтягивающий костюм для развлечения, - фыркнул Мидория. Айзава ущипнул себя за переносицу. — Не дразни меня, Проблемный Ребенок. Я не прочь наказать тебя за неуважительное поведение по отношению к своему учителю. Что-то в этой фразе заставило Изуку напрячься. Любой юмор, который был взращен между ними, исчез. Взгляд двухцветных глаз упал на землю. Хватка на его запястье усилилась. Шота поймал себя на том, что изо всех сил старается не отставать от внезапно меняющегося настроения. — Конечно, сенсей. Извините. — Малыш, нет, я пошутил, - сглотнул Шота, молясь, чтобы подросток посмотрел на него. К сожалению, покорный и осторожный характер, проявленный Изуку, не был одним из новых дополнений к его характеру. С первого дня его вздрагивания и заикание были красными флажками жестокого обращения. Шота встретил Инко и исключил милую женщину, но насилие исходило не только от родителей. Несмотря на то, что Изуку вырос в UA, он всегда сохранял вид ребенка, пережившего жестокое обращение. Казалось, что бы ни случилось с ним за последние несколько месяцев, это совсем не помогло этой черте. Изуку, казалось, был непреклонен в том, чтобы не смотреть на него, поэтому, когда он снова заговорил, его глаза были устремлены вперед. — Вот дверь, через которую меня провели. Мы выйдем на склад, я думаю. Наши вещи должны быть там. Голос у него был мягкий, и Шота больше всего на свете хотел укутать его, пока не исчезнет вся его тревога. Он мог только сильнее сжать пальцы ребенка и надеяться, что тот понял. — Звучит неплохо, Проблемный Ребенок. Губы Изуку дрогнули. Шота засчитал это как победу. — Мне нравится стрижка, - промычал он, морщась от особенно острой боли в ноге. Наконец, эти глаза снова метнулись к нему. — Действительно? Профи кивнул. — Она делает тебя старше. Тебе идет. — Маса сказал, что я изменился с тринадцати до семнадцати, после того как сделал её, - усмехнулся Изуку. — Что не имеет никакого смысла, поскольку мне все еще шестнадцать, но он просто иногда так говорит. Они достигли лестничной площадки, и Изуку толкнул дверь. Шота сдерживал свою гордость при виде сильных рук парня. Он вспомнил тонкие мускулы, которые были у него на первом курсе. — Детектив Наомаса? - тихо спросил Шота, пробираясь по короткому коридору. Еще одна дверь, и они вошли на склад, о котором упоминал ребенок. Сразу же они оба начали оглядываться в поисках своих вещей. — Ага, - ответил Мидория. — Он заботится обо мне с тех пор как… Что-то мелькнуло у него в глазах, и Шота испугался, что тот заплачет. Он не был уверен, что сможет справиться с плачущим Изуку, не сломавшись. Он все еще боролся со всеми своими эмоциями и вопросами. Если ребенок рухнет, его хрупкий самоконтроль тоже рухнет. — Я думал, ты сказал что-то о «не здесь», - пробормотал его учитель. Малыш кивнул, глубоко вздохнув. Они искали примерно двадцать минут, прежде чем Шота заметил свой ремень и шарф. Его охватило облегчение, когда он обнаружил, что его телефон не сломан и у него осталась половина батареи. Он отправил быстрое и прерывистое сообщение Незу, чтобы сказать ему, что он жив, но еще не скоро вернется, и «не мог бы он организовать присмотр за его классом». Пройдя несколько ящиков, Изуку вскрикнул и нырнул в груду гаджетов. — Это твои очки? — Ага! И- о! - он нырнул обратно в груду оружия. — И мои пушки! Шота замер, мотнув головой вправо. — Твои что? … Путь до дома Наомасы стал в сто раз труднее из-за обмякшей ноги Шоты. То, что должно было занять у пары двадцать минут, продлилось час, и к тому времени, как они добрались до задней двери, подпольный герой был в десяти минутах от того, чтобы потерять сознание. Боль только усиливалась с каждым шагом, пока он практически не опирался всем своим весом на Изуку. Малыш не жаловался, просто взял еще немного веса своего учителя на свои руки и пошел дальше. Боже, этот ребенок. Изуку ритмично постучал в дверь, и она распахнулась. Там стоял Наомаса с широко раскрытыми, покрасневшими глазами. Его безумный взгляд скользнул по недовольной паре. — Добрый вечер, - пробормотал Изуку с бледной улыбкой. —Извини, что опоздал. Детектив рванулся вперед и обнял парня за плечи, как мог, не задевая Шоту. Он прошептал на ухо подростку что-то срочное, что Шота намеренно не слушал из уважения, а затем отстранился. — Да, я получил информацию, Маса, как ты думаешь, кто я такой? - Изуку ухмыльнулся, приподняв бровь. — Они довольно болтливы, когда думают, что ты просто какой-то тупой беспричудный ребенок. Что, конечно, правда, но я это я, так что… Детектив вдруг залился влажным смехом и потянулся, чтобы взъерошить непослушные локоны ребенка. — И ты спас Сотриголову. — Э-э, это были совместные усилия, - протянул Шота. Изуку ухмыльнулся. Определенная победа. Наомаса быстро завел их внутрь, и Изуку усадил его на диван. — Поднимите ногу, сэнсэй. — Ты первый, - прошипел Шота. Яростная защита, которая возникала всякий раз, когда кто-либо из его детей был в опасности, не исчезла, когда Изуку оказался рядом. Теперь, когда ребенок снова в его поле зрения, она снова всплыла на поверхность с ещё большим пылом. Каждый порез на коже парня был как неоновая вывеска о его неудачах. Наомаса вышел из-за угла с профессиональной аптечкой и упал на колени рядом с диваном. Проведя рукой по щеке Изуку — действие, к которому парень отнесся с теплой фамильярностью, — он повернулся к Айзаве. — Извини, Стёрка. Как бы я ни хотел с тобой согласиться, травмы Зуку немного менее серьезные. О твоих ребрах и о твоем сотрясении нужно позаботиться. Шота открыл было рот, чтобы возразить, но Изуку начал устраиваться поудобнее на полу, чтобы заняться собственными травмами, поэтому он промолчал. — Как ты выбрался? - Бросил вопрос через плечо Детектив. Видимо, Мидория, наконец, счел, что говорить достаточно безопасно, и ответил: — Я разговаривал с Даби, когда они меня поймали. Семеро из банды и один я, и, я конечно хорош, но не настолько. Он расправил плечи и снял рубашку. Синяки покрывали его подтянутый живот, а засохшая кровь покрывала его ключицу, как клякса от красной шариковой ручки. На его груди был новый шрам, но он не был светло-красным, как другие, которые он получил из-за своей причуды. Она была бледнее, чем остальная его кожа, как и кожа на его лице. Однако запоминание Шотой всех новых ран Проблемного Ребенка было остановлено из-за того, что слова, которые он сказал, догнали его мозг. — Ты только что сказал Беспричудный? Даби? Гордая ухмылка Изуку дрогнула, прежде чем исчезнуть. Он взглянул на Наомасу, сдвинув брови. Между ними прошел безмолвный разговор, прежде чем зеленоволосый ребенок глубоко вздохнул. — Это длинная история. — Малыш, - шестнадцатилетний парень не поднял головы. Шота сразу поправился. — Изуку. Зеленые глаза встретились с его глазами, и в них было так много всего. Боль, горе и предательство. Сила, которую Шота не понимал, сформированная годами чего-то, чего-то, что, как он чувствовал, он вот-вот познает. Мидория всегда был загадкой, клубком силы и неуверенности, храбрости и страха, сформированным годами жестокого обращения. Шота смотрел в эти прекрасные зеленые глаза и надеялся, что Изуку увидел кого-то, кому он мог бы доверять. И он сделал это. Изуку прислонился к дивану, его кудри упали на левую ногу Айзавы. Это был знак пробной веры. — Сэнсэй, всё, что вы знаете обо мне, — ложь. Он тут же хотел опровергнуть это, но Эри всегда говорила, что он хороший слушатель. Он позволил ребенку продолжить. — Я родился беспричудным, - сглотнул Изуку, и его глаза изменились. Он видел это раньше. В крошечный момент слабости во время своего пребывания в UA Изуку закрывался внутри себя, становился оболочкой. Его глаза стекленеют, как будто он заново переживает войну за трепещущими веками. Он сжался, спрятался. Шумы заставляли его подпрыгивать, мир вокруг него превратился в поле боя, заполненное минами и слезоточивым газом. Каждый разговор был опасен, каждая интонация и изменение тона могли стать еще одной пулей в его хрупком щите оправданий и нечестной смелости. Шота уже видел это раньше. Он уже дважды был свидетелем смены поведения Мидории. Однако каждый раз малыш вырывался из ступора и продолжал идти. Это был яркий акт силы и самодисциплины. Он был идиотом, что не спросил об этом раньше. — А-а, я не лгу, - быстро сказал он, размахивая руками. — Мне делали тест трижды, и каждый раз результат был один и тот же. И… и когда мне поставили диагноз, мой папа уехал в Америку и не вернулся. Я потерял всех своих друзей, и мои учителя перестали любить меня. Я… Он сглотнул, плечи поникли. — Я стал бесполезным. Снова Шота хотел опровергнуть это заявление, закричать и потрясти мальчика за плечи. Он уже начал понимать, что происходило. — В первый раз, когда мне сказали покончить с собой, мне было шесть лет, - прошептал он, играя пальцами, чтобы не смотреть на него. — Каждый день учителя отводили взгляд, когда хулиганы причиняли мне боль. Когда я возвращался с синяками и окровавленным носом, мне говорили, что это моя вина — и, может быть, это было так, но это все равно не… Он прервался, всхлипывая. — Стало хуже. Моя мама начала игнорировать мои новые царапины и синяки. Я научился не подходить к парадной двери, когда она была дома, поэтому она ни разу не бросила на меня разочарованный взгляд. Я всегда был в невыгодном положении, пытаясь не отставать от детей, которые действительно имели значение. Шота прикусил язык так, что к деснам прилила густая кровь. Он сгорал от ярости, от образов, придуманных историей Изуку. Маленький Изуку, зеленые волосы и веснушки, улыбающийся ярче восхода солнца, обиженный своими сверстниками и взрослыми, которые должны были его защищать. Неудивительно, что ребенок не доверял ему, когда они впервые встретились. Удивительно, что мальчик доверял ему сейчас. — Хотел бы я сказать, что стало лучше, но, - пожал плечами он. —Я бы солгал. Средняя школа была наполнена травлей, пожеланиями смерти и плохими средними оценками. Мои учителя обвиняли меня во всех проступках, как, я уверен, вы видели в характеристике для UA. Шота никогда не смотрел характеристики от учителей средней школы. Он предпочитает составить собственное мнение, беспристрастное и без влияния других. Еще одна ошибка. — У меня все время были неприятности, - помахал он, стараясь казаться небрежным и нанёс удар по ошибке. — Я был беспокойным, тем, кого люди всегда считали неприятностью и пустой тратой времени. Хулиганы распустили слух, что моя беспричудность заразна, поэтому никто не дружил со мной. Я всегда был один. Стало ещё больше изображений, каждое более душераздирающее, чем предыдущее. Изуку сидит один на перемене. Изуку с цветами на столе. Изуку ковылял домой, его мать стояла к нему спиной, пока он шел в свою комнату. Изуку латает свои новые раны тонкими трясущимися пальцами. Изуку, нежелательный. Последнее было невозможно для него представить. — Каччан был моим лучшим другом до того, как мне поставили диагноз, - тихо продолжил он, ковыряя корку на предплечье. — После этого он стал главным хулиганом. Он называл меня Деку, потому что это означало «бесполезный». Он был прав. Хватка Наомасы на бинтах усилилась. Шота не сводил глаз с парня. Его уже достаточно упустили из виду. Он не заслужил этого от Шоты. По крайней мере, больше никогда не от Шоты. — Он никогда не говорил мне покончить с собой, но день, когда он узнал, что я подаю документы в UA, показался ему прекрасной возможностью, - и здесь, здесь слеза наконец скатилась по щеке парня. Как будто со всем остальным он мог справиться, но мысль о том, что Бакуго говорит ему умереть, была слишком велика. — Он обжег мне плечо. Вы все еще можете видеть шрамы. И действительно, он мог. Слабые очертания ладони расположились на гребне его ключицы и плеча. Он хотел злиться. Он хотел найти Бакуго в его общежитии и исключить его. Но Айзава знал лучше. Он знал, что взрывной подросток старался, получил покаяние. Он был рядом после их медленно налаживающихся отношений. Он видел прогресс, через который прошли они оба. Бакуго был бы великим героем. Со стороны Шоты было несправедливо осуждать его за прошлые ошибки, которые он пытался искупить каждый божий день. — В тот день произошел инцидент с грязевым монстром. Я уверен, что вы слышали об этом. Всемогущий спас меня. Когда… когда я спросил его, могу ли я быть героем без причуды, он сказал мне нет. И Шота не смог сдержать рычание сквозь зубы при признании. Это было похоже на грохочущий гром смертельного укуса медведицы. Изуку напрягся, но не отстранился. — Я чуть не прыгнул. Наомаса ахнул в унисон с Шотой. У мальчика раздался ужасно грустный смех. — Я знаю. Еще одна статистика в длинной череде графиков и диаграмм о бедных беспричудных детях, которым не на что жить. Но я этого не сделал. Людей нужно было спасать, а другие люди всегда были на первом месте, я думаю. Раньше я думал, что это сделало бы меня хорошим героем. И это сделало бы. Это сделало бы его великим героем. Самоотверженный взгляд Изуку на мир сделал бы его фантастическим героем. Шота хотел убить каждого, кто говорил ему обратное. Начиная с Яги. — После инцидента с Грязевым злодеем Всемогущий предложил тренировать меня и…- он быстро взглянул на своего учителя, прежде чем снова отвести взгляд. — Он… он дал мне свою причуду. Шота сузил глаза. — Что? Наомаса завязал повязку на его голове. — Причуда Всемогущего называется Один за всех. Её можно передать. Краткое объяснение оставило у него вопросы, но он решил, что они на потом. — Значит, причуда, которой ты сейчас обладаешь, и есть та причуда? Изуку снова сглотнул. Он протянул руку и вытер мокрые глаза. — У меня её нет. — Что? - Шота был почти уверен, что видел Изуку, окруженного зеленой молнией и парящего в небе, как падающая звезда. Лишение сна сильно повлияло на мозг, но он был уверен, что не воображал себе этого. — У меня больше нет причуды, - проскулил он, но это было так тихо. Как собака, которую пнули так, что она лает тише, чем птичье пение. — Она… Она есть у Мирио. Айзава замер. Мир вокруг него стал черно-белым. Четыре месяца назад Мирио начал проводить необъяснимое количество времени с Яги. Он пожертвовал своим явно драгоценным временем с Эри, чтобы исчезнуть в спортзалах или за пределами кампуса с отставным героем. Все это время он тренировался, но Шота не знал для чего. Он тренировался с причудой Изуку. — Я получил её в день вступительного экзамена, поэтому у меня не было никакого контроля над ней, - тут же поспешил объяснить он. Выражение лица Айзавы, должно быть, было яростным, и он думал, что оно было нацелено на него. — Я обещаю, что говорю правду. Я так усердно работал только для того, чтобы достичь пяти процентной силы в своих руках, и даже тогда мне приходилось ломать себя снова и снова. Я... я не был подходящим сосудом. Вот почему Всемогущий попросил меня отказаться от неё. — У тебя… у тебя действительно больше нет причуды? Вопрос только заставил ребенка увянуть еще больше. Он покачал головой. — А моя мама не… она… Возможно, Шота должен был знать. Наомаса подтвердил его ужасное подозрение. — Мидория Инко выгнала его менее чем через неделю после того, как это произошло. — Она не хотела никчемного, бесполезного ребенка без причуды, - захныкал Изуку, подтягивая колени к груди. — Не то чтобы я ее виню. — Изуку- — Я понимаю, что самое грустное это то, - засмеялся он, проводя покрытыми шрамами пальцами по своим и без того непослушным волосам — что Мирио имеет гораздо больше смысла, и ему не придется ломать себя, чтобы…! — Тебе не нужно оправдывать действия этого ублюдка, Изу, - руки Наомасы впились в диван. — Мы уже проходили через это. — Но он прав… — Нет, он не прав. Шота слышал, как яд капает с его языка. Он чувствовал потребность взять шею Яги в свои руки так сильно, что его пальцы естественно сжались. Любое уважение, которое у него было к профессионалу, исчезло, развеявшись, как искры на ветру. Шота собирался убить его. Он собирался вырвать эту причуду из окровавленных рук Мирио и вернуть ее тому, кому она принадлежала. Он собирался довести Изуку до первого места, и если это убьет его, он будет чертовски горд. — Ты, - Шота остановился и сглотнул. Когда появились слезы? — Ты лучший, Изуку. Ты отдал все, чтобы стать героем. Ты лучший. Проблемный ребенок икнул. Он покачал головой. — Вы не обязаны так говорить. Я знаю, Вы думаете, что я доставляю больше хлопот, чем того стою. Шота сожалел каждый раз, когда намекал на такую чепуху, даже когда с ребенком было трудно. Ни один ребенок никогда не должен чувствовать, что он пустая трата времени, что его учителя устали от него. — Я думаю, ты замечательный. Изуку издал сухой всхлип. — Вы так не думаете. — Почему нет? - Шоте внезапно пришлось объясниться с ребенком. Ему пришлось преодолеть годы неуверенности в себе, чтобы дать этому драгоценному ребенку понять, как сильно Шота его обожает. — Потому что вы учитель, а учителя не…! — Изуку, я тебе верю. Дыхание ребенка остановилось. Его руки дрожали. Шота протянул руку и зацепил мизинец Изуку своим мизинцем. Это было то, что, как он видел, ребенок делал с Эри всякий раз, когда она была подавлена или напугана. Это действие не ускользнуло от внимания подростка. — Изуку. Проблемный ребенок, я тебе верю. Он задавался вопросом, сколько раз кто-то говорил это ему. Сколько раз кто-то действительно смотрел на красивого, замечательного, хорошего ребенка, которым был Изуку, и слушал? Верил? Доверял ему? Шота знал, что были времена, когда его не было. Но Изуку всегда пытался заслужить это доверие, эту веру. Он всегда стремился заслужить любовь, которую, по его мнению, он не заслуживал. Все испуганные взгляды, отчаянная потребность проявить себя, теперь имели смысл. Его безрассудное пренебрежение собственной безопасностью — все это имело ужасный смысл. Если его всю жизнь учили, что его существование ничего не стоит, что он бесполезен, он верил, что если кому-то другому будет лучше ценой его жизни, то он с радостью отдал бы ее. Раздробленные кости, окровавленное тело. Разрушение, боль и муки, которые он перенес, стоили того в его глазах, если другим людям было бы лучше. Это был опасный менталитет. Это был фатальный менталитет. — И я чертовски горжусь тобой. Изуку всхлипнул, повернувшись и бросившись в объятия Шоты. Подпольный герой схватил его и держал крепче, чем в том подземелье, уткнувшись носом в локоны пацана. Он прижал тело Мидории так близко к своему, что молился, чтобы оно оставило отпечаток, чтобы он никогда не забыл, насколько он дорог. Шота посмотрел на него, на этого шестнадцатилетнего мальчишку, который с гордостью носил свое сердце в рукаве, который пожертвовал всем ради тех, кто этого не заслуживал, который сжег себя в прах, как феникс, и пробрался когтями из пепла, продолжая идти. Шота посмотрел на него, и он не мог говорить. Он едва мог дышать, глядя на Изуку Мидорию, на это сочетание умирающей звезды и нежных волн, который улыбался, прищурившись, и скалил зубы, как рычащий лев, и на мгновение он поверил, что, возможно, боги действительно благословили землю своим присутствием, ибо только пальцы неба могли создать такое существо. На этот раз он пообещал поступить правильно. Он сделает лучше. Обещаю, Проблемный Ребенок. — Спасибо, - прошептал Изуку. Шота поймал себя на том, что улыбается. Слеза скатилась по его подбородку. — Не уверен, что заслуживаю этого. Малыш рассмеялся; Айзава не знал почему. — Дело не в том, чего ты заслуживаешь. Подпольный герой сухо рассмеялся и украдкой поцеловал эти зеленые локоны. Предстояла работа. Сначала документы об усыновлении, потом о терапии. Он заберет этого парня под своё крыло еще до истечения двух недель с этого самого момента, это было обещанием. — Итак, что ты сказал о Даби?