Prodigal / Повеса

В первый раз, когда Шота вернулся из патруля, а комната Изуку была пустой, он был немного расстроен. Он позвонил Наомасе и рассказал Бакуго после урока об исчезновении Проблемного Ребенка, и они оба сказали ему, что Изуку работал. Его миссии были совершенно секретными и заказывались полицией, хотя они и не знали личности Виридиана. Малыш появился через два дня в час ночи со сломанным запястьем и фиолетовыми кругами под глазами, с мягкой и яркой улыбкой. Сразу же после этого Шота ввел правило: если у ребенка была миссия, он на самом деле сообщал об этом своему опекуну, а затем тому опекуну не снились кошмары о его ужасающей смерти, пока он не вернулся. Он обнаружил, что последняя часть не обязательно была правдой. Даже когда он знал, где находится Изуку, ужас возможной потери только что найденного ребенка продолжался. Переместить Изуку в его маленький дом рядом с UA не составило труда. У парня было всего две сумки с вещами. Он нес одну, а Бакуго нес другую. Наомаса крепко обнял парня и взъерошил ему волосы, прежде чем сказать, что скоро увидит его. Троица покинула дом детектива и направилась к вокзалу. Пока они шли, мальчики вполголоса болтали о последнем пленении Изуку (что встревожило Шоту до такой степени, что он не мог по-настоящему понять ничего из их разговора), и Шота погряз в собственном стыде и ярости. Эти эмоции еще не уменьшились. Айзава вздохнул, проведя рукой по лицу. Он ущипнул себя за переносицу. Две недели. Проблемный Ребенок «жил» с ним четырнадцать дней, но на самом деле пробыл там только шесть из них. Эри понятия не имела, что он был там. Как бы он ни возненавидел Мирио после того, что узнал, он не осмелился лишить ее еще одного из ее героев. Она заслужила всё счастье, которое только могла получить. — Шо? Говоря о дьяволе. Шота повернулся на сладкий голос, чувствуя, как выражение его лица тут же смягчилось. Ее волосы все еще были заплетены в длинные косы, которые Тсую заплела прошлой ночью, изящно заплетенные вокруг ее рога. Она выбрала бледно-желтое платье с розами, которые подчеркивали цвет ее глаз. Он мягко улыбнулся. — Доброе утро, Эри. Завтрак уже на столе. Она ухмыльнулась так широко, что ее глаза закрылись. Она поспешила к нему и обвила руками его талию, глядя на него своими большими обожающими глазами. Он растаял перед таким драгоценным зрелищем. — Доброе утро, - весело ответила она. Когда она отодвинулась и села на свое место, она спросила: — Мы сегодня едем в UA? Шота хмыкнул. Воскресенье стало для нее и Мирио днем тусовок, и он и Изуку согласились, что это также лучшее время, чтобы поговорить с Незу. Малыш настаивал, что чем раньше, тем лучше. Его опекун ворчал, что они могли бы сделать это даже раньше, если бы ребенок был рядом. При этом Изуку надвинул свою линчевательскую маску на лицо и повесил голову, отведя глаза в сторону. Айзава проклял себя. Эри и Мидория были невероятно разными, а Шота все еще был невероятно плохо знаком с работой «папы». Даже несмотря на то, что Эри была травмирована, она все еще была ребенком, и у нее было много возможностей для получения должной любви и заботы, чтобы заново узнать, как выглядит настоящая безусловная любовь. Шота намеревался быть человеком, который дал ей это, и показать ей других, кто сделал бы то же самое — его адский класс, Мирио, других профессионалов, которые любили ее. Мидория был совсем другим. Он уже познал заслуженную любовь: абсолютно никакую. Он воспринимал каждую критику как еще одну отметку на своем поясе бесполезности, даже когда пытался это скрыть. Он вздрогнул, когда Шота появился позади него без предупреждения, и говорил тихо, как если бы за речь громче бормотания можно было получить шлепок или порицание. Ему было шестнадцать, и он изучил учение, которое пришло с его жизнью. Неправильное учение. Это был процесс обучения. Изуку заслужил безоговорочную любовь так же, как и Эри. Он просто еще не поверил. — Конечно, - кивнул Шота, глядя на свой телефон. Парень написал ему, что скоро вернется. Его взгляд метнулся к двери. — Кушай. Его приемная дочь так и сделала, удовлетворенно напевая себе под нос, поглощая вафли. Он ухмыльнулся из-за своего захватного оружия. Чёрт, ему действительно повезло с детьми, не так ли? Шота напрягся в кресле. Дети? Он уже называл Мидорию своим? Не только как учитель, не только как «Я буду защищать тебя, потому что ты — моя ответственность», а как родитель? Он едва вернул ребенка в свою жизнь; он не мог предъявлять свои притязания на него сейчас. Конечно, он уже начал работать с Наомасой над документами об усыновлении, но… Блядь. У него появился еще один ребенок. Что ж, он полагал, что есть худшие способы вырастить семью, чем взять двоих сломленных детей и снова научить их любить. Это то, что сделали для него Хизаши и Оборо, верно? Он услышал, как открылась входная дверь, и его сердце забилось быстрее. О, Эри собиралась сойти с ума. Он просто надеялся, что она не превратит Изуку в ребенка. — Сэнсэй? Я вернулся. У Эри был прекрасный слух. Шота был уверен, что этот навык имеет ужасное происхождение, но как только первые два слога сорвались с губ Проблемного Ребенка, она вскочила со стула. Она чуть не поскользнулась на деревянном полу, пытаясь добраться до двери. Изуку поймал ее. Сердцебиение Шоты наконец успокоилось. Он чуть не фыркнул от собственной нелепости. Конечно, Мидория был в порядке. Он делал это четыре месяца без Шоты. Почему сейчас это должно быть иначе? Он все еще был в своем костюме Виридиана. Должно быть, он воспользовался секретным путем обратно в дом. На щеке у него была новая рана, но она была зашита наспех и, вероятно, им самим. Его глаза были усталыми, но любая печаль, которая могла быть в них, исчезла в тот момент, когда он понял, кто был в его объятиях. — Эри! — Деку! - Закричала она. — Деку! Где ты был? Ты в порядке? Он рассмеялся, легко и свободно, и это согрело сердце Шоты. — Я в порядке, Эри. Я скучал по тебе! — Правда? - спросила она, пробираясь к его груди. Он инстинктивно наклонился, чтобы обнять ее, крепко сжимая. — О, ну конечно! Кто бы не скучал по тебе? Она очаровательно хихикнула и прижалась ближе. — Куда ты ушел? Его улыбка дрогнула лишь на секунду. — О, я был на важном задании, Эри. Но ты не можешь никому сказать, что я вернулся, хорошо? Это большой секрет. Она очнулась от своей эйфории. — Ты пытаешься спасти кого-то, как спас меня? Ухмылка Изуку сменилась невероятно мягкой улыбкой. — Я пытаюсь, Эри. — Мы думали поехать в UA, - вмешался Шота, отпивая третью чашку кофе. — О, ты должен пойти! - Эри захлопала в ладоши, переполненная волнением. — Мирио захочет тебя увидеть! Сразу же улыбка Изуку померкла. — Оу? Шота заметил, что температура в комнате понизилась. Какое бы солнечное тепло ни излучал его линчеватель по прибытии, оно исчезло при упоминании нового носителя Один за Всех. Он увидел, как тревога начала проявляться в глазах подростка, и его дыхание участилось. Неопытный глаз не уловил бы. Но Айзава смог. — Он всегда выглядит таким грустным, когда я говорю о тебе! - объяснила она, не обращая внимания на понурое выражение лица своего героя. — Это будет так здорово! Это будет похоже на экскурсию! Как тогда, когда мы пошли в зоопарк! Эри, не подозревая, что в глазах Изуку мелькнула паническая атака, вывернулась из его рук и помчалась обратно по коридору, радостно визжа. Шота подождал, пока не услышал, как она побежала вверх по лестнице, прежде чем подойти к подростку. Он нерешительно положил руку ему на плечо. Зеленоглазый глубоко вздохнул и моргнул; он, должно быть, не осознавал, что перестал дышать. Яркие глаза встретились с ним. — Сегодня, да? — Я упоминал об этом, - протянул Айзава. — Мы всегда можем подождать. Изуку покачал головой, потянувшись, чтобы расстегнуть маску. — Нет, нет, нам нужно начать. Я только что встретился с Даби. Лига… Он закрыл глаза, словно от боли. Хватка Шоты на его плече усилилась. — Я скажу тебе сегодня вечером, - прошептал он. Профессиональный герой понимающе кивнул. — Ты уверен, что не хочешь немного отдохнуть перед тем, как мы отправимся туда? Эри может подождать несколько часов. У Мирио есть… другие дела, которыми он может занять свое время, я уверен. — Я уверен. - У Мидории появилась улыбка, хоть и сухая. — И это нормально. Я просто развалюсь сегодня ночью. Я не первый раз не сплю. Шота нахмурился из-за шарфа, но кивнул. Однажды Проблемный Ребенок поймет, насколько нездоровым было его мышление. Шаг за шагом. — Тогда вылезай из этого костюма и надень свою гражданскую одежду. Адский класс не сможет сдержаться, если они узнают тебя. Линчеватель согласился, начиная снимать свои аксессуары. Он снял верхнюю куртку и набросил ее на плечо. Удерживая небольшую улыбку, Изуку двинулся вперед и просунул руку в небольшой зазор между боком Шоты и его рукой. Озадаченный подземный герой моргнул. Ох. Изуку обнимал его. Парень никогда не делал этого после возвращения с одной из своих миссий. Конечно, они обменивались нежными прикосновениями, но это всегда было нерешительно, и Шота обычно был инициатором. Всего секундная пауза, и тут Шота обвил руками спину парня. Он притянул его ближе, как Изуку сделал с Эри, как будто он был чем-то драгоценным; он был. — Рад, что ты в безопасности, малыш. Линчеватель хмыкнул и кивнул Айзаве в грудь. — Я тоже. Мужчина протянул руку и провел пальцами по этим зеленым кудрям. — Тяжело? Другой гул конформации. — Слишком много всего. Шота грустно рассмеялся. Это была смесь параноидального страха и горькой иронии. Хотя эта миссия длилась всего полтора дня, он все еще наполнялся ужасом каждый момент, когда Изуку не было с ним. Теперь, когда он вернул ребенка, он не собирался когда-либо снова его терять, и знание того, что он рискует своей жизнью без прикрытия, без посторонней помощи, пронизывало его страхом до глубины души. Командная работа была тем, на что Шота делал упор в классе, чем-то, в чем Проблемный Ребенок преуспевал. Он делал людей вокруг себя смелее, сильнее, счастливее. Осознание того, что он там один, не давало ему спать по ночам. — Ты волнуешься, - голос Изуку стал ровнее. Айзава посмотрел вниз. — Хм? — У вас обеспокоенный вид, сэнсэй, - ответил Проблемный Ребенок. — Я в порядке. — Хм, - ответил Шота, показывая, насколько он просто обожает всю эту ситуацию. Изуку добродушно закатил глаза и отстранился, чтобы отнести свои вещи в свою комнату. Для них это был огромный шаг. Линчеватель инициировал контакт. Наомаса был бы так горд. Он остановился в коридоре и обернулся, чтобы посмотреть на Шоту. Взрослый терпеливо ждал. Детектив сказал, чтобы Изуку приходил к нему в подобных ситуациях. Были времена, когда хотелось просто броситься к ребенку; это был не один из них. — Я... - он сделал паузу и сглотнул. — Мне действительно нужно видеть Мирио? Шота, наконец, выплеснул часть своего бушующего гнева в рычание. — Нет. Часть напряжения вытекла из плеч парня, и он удивленно моргнул. Думал ли он, что Шота заставит его встретиться лицом к лицу с одним из тех, кто разорвал его мечты в клочья? — Ох. Спасибо. Прежде чем Шота успел сказать Изуку, что ему не нужно благодарить его за грёбаную порядочность, он свернул за угол дальше по коридору. Вздохнув, профессионал вернулся и прибрал завтрак, убедившись, что отложил немного, чтобы его безрассудный борец с преступностью мог съесть лишнее позже. К тому времени, как он закончил и вытер стол, Эри ждала у двери, подпрыгивая на каблучках и держась за руку Изуку, как будто это был ее спасательный круг. Она болтала о чем-то, что Хадо помогла ей сделать несколько недель назад. Кудри Изуку отражали утренний свет, а его глаза сощурились в восторженной улыбке. Шота ухмыльнулся, увидев зрелище, которое представили его дети. Восхитительно. Его дети. Да, это звучало правильно. Изуку поправил сумку на плече и посмотрел на него. — Экскурсия? Шота фыркнул, тряся ключами. — Экскурсия. Путь до UA от дома Шоты за пределами кампуса занял десять минут, и прохладным осенним утром, когда на них светило солнце, это был приятный путь. Шота старался не допустить, чтобы его тревоги по поводу встречи с Незу переполняли его или, что еще хуже, не передавались Изуку. Вместо этого он соединил свою руку с рукой Эри и повел их в школу. Его дочь прыгала между ним и Изуку, взяв одну из их рук, говоря о различных вещах, которые Мидория упустил. Момо сшила ей комбинезон Лемиллиона. Бакуго стал лучшим в классе и вместо того, чтобы злорадствовать по этому поводу, в тот вечер приготовил ужин для всех, чтобы отпраздновать это. Серо наконец победил Киришиму в Mario Cart. Каминари вызвал отключение электроэнергии, взорвав блок питания. Изуку нашел последнее особенно интересным, потому что у него появился определенный блеск в глазах и нежная улыбка на губах. Айзава одобрительно хмыкнул. Малыш заслужил улыбку. В поле зрения появились ворота, и Шота не заметил, как Изуку споткнулся. — Ты в порядке, Деку? Изуку облизал губы и быстро пришел в себя. — Да, Эри! Ты меня знаешь, я просто неуклюжий. Она была ребенком и купилась на ложь. Изуку не пытался убедить Шоту в том же. Вход в школу прошел без шума. Когда они вошли в лифт, чтобы подняться на третий этаж, где находился офис Незу, Айзава наклонился и пробормотал: — Напиши Бакуго, что ты здесь. Если тебе нужно быстро сбежать, он может спрятать тебя в своей спальне, пока я не приду за тобой. Изуку кивнул и вытащил телефон. Эри, которая ничего не заметила, продолжила говорить о новом мороженом, которое ей подарила Мина. Двери лифта открылись, и они вышли. Шота встал на колени перед дочерью и заправил ей за ухо выбившуюся прядь волос. Эти малиновые глаза радостно блестели. Это был хороший день для нее. — Мы с Деку должны поговорить с Незу. Мы зайдем за тобой позже, хорошо? Она кивнула и встала на цыпочки, чтобы поцеловать его в щеку. Он улыбнулся, положив руку ей на голову. — Давай. Не заставляй Мирио ждать. Эри схватила Изуку за запястье и встала на цыпочки. Поняв намек, он тоже наклонился, чтобы получить поцелуй. Они смотрели, как она бежит по коридору и сворачивает за угол. — Ты уверен, что не хочешь пойти с ней? - тихо спросил Изуку. — Я знаю, как пройти в офис Незу. Шота ощетинился и засунул руки в карманы. — И позволить напасть на тебя одному из одноклассников или учителю? Нет. Шестнадцатилетний парень кивнул и прошептал небольшое «спасибо». — Не надо меня благодарить, - вздохнул подпольный герой. — Это то, ради чего я здесь. В этих словах было молчаливое обещание. Он надеялся, что ребенок это услышал. Офис Незу находился двумя коридорами дальше. Они почти добрались туда. Они свернули за угол и столкнулись лицом к лицу с Тошинори Яги. Мгновенно Изуку отшатнулся назад, и его глаза широко распахнулись. Шота словно в ужасающей замедленной съемке наблюдал, как его грудь начала судорожно вздыматься. Каждая веснушка на его щеках была пронизана ужасом, словно гротескное созвездие, нарисованное на бледной коже. Его голова тряслась короткими вспышками, как будто он пытался проснуться от кошмара. Четыре месяца отсутствия не уменьшили ни одной из эмоций, которые Мидория испытал в тот момент, когда Всемогущий попросил его отказаться от своей причуды. Яги не должен был быть здесь. Шота замер. Яги не должен был быть здесь. Реакция Всемогущего была похожа на реакцию подростка, но он успокоился гораздо быстрее. — Юный Мидория… Изуку отшатнулся, как будто его ударили. — Я - я не… Это не мое имя. Шота задохнулся. Внезапная мысль пронзила его: «Конечно, он не хочет, чтобы его звали Мидория, его мать выгнала его и практически отреклась от него, ты, чертов идиот», пришла ему в голову одновременно с другой — «если ты убьешь Яги прямо сейчас, никто не должен узнать», а война этих мыслей была тяжелой. Он недостаточно быстро определил победителя, потому что Яги снова заговорил. — Где ты был, мой мальчик? Наомаса пришел сюда посмотреть… — Я не твой мальчик, - прохрипел Изуку, пытаясь казаться сердитым, но вышло разбитым, и сердце Шоты разорвалось от этого звука. Никто не должен заставлять его чувствовать себя так. Никто не должен вызывать такое горе у такого молодого человека. — Я… я тебе ничего не значу. Дыхание Изуку продолжало учащаться. Он попятился к стене коридора, оглядываясь в поисках выхода, но не бежал. Он быстро моргал, пытаясь проснуться от этого ужасного сна. Снилось ли ему это раньше? Загнанный в угол и потерянный, которому некуда идти, запертый человеком, которому он посвятил свои мечты? Яги подошел ближе, и Шота хотел оторвать его тянущиеся руки и засунуть их ему в горло, но его тело не двигалось. — Я беспокоился о тебе, Изуку. Никто не знал, где ты. Слухи… — Слухи? - Смех Изуку был истеричным. — Что, тебе неудобно было сказать им, что ты выбросил меня, как мусор на выходных? Шоте пришло в голову, что это мог быть первый раз, когда Изуку позволил себе почувствовать эмоции, которые калечили его с тех пор… возможно всегда. Изуку сражался, он был бойцом, и он был бойцом всю свою жизнь. Его не удивило бы, если бы он был уничтожен Всемогущим, а затем вытер лицо и встал на следующее утро, сверкая той яркой улыбкой, на которую так легко было попасться. Его не нужно было убеждать, что он сделал то же самое, когда мать выгнала его. Изуку всегда возвращался, даже когда не было понятно почему. Всегда был кто-то, кого нужно спасти, другие люди, которым нужно помочь. У Шоты мелькнула мысль: был ли этот человек, которого нужно спасти, им самим? Лицо Яги поникло. Айзаве хотелось избавиться от извиняющегося взгляда прямо из его ярко-голубых глаз. — Изуку, я никогда не имел в виду… — Неважно, что ты имел в виду! - голос парня дрожал, а его глаза двигались быстрее, чем Шота мог уследить за ними. Он смотрел куда угодно, только не на Всемогущего. — У меня не было… у меня не было причуды, Всемогущий! У меня ничего не было! — Мой мальчик… - И было ужасно, что Шота мог сказать, что бывший профессионал пытается искупить свою вину, надеясь на прощение. Это было даже хуже, чем то, что мог дать Изуку. Яги этого не заслужил. Яги заслужил гнить в аду. — Я не твой мальчик! - Мидория — Изуку — закричал, отталкиваясь от стены и закрывая глаза дрожащими руками. Его судорожное дыхание превратилось в рыдания. — Ты ясно выразился, черт возьми! Яги все еще тянулся вперед. Он все еще говорил. Шота хотел вырвать ему язык. Черт, он бы заручился помощью Старателя, чтобы сжечь его дотла. — Ты должен понять, юный Мидория… — Меня зовут не Мидория! - повторил он громче и выше. Намного больше страха. — Я не твой мальчик! У меня нет причуды! Я больше не твой преемник, Всемогущий! Шота наконец взял себя в руки и рванулся вперед, но это был неверный шаг. Любое движение для Изуку в этот момент было угрозой, и ребенок убежал от него, яростно качая головой, чтобы избавиться от голосов, несомненно говорящих ему все то, чем другие клялись, он был: бесполезный, нежеланный, брошенный, одинокий, ничто. — И знаете, что? Я понял! - Изуку вскинул руки, его плечи опустились, а глаза сияли. — Я понял, хорошо? Я не могу ненавидеть тебя или желать твоей смерти, потому что я понимаю. — Деку… - предупредил Айзава, но что он должен был сказать? Он не был готов к ситуации. Яги не приходил в UA по выходным, разве что для того, чтобы поговорить с Мирио. Все его занятия проходили на нижних уровнях или на тренировочных площадках. Его присутствие здесь не входило в план. Изуку сглотнул и разразился смехом, очень похожим на вой. Он вытянул руки и пожал плечами; они тряслись. — Я именно такой, правда? Глупый, доверчивый, наивный ребенок, который не может держать обиду на друга, который сказал мне убить себя, или на маму, которая сказала мне, что я этого не стою, или на тебя! Яги выглядел убитым горем. Его глаза расширились, и все, что он собирался сказать, застыло на языке. У него ничего не было в свете этого опустошения. Мидория Изуку, которого он знал, был смелым, доблестным и счастливым. Свою травму он скрывал за мужественными речами и героическими самоотверженными поступками. Его улыбка была похожа на ухмылку Яги, вдохновляя всех, кого он встречал. Этот Изуку был разбит на миллионы разбросанных осколков рушащихся мечтаний и безнадежных усилий к величию. Он был месивом слез и беспорядка, неудачных экспериментов и шрамов на коже. В его жилах текла кровь звезд, и он взрывался. — Ты! - Глаза Изуку расширились от безумного смеха. Горечь покрыла его плечи, как горный снег. — Ты, человек, который сказал мне, что я не могу быть героем, что мои мечты нереалистичны. Ты, человек, который обучил меня сверх моих сил, который толкнул меня в мир, к которому я убедил себя, что готов. Ты, тот, кто поднимал меня для самоубийственной миссии, и ты, - он влажно рассмеялся, слезы обожгли его глаза, — тот, кто забрал мою причуду, как только ты начал сомневаться. — Эта причуда- — ОНА БЫЛА МОЕЙ! - Изуку закричал, и на этот раз никто не сказал ему успокоиться. На этот раз все взрослые, наблюдавшие за ним, слушали. —Ты дал мне её, помнишь? Говорил, что я стану великим героем и все такое. Я всю жизнь был беспричудным и менее чем за год научился контролировать сильную причуду. Я сражался, тренировался, практиковался и пытался так сильно. Собственная причуда Шоты была бесполезна в этой ситуации. Единственным, кто обладал какой-либо силой в этом коридоре, был он, и все же он оказался совершенно бессильным. Он не мог это исправить. Яги пересек черту четыре месяца назад, ту, из-за которой Деку сломался так, что он не смог склеить все заново за две недели. Ему понадобились месяцы, чтобы любить, лелеять и залечивать раны, которые другие оставили на нем. Это взаимодействие было слишком ранним, слишком свежим. — И… и я знаю, что меня было недостаточно, хорошо? - Изуку всхлипнул, руки тряслись. — Я знаю, что недостаточно быстро поправлялся… Шота похолодел. Он помнил, как говорил что-то подобное, когда понятия не имел, что причуда этого ребенка была новой и принадлежала ему не более шести месяцев. Когда он думал, что все, чем был Изуку, был еще одним привилегированным ребенком, который не удосужился овладеть своей причудой. — Но я так старался сделать это правильно! Я просыпался в пять, чтобы тренироваться, я не спал до двенадцати, занимаясь! - выдохнул он, ужасный влажный и каркающий звук, который так глубоко врезался в грудь Шоты, что он схватился за переднюю часть рубашки. — Я… я не был лучшим в своем классе, я знаю, но я — это я, поэтому я никогда им не буду, но я выкладывался по полной! Разве не этого ты от нас просишь, Всемогущий? Разве это не то, что я должен был сделать? Все они так или иначе подвели его. Изуку страдал из-за всех остальных. Самосбывающееся пророчество. Люди сказали Зелёной Брокколи, что его жизнь ничего не стоит, поэтому он выбросил ее во имя героизма. Люди говорили ему, что он бесполезен, поэтому он заставил себя поверить, что должен доказать свою полезность любой ценой. Люди оскорбляли его и плохо обращались с ним, поэтому он принял это как нормальное явление; обычная порядочность стала ему так чужда, что вызывала подозрение или страх, что его жалели. — Ты сказал мне, что мне нужно попробовать что-то более реалистичное, а через два часа ты предложил мне шанс стать чем-то большим, и я поверил тебе, - пробормотал Изуку, слезы катились по его щекам и отражали утренний свет, как расплавленное золото. — И ты заставил меня поверить, что я могу быть кем-то большим, чем беспричудный никто, заставил меня поверить, что я могу быть кем-то, и я сделал это! И тогда я отдал все этому! Он обвел руками стены коридора, классных комнат, лежащих за дверями. — Я отдал каждую частичку себя, пожертвовал ради этого своими костями и своей жизнью, и этого все еще было недостаточно! Почему? Он подошел ближе, плечи сотрясались от сдерживаемых рыданий, и все, чего хотел Шота, это подбежать к нему и обнять. Он хотел обнять его, обнять, сказать ему, чего он стоит, как хорошо он справился, как многого он добился. Как он был более чем достаточен, всегда был таким. С причудой или без, но Изуку было достаточно, потому что он был Изуку, а это было всем, чего можно было желать. Все говорили ему, что он не реалист и что его мечты приведут к его смерти. Все говорили ему, что он умирающая звезда, вот кем он стал. И никто никогда не говорил ему иначе. Это было по-своему жалко, что Бакуго, ребенок, извинился за свои прошлые проступки, а не любой из взрослых в жизни Изуку. Печально, что эти шестнадцатилетние подростки лучше разбирались в прощении и искуплении, в том, чтобы вернуть доверие и сочувствие тех, кого вы обидели, чем эти люди, видевшие смерть, резню и разрушение. Мысли Шоты остановились. Это не было различием. Те самые шестнадцатилетние видели то же самое, и все же они вышли лучше. Добрее. — Почему меня не хватило? - Изуку захныкал, улыбка была запятнана слезами и печалью. — Почему меня всегда мало? — Изуку, стой, - шагнул вперед Шота. Изуку отступил назад. Он плакал, открыто и хрипло. Слабый смешок сорвался с его дрожащих губ, и он прохрипел: — Эй, но я понял. Плакса Мидория, Трудный ребенок Мидория. Я бы тоже не хотел слабого, бесполезного, трусливого преемника. Эри и Мирио выбрали этот момент, чтобы пройти за угол позади Всемогущего. Глаза Изуку мгновенно встретились с глазами Мирио. Был момент напряженной тишины. И тут Изуку побежал. Он побежал обратно тем же путем, которым они пришли, обратно к лифту. Шота воспользовался возможностью несколько раз ударить Яги по лицу, а затем побежал за своим ребенком. Эри крикнула позади него, а Мирио быстро последовал за ним. Он услышал их шаги позади себя, но не остановился, чтобы посмотреть. Он свернул за угол и оттолкнулся от стены. — Деку! Изуку не остановился. Вместо этого он изменил направление. Выйдя из лифта, он развернулся на пятках и сполз на колени. Он вскочил, отточенным движением, и прыгнул к окну. — ИЗУКУ! - Шота заставил себя двигаться быстрее. Бдительный, он выставил руки перед лицом и ударил головой в стекло. Должно быть, он не снял рукавицы под толстовкой, потому что окно разбилось. Он пропал из поля зрения Шоты. Раздался треск грома, и сердце Шоты остановилось в груди. За ребёнком мчалась дуга зеленой молнии.