Prodigal / Повеса

Незу мог вступать в контакт с людьми быстрее, чем Очки мог бегать. Это было единственное, что он мог сказать в пользу крысы. Как только Изуку позвонил Эмо Старатель, группа бросилась к директору, чтобы сообщить ему. Бакуго мог видеть, как сильно Айзава хотел сбросить его с крыши, а затем сварить и съесть, и он был полностью согласен. Однако у маленького грызуна были связи, и в течение часа он созвал экстренное совещание. Кацуки хотел очень громко кричать на всех, кроме Изуку, в течение нескольких часов. Однако пришлось подождать до окончания кошмарного съезда героев, который проходил в огромном конференц-зале UA. По какой-то ужасной иронии, это оказалась та же огромная комната, в которой он сидел в день вступительного экзамена с Деку рядом с ним. Тогда он все еще был Деку, когда блондина подпитывали ненависть и незащищенность. Он был бесполезным, беспричудным и его врагом. Теперь, когда он сидел рядом с Кацуки, один глаз серебристый, а другой тускло-зеленый, волосы короче, но все же достаточно длинные, чтобы Катсуки мог провести по ним пальцами, более высокий, мускулистый и еще более героический, он был кем угодно, только не бесполезным ребенком. Он никогда им не был, и в этом Бакуго все еще раскаивался. Однако Изуку больше не принимал его извинений. Он всегда улыбался и отмахивался от него. В первый раз, когда они встретились после того, как Инко вышвырнула его, Бакуго рыдал в толстовку зелёного мальчика, умоляя его остаться с ним. Он мягко отказался, сказав ему, что это слишком опасно, и честно говоря, что быть одному было к лучшему. Его глаза горели печальным блеском, оба зелёные и блестящие от непролитых слез. Он покачал головой и погладил Кацуки по волосам, пока его друг выкрикивал извинения и умолял о прощении. Тогда и каждый раз после этого Изуку просто улыбался и говорил: «Я уже это сделал». Кацуки сглотнул, не сводя глаз со своего лучшего друга, когда рев замешательства в зале стих. — Каччан? Изуку повернулся, чтобы встретить его испытующий взгляд. Бакуго хмыкнул в ответ. — Ты в порядке? Блондин хотел ответить, что нет, не был. Он хотел вернуться в тот четверг и врезать Всемогущему по заднице. Ему хотелось сомкнуть ладони на языке мужчины и слушать, как взрывы заглушают его крики. Он хотел научить Незу, как могут выглядеть настоящие эксперименты на животных. Он хотел сжечь тетушкин дом дотла. Он хотел, чтобы Изуку снова улыбнулся, как в ту среду вечером, когда Бакуго лил ему на голову воду, чтобы охладить его после их вечерней тренировки. Вместо этого он ответил еще одним ворчанием и поерзал на своем месте так, что его плечо задело плечо друга. Изуку хмыкнул и кивнул, в его двухцветные глаза вернулся свет. Это не было ухмылкой, сияющей зубами, но он возьмет все, что сможет. Толпа, наконец, замолчала, когда Незу пробежал через сцену к подиуму. Остальные учителя стояли за его спиной, терпеливо ожидая, поскольку им уже были известны детали ситуации. Кацуки испытал небольшое удовлетворение от того, что у маленького зверя должна быть лестница, ведущая на платформу, на которую он может встать, чтобы добраться до микрофона. Простые радости жизни. — Доброе утро! - начало существо. Кацуки чуть не усмехнулся от шока, но директор был прав. Ещё даже не пришло время обеда, а он уже напал на двух человек. О, Боже, ему нужно было вздремнуть. — Я уверен, что вы все задаетесь вопросом, почему мы собрали вас здесь так быстро и в таком большом количестве! Итак, я получил важную информацию о том, что Лига Злодеев планирует напасть на UA. Тут же поднялся ажиотаж. Их класс, который еще не знал, что Изуку вернулся, был, наверное, самым шумным. Кацуки мог различить, в частности, голос Денки, но это никак не успокаивало его нервы. Его класс пострадал больше всех из-за зла, которое совершил Шигараки. Многие из них были бы счастливы никогда больше не видеть эту группу злодеев, даже в ситуации мести. Он до сих пор помнил каждую секунду, как они держали его в плену. Это было не то, что можно было легко забыть. Рука Изуку переплелась с его, и он стал дышать немного медленнее. — Пожалуйста, пожалуйста, успокойтесь! - Незу поднял лапы и помахал. — В отличие от предыдущих инцидентов, на этот раз у нас есть время подготовиться к полномасштабному штурму. Вопреки тому, на что, вероятно, надеялась крыса, страх людей усилился. Большинство этих детей не хотели сражаться в битве — но это случилось. Дети. То, что он сказал Айзаве за две недели до этого, все еще оставалось правдой. Они уже не дети, не его класс. Может быть, кто-то из этих подростков сохранил невинность детства, веру в людей. Может быть, они все-таки спали всю ночь и не смотрели на тени, когда шли. Но не они. Класс 2-А был ближе, чем когда-либо, но большая часть этого единства возникла из-за общей трагедии. Личное пространство осталось в прошлом, и даже Кацуки наслаждался такими мелочами, как голова Каминари на его плече в автобусе или мизинец Дзиро, обнимающий его, когда они шли по улице. Некоторые сражения велись без слов, телепатическая связь между многими подростками была почти осязаема. Они по-прежнему смеялись, шутили и усердно учились, конечно, но они также знали, кому принадлежат ночные крики, в какой комнате текут слезы, совпадающие со стуком дождя на окне. Они были солдатами на поле боя, заполненном оцениваемыми сочинениями и сломанными челюстями, и они были готовы истечь кровью. Это было грустно. Это было благородно. Это была жизнь героя. Незу пытался успокоить множество голосов, как профессиональных героев, так и студентов, но безуспешно. Если бы информация не была так важна для их спасения, Кацуки был бы счастлив, что у директора не было контроля. Изуку внезапно встал, пальцы выскользнули из рук Бакуго, и помчался по первому ряду к лестнице, ведущей на сцену. Блондин даже не успел его остановить. Он прошел по сцене под коллективный вздох. Несколько отчетливых голосов крикнули: «Мидория!» и «Он жив!», в то время как другие кричали что-то вроде «Предатель!» и «Трус!», на что он даже не вздрогнул. Он подошел к подиуму, терпеливо подождал, пока Незу спуститься (Кацуки бы его столкнул), а затем аккуратно убрал лестницу и встал перед микрофоном. — Нет, я не умер, и слухи о моем предательстве сильно преувеличены. - Заявление вызвало мгновенную тишину. Внимание, которое крыса пыталась привлечь, тут же проявилось для Изуку, и Кацуки внезапно охватило непреодолимое волнение. Ему потребовалось несколько долгих секунд, на самом деле слишком много времени, чтобы понять это. Глядя на своего лучшего друга, молодого человека, с которым он разделял ванны и сражения, он был так горд. Он был прирожденным лидером. Он исполнял эту роль на поле боя и в классе. Он воодушевлял, ободрял и укреплял всех, кто его окружал. Люди были воодушевлены, потому что они работали с ним. Он говорил, а люди слушали. Изуку был великолепен. — События, произошедшие почти пять месяцев назад, привели к тому, что я был исключен из старшей школы UA, - непоколебимым голосом продолжил шестнадцатилетний парень. — Я не могу раскрыть вам подробности. Однако с тех пор я работаю с полицией и героями подполья, чтобы медленно уничтожать Лигу злодеев одного за другим. От самых слабых членов до самых преданных, я выслеживал их и заключал под стражу, в основном в одиночку, и получил ценную информацию об их передвижениях и действиях. — Откуда нам знать, что ты не предаешь нас Лиге? - крикнул кто-то из толпы. Изуку нахмурился. — Думаю, тебе просто придется довериться мне. — Как мы можем доверять парню, из-за которого Всемогущий потерял свою силу? Мир Кацуки на мгновение застыл, и все, что он мог видеть, это тщательно сконструированное пустое выражение, которое появилось на лице его друга; крик толпы превратился в гул между его ушами. Годы жестокого обращения и пренебрежения сформировали эти глаза, эту сжатую челюсть, эти низкие веки, прямой рот. Его взгляд был особенно пуст, как будто все его обычные эмоции сбежали с неистовством. — Потому что я — ваш единственный способ победить. Снова наступила тишина. Изуку на секунду закрыл глаза и глубоко вздохнул. Когда он поднял голову, его глаза знакомо вспыхнули. Кацуки не был чужд такой решимости. Никто из его класса не был. Они видели это с самого первого дня, и хотя тогда это раздражало его до чертиков, сейчас это вызывало ухмылку. Это был тот Изуку, которого он знал лучше, чем линии на своих ладонях. Он понимал его лучше любого школьного предмета, мог читать его лучше любой книги. Это был ребенок, который стоял над сломленным пятилетним ребенком на детской площадке и заявил, что хочет быть героем, с причудой или без. Это был Деку. — Возможно, Лига потеряла некоторых своих членов, но те, кто все еще активны, чрезвычайно опасны. Факультет уже проинформирован о подробностях ситуации. Они собираются атаковать в ближайшее время, и мой информатор предполагает, что это произойдет в течение двух дней. Занятия и любые другие академические мероприятия отменены до дальнейшего уведомления. Это приоритет номер один. Разноцветные глаза сканировали толпу, словно ожидая очередного крика. Когда ничего не произошло, он продолжил. — Прежде чем я продолжу, я должен сказать вам, что этот бой не обязательно должен быть вашим. Требуются профессионалы, но студенты, - Изуку сделал паузу, сглотнув. Как кто-то может выглядеть таким молодым и таким старым одновременно? — Я знаю, что сражаться в таких боях ужасно. Это не так, как в фильмах. Кровь, рвота и ужасные потери. Люди умирают. Кацуки вспомнил, как Изуку рассказал ему о кончине Ночноглаза. Его рука сжалась на подлокотнике. Пальцы Киришимы нашли его плечо. Он был рад, что они сидели впереди с Мирио и Всемогущим; он ненавидел показывать слабость перед одноклассниками. — Студенты не обязаны ввязываться в эту битву, если они этого не хотят, — поклялся Деку. — и будут сопровождены в бункеры, пока битва не закончится. Ваши учителя не будут судить вас, и ваши сверстники не должны. Вы дети. Вам пока не придется сталкиваться с ужасами реального мира. Это то, чему тебя обучает UA. Кацуки понял, что Изуку сказал «вы», как будто он не был вовлечен в группу детей. Он был уверен, что это пришло из школьных лет; это была потребность подвергнуть себя остракизму. В то время как все исключили его, Изуку сообщил ему, что он сделал то же самое с собой. Было легче ненавидеть себя, если он был изолирован телом и разумом от всех остальных. Боль или страдание не имели значения, был ли это он, потому что он не был частью «их», как все остальные. Он не имел значения. — Если вы хотите остаться, я аплодирую вам. — Было что-то утешительное в том, что Изуку Мидория сказал это. Это согрело Бакуго до самых ног и заставило его грудь гореть решимостью. Как бы то ни было, если они не победят, он мог бы пообещать, что уйдет с горящим пламенем на языке и искрами между пальцами. Он умрет героем, рядом с величайшим человеком, которого он когда-либо знал. — Это будет непросто. Лига будет атаковать изо всех сил. Они здесь, чтобы покончить с обществом героев, каким мы его знаем, и Шигараки возглавит их. Ваши учителя получили задания. Каждому классу будут даны определенные задания. Ученики Курса Героев будут в первую очередь нападать, если только у вас нет причуды, более полезной в этой ситуации для защиты. Студенты курса поддержки будут защищать в особых случаях, таких как отдельные лица на курсе героев. Общее образование разделится, чтобы помогать героям и поддерживать курсы, основанные на ваших причудах. Изуку вздохнул, и на мгновение ему показалось, что тяжесть мира легла на его широкие плечи. На мгновение он стал похож на Атласа, держащего небо на ключицах, с напряженными бровями и сжатыми челюстями. А потом поднял. Серо-зелёные глаза сверкнули. Когда он заговорил, его гулкий голос отражался от стен, как когда-то у Всемогущего. Но этот голос был моложе, добрее, мягче, чего профессионал на пенсии никогда не мог достичь. В нем была храбрость, смешанная с прощением; решительность, смягченная нежностью. Его величие преобладало над добром. Он был воплощением победы для Кацуки. — Я знаю, что это страшно. Есть все шансы, что мы можем проиграть. Также есть все шансы, что мы сможем победить. - Он широко улыбнулся и услышал позади себя чей-то вздох. Это было похоже на Тодороки. Бакуго почувствовал, как его собственная ухмылка скользнула по его губам. — Я знаю, что вы боитесь, но это лучшее время, чтобы проявить храбрость. Герои храбры, потому что они решили продолжать идти, даже когда они напуганы. Вы — герои. Он снова остановился, дыхание сбилось так тихо, что на самом деле не издавало ни звука, но Кацуки знал его лучше, чем кто-либо другой на свете, и, по его мнению, у него тряслись плечи. — Мы герои. И мы собираемся победить. Внезапно кто-то начал хлопать. Кацуки повернулся. Это был человек, с которым он и Деку проходили стажировку в начале второго года обучения. Энджи Тодороки со шрамом на лице смотрел на своего бывшего напарника гордыми глазами, а в зале раздавались аплодисменты, как и голос Изуку. Всего через полсекунды к нему вскочили ученики класса 2-А. Внезапно вся толпа взорвалась аплодисментами. На сцене Изуку был ошеломлен и моргнул от шока, прежде чем появилась дрожащая улыбка. — Пойдем дальше! И тут откликнулись сотни голосов. — ПЛЮС УЛЬТРА! … Кацуки ждал его в своей спальне. Ботаник пошел с Айзавой, чтобы забрать свои вещи из дома их учителя за пределами кампуса. Беспокойство гноилось, усиливаясь, когда солнце начало садиться, а они всё не возвращались. Класс сошёл с ума и буквально штурмовал сцену после окончания собрания. Кацуки был уверен, что ботаник никогда не получал столько физического выражения привязанности одновременно, но, похоже, он не возражал. Он все принял с ходу, объясняя, как мог, но не выдавая слишком многого. Даже после всего, он по-прежнему уважал секретность Один за Всех, и, хотя он пламенно ненавидел Всемогущего, Кацуки тоже держал этот секрет при себе. Изуку отправился поговорить с профессиональными героями после нежного воссоединения. Он кивнул Айзаве, который не выглядел полностью довольным исчезновением Проблемного Ребенка, но позволил этому во имя общего блага. Подготовка началась немедленно. Ни один студент не решил остаться в бункерах. Классы отделились от своих учителей, чтобы принять их задания. Было видно, что все находятся в состоянии повышенной готовности. Их чувства были острыми и направленными, как лазеры. Приказы отдавались и выполнялись мгновенно. Никогда раньше UA не был настолько хорошо смазанным механизмом. Очевидно, их класс был в наступлении. Их разместили на территории возле учебного корпуса. Весь день ушел на изучение тактики и стратегии боя. Они просмотрели имеющуюся у них информацию о Лиге, основанную на опыте и данных Изуку. К обеду всех охватила предбоевая нервозность. Кацуки взял на себя приготовление ужина, Круглолицая и Момо помогали, чем могли. Он не видел Изуку с момента встречи и начинал нервничать. Они уже должны были вернуться. Словно по сигналу, раздался знакомый стук в дверь. Кацуки вскочил с края кровати, но замер прямо перед дверью. Он не мог позволить ботанику понять, как он нервничает. Он был Бакуго, блять, Кацуки. Он глубоко вздохнул и провел рукой по волосам, прежде чем потянуться к ручке. Изуку стоял на пороге, замахиваясь рукой, чтобы снова постучать. — Ой! Привет, Каччан. — Привет, Дерьмовый Ботан, - ответил он. Зеленоволосый мальчик терпеливо ждал, подняв брови. Он покачивался на каблуках. — Ну, садись. - Бакуго отступил назад, открывая дверь шире. Изуку так и сделал. Он бросил свою большую сумку на пол Кацуки и обернулся. — Чувак, здесь ничего не поменялось, не так ли? Нет, подожди, это новое фото! Изуку подошел к его столу. — О, - мягкая улыбка. — Это мы. — Хм. - Он уставился на младшего. У Изуку было больше веснушек, чем раньше. Шрам на его лице был длиннее среднего пальца Кацуки. Он был светлее, чем тон его кожи, и по текстуре отличается от остальной части его щеки. Он слышал историю о том, как он его получил. Кинжал на лице, проведенный по закрытому глазу. Операция была ужасной. Маса сказал, что плакал, а Изуку ужасно молчал после того, как проснулся, потеряв половину зрения. — О, только не ты. Кацуки зарычал без особого пыла, смущенный тем, что его застали врасплох. — Что? — Перестань так на меня смотреть, - Изуку скрестил руки на груди. Кацуки моргнул и откашлялся, отворачиваясь. — О чём, чёрт возьми, ты говоришь, ботаник? — Перестань смотреть на меня с такой жалостью, - поправился Изуку, и в его тоне появилась резкость. — Я не жалею тебя, Дек-Изуку. — Вот! - Он выпрямился, ткнув пальцем ему в грудь. — Именно это ты и делаешь! Ты никогда бы не назвал меня Деку до всей этой неразберихи! — Мне вообще не следовало называть тебя так, - отрезал Кацуки. — Правда? - его глаза вспыхнули. — Поверь мне, Каччан, это имя — наименее обидное из всех, что у меня когда-либо было, потому что оно исходило от тебя, и я превратил его во что-то удивительное. Через какое-то время это стало комплиментом, как выражение нежности! Это было мое прозвище. — Да неужели? - прошипел Кацуки, гнев поднимался внутри него. Он все еще был так зол на себя после всего этого. Издевательства, оскорбления. Пытки, которым он подверг другого ребенка, своего друга, только из-за чего-то, что он не мог контролировать. — Прозвище "никчёмный" было таким?" — Это другое- — Нет, это не так! - крикнул Бакуго. Он был чертовски зол. Он злится на Всемогущего, злится на Инко, злится на Сенсея. Злится на Изуку за то, что он не понял этого. — Это совсем не то, Изуку! Это злобное имя, которое я придумал из-за своих проклятых ошибок, когда я должен был спрашивать тебя, почему ты не доверяешь взрослым и почему ты вздрагиваешь, когда люди приближаются, и кто, черт возьми, научил тебя. как притворяться счастливым! — Но ты не это имел в виду! - громкость мальчика увеличилась, чтобы соответствовать его. Он размахивал руками, как будто Кацуки был идиотом. — Именно это я и делал! Я думал, что ты был никчемным куском дерьма под моей ногой! Блондин не осознавал, насколько близко он подобрался к своему другу, пока его слюна не попала на веснушку. Изуку сглотнул, в его глазах навернулись слезы. Он сделал шаг назад, ударив себя по щеке. — Изу- — Все, что я для тебя, это трагедия, верно? - Он прохрипел. — Это все, чем я когда-либо был для кого-либо. Бакуго глубоко вздохнул. Он был настолько не в своей тарелке в этой ситуации. Сражаться со злодеями он умел. Сражаться с демонами Изуку и любить его? Он был ужасно не готов. — Беспричудный Деку, никчёмный Деку, - грустно извинился он за джазовые руки, и его нос дёрнулся. — Прекрати это. — Что, Деку? - и он не мог помешать кличке проскользнуть между сжатыми губами. Он пошел извиниться, но Изуку резко оборвал его. — Прекрати, блять, смотреть на меня так, - повторил он, слезы блестели в его двухцветных радужках. Изуку никогда не ругался. Шока было достаточно, чтобы заставить его замолчать. — Я не трагедия. Я не ошибка. Я не какой-то слабый ребенок, которого нужно жалеть. Кацуки сглотнул. Прежняя решимость никогда не колебалась. — Я буду сражаться с Шигараки своими окровавленными зубами. - Изуку тихо зарычал. Он снова прижал палец к груди друга. — И я выживу. Краткий миг молчания. Затем согласие. — Хорошо. — Хорошо. - Зеленоволосый мальчик кивнул, решительно нахмурившись. — Хорошо. Кацуки фыркнул. — Хочешь сесть? Изуку с глухим стуком приземлился на кровать, опустив плечи. Бакуго вскоре последовал за ним, положив свои согретые причудой руки на узлы. Он так и сделал — сжал свои нервы в сжатые кулаки и дергающиеся глаза, пока не оказался рядом с Кацуки и не позволил им скатиться с него, как вода по резине. — Всемогущий снова заговорил со мной. Гнев захлестнул его. — Этот ублюдок не заслуживает твоего внимания. Деку хмыкнул. — Вероятно. Часть меня хочет простить его. Может быть, тогда все вернется на круги своя. Может тогда… Кацуки мог заполнить пробел. Это не сделало его счастливее. — Думаю, это еще одна из многих вещей, которые делают меня слабым. Кацуки резко сглотнул. Он моргнул и был потрясен, обнаружив, что его зрение затуманилось, когда его веки снова распахнулись. — Я не думаю, что это делает тебя слабым. Изуку вздрогнул, широко раскрыв глаза. — Ты так не думаешь? Он покачал головой. — Нисколько. Малыш смотрел на него, как на инопланетянина. — Ч-что? — Я безжалостно издевался над тобой. Я нацелился на тебя и заставил этих дерьмовых статистов делать то же самое. - Он глубоко вздохнул, подавляя гнев, который грозил просочиться в саму суть его костей, и образ четырнадцатилетнего Мидории в горящей униформе и заплаканными глазами, слыша свой ядовитый голос, говорящего лучшему другу покончить жизнь самоубийством, мелькнул перед его глазами, и он хотел быть больным. — И ты все еще... ты все еще говоришь со мной. Ты спас мне жизнь, ты рисковал своей, чтобы отправиться на Камино, ты — Деку, ты позволил мне быть твоим другом. — Позволил — не то слово, - поправил его Изуку, нахмурив брови. Было ясно, что слова Бакуго сбивают его с толку. — Я… для меня большая честь, что ты хочешь дружить со мной. Блондину хотелось кричать. Он был опасно близок к этому. — Видишь? Изуку, я сделал это! Я вдохновил тебя на это ужасное самоощущение. Я повлиял на то, как ты видишь себя, до такой степени, что ты был готов бросить свою жизнь на школьном спортивном фестивале! — Это был не только ты! - Изуку напрягся. О, он и забыл, насколько верным был этот мальчик. Какой он возмутительно верный даже с тем, кто причинил ему боль. — Другие люди тоже сделали это! — Но я был главным, Изуку! - Даже в этот момент часть его мозга говорила ему уменьшить громкость, быть осторожным, что Изуку может убежать в любой момент, и Кацуки снова потеряет его. Голос кричал, чтобы он остановился, что этот драгоценный ребенок все еще боится быть брошенным, боится людей в его жизни, которые не хотят его, боится быть обузой. — Изуку, я же сказал тебе убить себя! — Думаешь, я этого не знаю? - зеленоволосый мальчик вдруг встал. Он сделал шаг в сторону от Кацуки, сгибая пальцы вверх и вниз, чтобы высвободить энергию, которую, как мог видеть его друг, текла с его плеч. — Я знаю, что ты сделал, хорошо? Я не какой-то идиот, каким мне говорили я был, каким меня считала моя мама! Но ты так усердно работаешь, чтобы исправить эти ошибки! Ты извинился больше раз, чем я могу сосчитать, ты относишься ко мне как к равному, и ты стремишься быть лучше не только для меня, но и для всех остальных! Это настоящая перемена, Каччан. Я не говорю, что это честь для меня, потому что я думаю, что я ниже тебя. Я-я говорю это, потому что ты один из величайших людей, которых я когда-либо встречал, и быть твоим другом — это благословение. В глазах этого парня горел огонь, который погасил огонь Кацуки. Был ли этот ботаник настоящим? Как, черт возьми, Кацуки внушил такую преданность, особенно Изуку. Он был ужасен, нарушил все правила дружбы, описанные в несуществующей книге правил. Он не заслуживал никакого искупления, хотя Изу быстро давал его снова, снова, и снова с полной самоотдачей. Его молчание, должно быть, было слишком долгим, потому что Изуку сделал еще один шаг назад, и его уверенность упала. — Я... я не говорю, что мне не нужна помощь или что это ненадолго... Я всё еще ранен тем, что случилось, но... но ты... простить тебя было нетрудно, потому что я видел, как ты каждый день пытаешься обрести искупление, и если я не смогу уйти от прошлого, если я останусь там и позволю своей горечи овладеть собой, что ж... Изуку сглотнул, встретив его глаза своими бегающими глазами. —Тогда я ничем не лучше злодеев. Кацуки влажно фыркнул и потянулся вперед. Он увидел, как Изуку подавил дрожь, и чуть не заплакал. Его друг никогда не должен бояться его. Он никогда не должен бояться, что Кацуки причинит ему боль, как это сделали все остальные. — Я знаю, Изуку. Вот почему ты такой сильный. Шестнадцатилетний парень опустил взгляд и прохрипел: — Нет. Кацуки воспользовался своим шансом, молясь, чтобы завоевать такое же доверие. Он спустился с кровати и взял руки Изуку в свои. — Да. Да, Изу. Изу, гораздо легче позволить этому взять верх. Гораздо легче позволить этому гневу гноиться, пока он не начнет контролировать тебя. Черт его знает, что он сделал со мной - что я позволил ему сделать со мной. У тебя есть все чертовы причины повернуться спиной к героям, к обществу. Видит Бог, мы это заслужили. Изуку открыл рот, чтобы возразить, но Бакуго не позволил ему. Изуку защищал всех остальных всю свою жизнь. Пришло время, чтобы кто-то защитил его, даже если и от него самого. — Деку, если бы ты был злодеем, у героев не было бы шансов. Нас бы трахнули, ясно? Но ты был сильнее своего гнева. Черт, я не уверен, что ты можешь держать обиду дольше, чем нужно. Ты кричишь об этом в душе. – Эти слова, по крайней мере, вызвали шаткую улыбку. Кацуки посчитал это победой и рванулся вперед. — Эти раны и боевые шрамы не сделали тебя злым, Изуку. Они сделали тебя добрым. Бакуго был уверен, что никто никогда не говорил ему этого, судя по тому, как он смотрел, с широко раскрытыми глазами и заплаканными щеками. Он был уверен, что очень немногие когда-либо давали ему должное ободрение, поддержку, простую чертову порядочность. Кацуки знал, что нет. Он предположил, что тетушка потерпела неудачу и в этом отношении. Он вырос, думая, что он ниже всех остальных, что мир может быть лучше без него, что он никому и никогда не может быть нужен. И все же он улыбался. — Ты выбрал прощение, кретин, а это всегда сложнее, чем альтернатива. - Кацуки переплел их пальцы, как делал это много раз раньше. Его большой палец нежно провел по шрамам. — Прощение — одна из самых трудных вещей, которые когда-либо совершал каждый из нас, и все же это — твоя первая реакция. Это не делает тебя слабым, Деку, это делает тебя одним из самых сильных людей, которых я когда-либо встречал. Изуку тихо усмехнулся, за его слезами блестела суровая грань. Его взгляд ожесточился. Что-то в этом заставило Кацуки перевернуться. Он знал, что Изуку скрывал от него информацию. Он знал, что считал это слишком опасным, слишком рискованным. Не потому, что он считал блондина предателем, никогда, а потому, что это могло подвергнуть опасности его лучшего друга. — Что ты планируешь? Изуку вздохнул, отворачиваясь. — Я не могу тебе сказать! Бакуго нахмурился. — Почему? Должно быть, это был переломный момент после дня стресса, месяцев беспокойства и страха. Крик сорвался с его дрожащих губ, словно взрывы, грозящие вырваться из ладоней Кацуки. — ПОТОМУ ЧТО Я УМРУ! Тишина. У Бакуго заблестели глаза. Его дыхание остановилось. — По крайней мере, - изо всех сил пытался скрыть свою вспыльчивость Изуку. — Это наибольшая вероятность. Я думал об этом весь день. Он знает, что у меня больше нет ОЗВ, поэтому он не увидит во мне угрозы. Есть шанс, что я смогу подобраться поближе и… Он отдернул руку, чтобы вытащить что-то из кармана. —Это смесь аналогичная той, которую они добавили в прототипы пуль, стирающие причуду. Люди, которые захватили меня и Айзаву-сенсея, развили их. Мы с Даби изучаем его с тех пор, как я привез образец. Это была красноватая жидкость, которая пузырилась внутри ампулы. — В состав вмешались, чтобы повысить его эффективность. Если Все за Одного дал Шигараки какие-то причуды, возможно, он сможет избавиться от них всех. Пока что все это было хорошо. — Они могут убить кого-то без причуды. Это была катастрофа. Бакуго зарычал. — Нет. — Каччан- — Нет, ты, блять, меня слышишь? Я не позволю тебе!.. — МОЯ ЖИЗНЬ НИЧЕГО НЕ ЗНАЧИТ, ПОКА Я НИКОГО НЕ СПАСАЮ! - Он закричал, отдергивая обе руки, чтобы вонзить их себе в лицо. — В том-то и весь смысл, ладно? Я даже не начинал переосмысливать свою ценность, пока не спас тебя от этого тупого грязевого монстра! Кацуки почувствовал, как слеза скатилась по его щеке. Его живот закрутила тошнота, угрожая вырваться на поверхность с каждым новым всхлипом, сорвавшимся с языка его лучшего друга. Он помог этому менталитету. Хотя это было виной общества в целом, Кацуки был ответственен за свои проклятые действия, и он никогда не уклонялся от правды. — Ты так много стоишь, - прохрипел он. — Ты даже не представляешь, блядь, насколько ты ценен. Изуку фыркнул, и с его сжатых губ сорвался всхлип. Кацуки снова потянулся к нему, и на этот раз мальчик не отшатнулся. Он снова занял свое место рядом с блондином, трясясь плечами. Его следующие слова были приглушены, как ветерок в высокой траве. — Знаешь, иногда мне кажется, что что бы я ни делал, я всегда останусь таким же бесполезным Деку, который не смог спасти даже одного ребенка. — Какого ребёнка? — таким же тоном спросил Кацуки. Он соединил свой мизинец с мизинцем Изуку. Изуку остановился и обернулся. — Себя самого. Кацуки сморщил нос, чтобы остановить новую слезу. Изуку заметил это и потянулся, чтобы стереть её. Блондин поймал его руку на пути вниз. — Может быть, пусть кто-нибудь другой спасет тебя для разнообразия. — Кто это сделает? Ты? — Ага. Солнце скрылось за горизонтом города. Спустилась тьма, и Изуку уснул у него на плече. Было так много вещей, которые могли пойти не так. Было так много способов, как этот план мог рухнуть прямо перед ними, и вся их тяжелая работа могла быть напрасной. Однако это не изменило правды. Кацуки спасет его, даже если для этого он сожжет себя дотла. Это было обещание.