Prodigal / Повеса

Было 4:39 утра. Шота предпочел бы оставаться в постели самое раннее до девяти, но в такой ситуации… ну. Это было невозможно. Он провел усталой рукой по лицу. Объяснение всего Эри было одним из самых напряженных моментов в его жизни. Семилетняя девочка была еще недостаточно взрослой, чтобы полностью понимать, что происходит вокруг нее и с людьми, которых она любит больше всего. Попытка помочь ей понять, откуда у Мирио теперь причуда Деку, была одновременно головной болью и болью в сердце. Он всегда ненавидел, когда его дочь плакала, а воскресный вечер был одним из худших моментов. В своем сильном эмоциональном раздрае она еще раз попросила его поспать с ним, чтобы предотвратить кошмары. Он был более чем готов это сделать. Он был рад, что она все еще спит и что Немури позволила ему на мгновение убежать, заняв его место. Он не решался позволить ей остаться в UA, особенно учитывая, что все дополнительные профессионалы жили в дополнительных пространствах общежитий, но, честно говоря, это было самое безопасное место. К тому же, если бы они не победили, то было бы все равно, где ее спрятал Шота. Он уже пил вторую чашку кофе, когда заметил Проблемного Ребенка. Вероятно, он вошел в общую зону общежития через парадную дверь, пока Шота мысленно ворчал. Он мог видеть нервное напряжение, лежащее на плечах парня. Он был в костюме линчевателя без гаджетов и маски. Должно быть, он пошел в спортзал, чтобы выпустить немного тревоги. Шота был удивлен, что Бакуго не было с ним. Он и Киришима прилипли к Изуку бедрами с тех пор, как он прибыл. Это заставило профессионала мягко улыбнуться, хотя он чувствовал, что его собственные нервы дрожат от резких движений сына. Он так долго был один, даже до того, как потерял свою причуду и был исключен. Видеть, как эти двое ходят за ним, как щенки, было, смею сказать, очаровательно. Правда, не только они. Остальной класс был вне себя от радости, увидев его. Количество турниров по видеоиграм, в которых Изуку участвовал с момента возвращения, было ошеломляющим. Все, казалось, хотели получить от него кусочек. Возможно, это только добавило ему стресса. Конечно, не помогло и то, что была среда, и все ожидали прибытия Лиги в любое время. Изуку издал усталый вздох, звук, который не должен принадлежать такому молодому парню, когда он подошел к холодильнику. Он наклонился и осмотрел его содержимое, прежде чем остановился на остатках печенья, которые Бакуго приготовил накануне. В этом было какое-то детское значение, в которое Шота не был посвящен. — Пожалуйста, скажи мне, что ты хотя бы немного поспал. При звуке усталого голоса своего опекуна зеленоволосый подросток вскинул голову. То, что он не заметил подпольного героя, свидетельствовало о его тревоге. Его обучение в классе и во время его линчевательства хорошо прокачало его проницательность. Его двухцветные глаза были широко раскрыты, он был шокирован тем, что кто-то, кроме дежурных профи, готовился к прохладному утру. — О, эм, утро, сэнсэй. Шота вздохнул, делая еще глоток. — Это был не ответ. Деку нахмурился. — Я спал. Черная бровь поднялась. Малыш фыркнул и отвел взгляд. — Не так много, но я это сделал. Каччан храпит. Айзава прекрасно понимал, что это не было причиной того, что Проблемный Ребенок не отдыхал, но решил не обращать на это внимания. — Мне нужно поугрожать Бакуго? Вместо того, чтобы смутиться, как он ожидал, Изуку ухмыльнулся и ответил: — Не уверен, что он может опуститься ниже, чем сказать мне, чтобы я поскорее отключился, так что мы прикрыты. Шота сдержал родительское рычание. — Не вынуждай меня заставлять тебя, молодой человек. — Ладно, папа, - и сердце Шоты не должно трепетать так, как когда он произнес этот титул. Это была дерзость, сарказм и невероятная нежность, и он поймал себя на том, что надеется, что Изуку сделает это снова. Тем не менее, взаимодействие не уменьшило нервозности, прописанной в каждом движении Изуку. — Ты только что вернулся из одного из спортзалов? - спросил Айзава. Деку кивнул, откусывая от еды. — Проснулся около двух. Пошел на автопилоте и оказался там. В этом заявлении был безмолвный вопрос, и эти глаза метнулись к Айзаве, прежде чем уклониться. — Лишь бы ты ничего не сломал. — У меня больше нет моей причуды. — Мне трудно поверить, что это могло бы остановить тебя. Изуку хихикнул, и этот звук был чем-то особенным. Он был мягким и напряженным, но, вероятно, это было завершение, над которым он ненадолго рассмеялся. — Заканчивай это и пойдем со мной. Мы пойдем гулять. Изуку моргнул от приятного удивления, но кивнул. — Хорошо. Он быстро закончил, и они вышли из общежития. Солнце все еще скрывалось за горизонтом, но ночная тьма уже не была такой тяжелой. Звезды мерцали над ними, подмигивая, не подозревая о сдавленном напряжении, окутавшем кампус, как удушающее одеяло. Шота сделал большой глоток своего источника жизни и промычал. — Ты очень сильно напуган этим утром. Шестнадцатилетний парень сглотнул. — Действительно? — Проблемный ребенок, мы уже обсуждали твои скудные способности лгать, не так ли? Плечи Деку поникли. — Ага. Шота хотел сказать все что угодно о том, что ему не нужно скрывать свои эмоции от своего опекуна. Длинные речи обожания и заботы грозили сорваться с его губ, и он кусал их в ответ. Но почему? Он вспомнил все, что хотел сказать Оборо. Неужели он действительно рискнет тем же шансом с Изуку? Когда в этой опасной для жизни ситуации было столько неопределенности? — Знаешь, тебе не нужно бояться рассказывать мне что-то. Я теперь твой опекун. - Он попытался вложить всю свою искренность в свой голос. — Но и без того я был… являюсь твоим учителем. Я забочусь о тебе. Ты… ты можешь доверять мне. В этом была суть всего вопроса. Изуку всю жизнь учили, что он никому не может доверять. — Я боюсь. Шота едва слышно ахнул. Малыш ответил. — Я так напуган, сенсей. Айзава огляделся. Малыш уже достиг его скул в своём росте. Его глаза были опущены. — Почему? — Не думаю, что у меня когда-нибудь снова появится причуда, но есть что-то утешительное в том, чтобы знать, что Один за Всех доставляет Мирио неприятности, - прошептал он. — Ужасно думать об этом, и я знаю это. Это… делает меня ужасным человеком? Он посмотрел на своего опекуна затуманенными глазами. — Это делает меня похожим на Шигараки? Шота хотел навредить тому, кто внушил эти мысли его ребенку. Он хотел убить любого, кто позволит Изуку Айзаве поверить в то, что он злодей, что он когда-либо может причинить людям боль, как это сделала Лига. Изуку был хорош, настолько изначально чист, что в этом не было никакого смысла. Его жизнь была пронизана болью и насилием, и все же он решил спасать людей. Изуку был чудом. — Нет, Проблемный Ребенок, - выдохнул Шота, протягивая руку, чтобы запустить её в эти сочные локоны. Его ребенок наклонился к прикосновению, как котенок. — Не думаю, что это делает тебя похожим на Шигараки. Видимо, это было именно то, что ему было нужно. — Каччан сказал что-то о том, что, может быть, это означает, что даже если у меня никогда больше этого не будет, Один за всех предназначен для меня. Как судьба или что-то в этом роде. Шота не шевельнул пальцами. — Было приятно, - мягко пожал плечами Изуку. — Быть желанным. — Ты ценен, малыш, - промурлыкал он. — Гораздо больше, чем эта дурацкая причуда. Деку фыркнул, его щеки покраснели. — Она не дурацкая. Даже после всего этого малыш ему не поверил. Шота глубоко вздохнул, стараясь, чтобы его голос звучал ровно. Первые признаки восходящего солнца появились на горизонте светло-фиолетовым цветом. На горизонте блестели тонкие облака. Слабое свечение окрасило волосы ребенка в нежно-бирюзовый цвет. — Ты казался удивленным, когда я предложил принять тебя к себе. Наомаса упомянул что-то подобное, когда сделал то же самое. Изуку моргнул и посмотрел в сторону. Шота знал эту тактику. Он видел это на детях, подвергшихся насилию, в течение многих лет. Когда-то он выглядел именно так. — Да? Шота утвердительно промычал. Это был один из немногих случаев, когда ему приходилось подпускать к себе Проблемного Ребенка. Терпение часто давало ответы от малыша. — Взрослые меня не любят, - выдавил он. Профи сузил глаза. — Прости, что? Изуку снова отвел взгляд. Его руки сжались вместе, но как только он заметил, что его опекун наблюдает за ним, они замерли. — Я, гм, взрослые меня не любят. Вспышка воспоминаний, которые не были его собственными, пронеслась в его сознании. Он увидел маленького Изуку, наблюдающего, как уходит его отец. Он смотрел, как Инко отвернулась от его синяков и ожогов. Он заметил, что учителя игнорируют его или, что еще хуже, обращаются с ним как с неудобством. Гнев закипал внутри него. — И ты думаешь, я такой же, как все? Он судорожно вздохнул и отчаянно замахал руками. — Нет, нет, нет! Это не то, что я сказал, я просто… я просто постоянно жду, когда что-то подобное произойдёт, я думаю. Деку нервно потер затылок. Он был напряжён, готовый бежать, но не шевельнулся, чтобы отступить от прикосновения Шоты к его волосам. Он ждал, когда его опекун даст ему повод бежать или причину остаться. Шота не мог сдержать невероятно мягкую улыбку, осветившую его лицо от веры, которую давал ему этот сломленный ребенок. — Этого не будет, малыш. Изуку замер. — Нет никакой причины. Нет никакой ситуации, где я тебя оставлю, не будет предательства. Это не тот случай, где я буду относиться к тебе как все другие взрослые в твоей жизни. Я не такой, как твой отец, твоя мать, и я совсем не такой, как Всемогущий. Он улыбается, к примеру. Изуку издал слабый забавляющийся звук. Шота сглотнул, сосредоточившись на ощущении кудрей сына на своей ладони. Мягкий и приятно пахнущий. Он задавался вопросом, Наомаса ли тот, кто подстриг его волосы, или он сделал это сам. Он был таким замечательным, этот ребенок. Шота его не заслужил. — Но ты должен доверять мне, Изуку. Эти глаза встретились с его. Он не уклонялся от испуганного взгляда мальчика. — Я доверяю вам, сенсей. Он моргнул. Как будто выглянуло солнце, и как ужасно банально, что он действительно мог видеть, как оранжевое небо светлеет, когда в поле зрения появляются ворота. Тепло наполнило все его тело от взгляда сына. Вера, доверие, вещи, которых он не заслуживал, но поклялся, что заработает от этого драгоценного ребенка. От этого мальчика, который был лучшим героем, чем Шота когда-либо мог надеяться стать, который отдавал, отдавал и отдавал, даже когда у него ничего не осталось, который жертвовал осколками своего сердца, чтобы помочь другим чувствовать себя целым, который заставлял свои легкие работать, чтобы кто-то другой мог бы сделать еще один вдох. Шота заслужит это. Раздался звонок, и они оба посмотрели вниз. Браслет Изуку на запястье мигал синим светом. — А, это- подожди. Он поднес устройство к лицу, чтобы прочитать сообщение. Он напрягся, глаза расширились. — Даби. Он бросился бежать к воротам. Шота, более чем обеспокоенный, бросился за ним. Ворота не открылись бы без высокого числа допуска, которым он обладал. Парень резко остановился перед ними и выжидающе посмотрел на своего опекуна. Айзава хотел сказать нет. Он не доверял Даби. У него не было никаких гарантий, что его дружба с Изуку не была одним грандиозным заговором с целью проникнуть в UA. Но Изуку только что заявил о своей вере в Шоту. Он бы предал это хрупкое доверие после того, как так недавно получил его, если бы не сделал то же самое. — Он сказал, что он один, - заверил его Изуку. Его широко распахнутые глаза умоляли поверить. Профи глубоко вздохнул и прижал руку к клавиатуре. Ворота открылись. Человек по ту сторону прохода выглядел совсем иначе, чем когда Шота видел его в последний раз. Его длинное черное пальто было заменено кожаной курткой до талии. Белая рубашка была заменена синей, которая соответствовала бы цвету его пламени. На нем были черные армейские ботинки и черные джинсы. Он казался гораздо более скрытным и практичным. Однако все это считалось незначительным по сравнению с его волосами. Эбеновая грива теперь была цвета слоновой кости и почти мерцала в утреннем свете. Седовласый изгой обнял Изуку, как давно потерянного друга, когда ворота снова закрылись. Его хватка была крепкой, а костяшки пальцев побледнели. Айзава держал свои чувства в состоянии повышенной готовности; он доверял суждениям Наомасы и Изуку, но и раньше встречал предателей. Он не позволит Лиге забрать его ребенка. — Я ждал тебя вчера, - прошипел Изуку, отстраняясь, чтобы держать другого мстителя на расстоянии вытянутой руки. — Где ты был? — Детективу пришлось меня немного подлатать, - объяснил Даби. — Мы должны были сделать полицейскую засаду убедительной. Некоторые из офицеров были особенно… полны энтузиазма. Изуку, казалось, понял его выбор слова, и его веки опустились. — Тебя подстрелили. — Я в порядке. Шота чуть не фыркнул от этой лжи. Сколько раз он слышал, как Деку использовал ту же интонацию, когда повторял чертову фразу? — Ты обманываешь меня, - прорычал младший из двоих парней. Его глаза сверкнули. — Если тебя подстрелили, то тебе нужно переждать это. — И позволить тебе надрать задницу Шигараки без меня? Ни за что. - Даби фамильярно взъерошил эти зеленые локоны. — Кроме того, Рукастик думает, что меня взяли под стражу, как и многих других. Я должен быть одним из твоих сюрпризов, помнишь? Изуку смотрел на него, и было ясно, что он хочет поспорить, но смирился с поражением в этом вопросе. Шота согласился бы с тем, что со стороны самоотверженного ребенка было лицемерием пытаться заставить кого-то еще с раной сидеть без дела, когда он все время спокойно делал эту безрассудную чушь. — Отлично. — Значит, ты сражаешься с нами? В голосе Шоты было столько подозрения, но он не извинился, даже когда Изуку повернул к нему свои обиженные зеленые глаза. Даби встретил его взгляд без колебаний. — Да. Айзава сузил глаза. Малыш говорил правду. — Хорошо. Нам нужна вся помощь, которую мы можем получить. - Профессионал взглянул на часы. Им нужно было вернуться в общежитие. Прошел почти час с тех пор, как он и зеленая фасоль ушли. Боже, эмоциональные разговоры отнимали так много времени. — Пошли. Они обсуждали вещи приглушенными голосами, и Шота предпочитал их игнорировать. Он доверял Изуку. Его сердце екнуло. Изуку доверял ему. Общая зона была освещена, когда они вошли. На кухне был включён свет, и из-за стойки доносились тихие голоса. Запахи кофе и чая наполняли помещение. Шота ухмыльнулся. Он нуждался в пополнении своего желудка живительной жидкостью. Момо стояла в толстовке, накинутой поверх костюма героя, с чашкой теплого чая в руках. Рядом с ней был Энджи Тодороки, который держал чашку дорогого пива. Он мягко улыбнулся, когда героиня в процессе становления описала одно из их недавних тренировочных упражнений. Искупление действительно изменило этого человека. Шота уже собирался присоединиться к ним, когда услышал, как Даби задохнулся позади него. Он судорожно вздохнул. В его глазах стояли слезы. Шота почувствовал, как обеспокоенные слова рождаются у него на языке, но у него не было возможности спросить, что случилось. — Тойя? Комната замерла. Никто не двигался. А затем мужчина с волосами цвета слоновой кости шагнул вперед с выражением детской надежды. У Шоты перехватило дыхание. У них были одинаковые глаза. — Привет, пап. Земля вдруг затряслась, и с громким визгом сработала красная сигнализация в общежитии. Шота обернулся, чтобы посмотреть на Изуку. В его глазах не было страха, только решительное согласие. Он встретил взгляд своего опекуна и кивнул. Они были здесь.