Rendez-vous

вы: код красный, тэ, код красный! дива: что там что там???? вы: здесь ОН       Воровато оглянувшись по сторонам и убедившись в том, что в его телефон никто не заглядывает, Юнги продолжает спешно набирать текст, удерживая телефон в одной руке и бокал шампанского в другой. Какое-то время назад он, извинившись перед гостями госпожи Мин, отошел якобы поприветствовать знакомого, и с тех пор след его простыл за ближайшей колонной. вы: понимаешь????? ОН в моем доме?????? я сплю???? дива: кто? мистер «наебал-не-выебал» (¬‿¬) вы: тэ, зараза, не время для подъебов       И ведь действительно не время, потому как, судя по тому, что госпожа Мин уже беспокойно оглядывается в поисках отошедшего не на долго сына, времени у Юнги не так уж и много. вы: да, тэ, именно он дива: вот же сучий сын (^*o*)^ вы: боже, ради всего святого, прекрати использовать эти дурацкие смайлы, я тебе еще не все рассказал, а ты меня уже бесишь дива: слушаю вы: сядь, если стоишь дива: сел. жги. (─‿‿─) вы: ему. семнадцать. сучьих. лет. блять. дива: (⊙_⊙) вы: тэ… дива: все потому, что ты тупой вы: ТЭ дива: ни слова больше, бро, отныне тебе посмертно присвоен статус «легендарный лох» (ノ_<。) вы: что тебе сказать, я пиздецки этому рад дива: ну ты хотя бы объездишь его нормально напоследок?       — Мне вот, честно говоря, тоже интересно, — доносится мягким выдохом прямо под ухом Юнги, отчего тот, отшатнувшись, едва не роняет одновременно и телефон, и бокал.       — Напугал, — шипит раздраженно Мин, окидывая подошедшего со спины Намджуна острым взглядом прищуренных глаз. — Тебя что, папочка не научил, что чужие переписки читать невежливо?       — Папочка научил, что дрочить незнакомцам и оставлять их в таком состоянии невежливо, за что приношу извинения. Виноват, готов исправить положение, — склоняется в шутливом поклоне Намджун. — Что же касается переписки… это вышло случайно, но извиняться не буду. Все-таки вы меня обсуждали, — и хитренько так ухмыляется.       В этот момент Юнги, возможно, впервые за всю свою жизнь думает о том, что, пожалуй, слишком стар для всего этого дерьма.       — А ну-ка пойдем, малыш, — елейно цедит Юнги сквозь зубы, прихватывая Намджуна под руку и жестом указывая в сторону неприметной двери в самом конце банкетного зала.       — Собираешься похитить меня и по тихой грусти прикопать на заднем дворике?       — Если бы, — вздыхает Юнги. — Шагай давай, галерею покажу тебе. Заодно поболтаем без лишних глаз и ушей.       — Я заработал на вип-предложение? — с озорной улыбкой поигрывает бровями Намджун.       — Не слишком ли у тебя острый язык для семнадцати лет? — скептически бормочет Мин, толкая дверцу, проталкивая младшего через порог и технично запирая за собой засов.       Они оказываются в длинном помещении с низкими потолками и витражными окнами по правой стороне, но при этом с намеренно тусклым освещением, стилизованным под резные канделябры вдоль стен. Перейдя быстрым шагом коридор, Юнги отпирает следующую дверь, за которой оказывается подобное помещение, отличающееся автоматически включившимися яркими лампами и развешенными в строгом порядке репликами известных картин.       — Так что на счет моего вопроса? — оказавшись наедине в изолированном пространстве, Намджун подходит к Юнги сзади почти вплотную.       — Вот настырный… Не боишься, что этот дед, — Мин красноречиво тычет пальцем себе в грудь. — Засыплет тебя песком в процессе, м?       — А ты, оказывается, сварливый, когда трезвый, — младший, очевидно, специально понижает голос и делает тон таким хрипло-тягучим, и это как на зло до отвратительного хорошо работает. — У тебя концы волос влажными остались, — Намджун перехватывает Юнги сзади поперек груди одной рукой и пальцами второй зарывается в чужие волосы, которые действительно не было времени подсушить, пока собирался вниз в спешке. — Ты только после душа? Надо же, — широкая ладонь выпутывается из смоляных прядей, небрежно мажет вдоль позвоночника, слегка продавливая, и ложится на ягодицы. — Может, ты еще и растянут?       — В окно выброшу, — мрачно ставит в известность Мин, впрочем, в чужих руках замирает, ничем не выражая сопротивления. — Лицом вниз.       — Брось, Джи-Джи, это первый этаж, — шепот Намджуна становится вкрадчивым и звучит прямо в ухо, щекоча раковину и чувствительный участок за ней. — Отделаюсь парочкой ушибов.       — Как ты меня назвал? — шипит Юнги, вздрагивая и дергаясь, но не для того, чтобы отстраниться, а только лишь поворачивается к наглому мальчишке лицом. — Надеюсь, ты понимаешь, что про Юнджи ник…       Чужая усмешка выглядит острой — самый её кончик цепляет окончание фразы, вспарывая и не позволяя договорить.       — Ну же, разве я похож на того, кто много болтает? — вопросительно приподнимает брови Ким, в то время как уже обе его руки сжимают ягодицы Мина. — В противном случае ты был бы уже с почетом сдан госпоже Миун.        У Юнги одежда липнет к коже. Или кожа к одежде — не понятно. Вот только теперь причина этому далеко не алкоголь и активные танцы, и, вполне возможно, даже не щекочущее нервы волнение от осознания, что именно произошло неделю назад и происходит прямо сейчас.       Юнги, он ведь, вообще-то, совсем не железный. Кожа в местах прикосновений даже через одежду покрывается мурашками, нагревается, и сам он едва сдерживается, чтобы не отпрыгнуть, словно ошпаренный. Но стоит, не дергается, потому что голос у Намджуна, черт бы его, божественный, как и запах, а еще это странное интуитивное знание, где погладить и коснуться, чтобы было приятно…       Юнги, он ведь, вообще-то, совсем не пай-мальчик и даже не полиция нравов. От него с детства не требуют ничего, кроме хорошей репутации и полезных связей в мире, который так близок истинно французской душе его матушки. А он, вообще-то, такой плохой сын, что не справился даже с этим. Эта ложь и насмешка над родительскими ожиданиями действительно приносит ему чувство глубокого удовлетворения. Даже несмотря на то, что об этом никто, кроме него, не знает.       Такие, как он, не попадаются. Он не тащит всякую грязь в дом, и это, на самом деле, одно из основных его правил, если не самое первое в списке… впрочем, что делать, если Намджун уже здесь?       «Не жалей. О том, какой ты есть»       Себя не жалей.       И, широко улыбнувшись, Мин напирает. ***       — Да не ерзай ты, боже, — раздражённо шипит Намджун Юнги прямо в ухо.       — Я тебе не мешаю? — скептически спрашивает старший. — Мне, может, уйти? — и хитренько так ухмыляется, впрочем, чтобы в следующее же мгновение от очередного движения кисти Кима округлить губы в красноречивом «о».       — Хуйню не неси, — заботливо советует Намджун.       И Юнги, быть может, так и сделал бы, если бы по какой-то причине не был так сильно взволнован фактом наличия чужих пальцев в собственной заднице. Строго говоря, доводить до такого он не планировал.       Говоря ещё строже, Юнги в своей жизни планирует что-либо критически редко, и потому все ещё искреннее старается себя убедить, что ничего предосудительного не совершает. По крайней мере этот юноша, тяжело дышащий влажной испариной куда-то Мину в затылок, совсем не выглядит к чему-либо принужденным.       — Там, в клубе. Ты меня сразу узнал?       Юнги дышит тяжко и с придыханием, слова срываются с губ, царапая глотку и основание языка, словно он только что взял полумарафон, однако и молчать сейчас не вариант. Слишком светло, слишком трезвые оба, слишком откровенно ничем не прикрытым и честным он себя чувствует, проглатывая провокационные стоны несдержанности.       — Нет, конечно, — фыркает Ким, меня положение кисти руки и мягкими, точными и частыми нажатиями заставляя Юнги мелко дрожать и цепляться за крышку стола. — Грим у тебя был зачётный. Я и подумать не мог…       — Айш!       — Ну что, я же тихонько, — судя по голосу, юноша забавляется. — Я подумал о сходстве, когда ты кончил мне в кулак.       — Очаровательно! — Юнги, он вообще такой человек, который и с раздвинутыми ногами найдёт в себе спесь, чтобы шипеть и плеваться сарказмом. — Как я, оказывается, узнаваемо кончаю.       — Там было темно, и я был пьян. Проще было поверить в разгулявшееся воображение, чем в то, что снобская задница Мин Юнги так просто дала себя натянуть. Еще и в каком-то гадюшнике. Еще и с размалёванным еблетом.       Юнги хочется взбрыкнуть и отшатнуться, передёрнув плечами, но он продолжает стоять, опустив голову, выпятив задницу и думая совсем не о том, как это выглядит со стороны. Всё, что он в итоге говорит, это раздражённо-скептическое:       — Побольше уважения к хёну, малыш.       — Уйти и не проверять эту догадку показалось не худшей идеей. На тот момент.       Ситуация была ёбаным сюром с самого начала. Закономерно, лучше она стать не могла.       Не теперь, когда Юнги, отключив голову, покачивается на носках, шумно сопя. Не теперь, когда Намджун кольцует его свободной рукой поперек торса, заставляя концентрироваться на ничего не значащих фразах по типу «я хотел, чтобы это был ты», или «если бы я знал», и это, чёрт, так контрастно по сравнению с тем, что Юнги ощущает тактильно, что у него перед глазами рябит, словно весь мир вокруг — заглючившая голограмма. Собственная чувствительность давно никакой не сюрприз, однако Намджун… он что-то делает, выбивает какой-то неровный ритм, что-то вроде пресловутого 9-1 прямо по чужой простате, и это, ну, вау.       Юнги нравится, когда его хорошо подготавливают. Может быть, даже дают кончить разок прежде, чем позаботиться о собственном удовольствии. И да, он позволяет себе привстать на носочках и прогнуться в спине, мелко мотая головой. Взмокшие теперь уже у корней волосы липнут к вискам и лбу — Намджун размашистым движением ладони зачёсывает их назад и вплетается пальцами в смоляные пряди, натягивая.       — Так хорошо? — вопреки недавному апломбу, в этом вопросе ни капли самодовольства. Голос с ноткой искренней заинтересованности и самую малость — беспокойства.       Юнги в ответ несдержанно, тягуче мычит:       — Охуенно.       Этот темп сложный, путаный и грубоватый. Юнги путается в ощущениях. Он чувствует капли пота, стекающие по шее за ворот рубашки, и замедлившиеся движения чужих пальцев, которых уже недостаточно, и мерное тяжелое сопение в уязвимую тонкую кожу за ухом.       — Нравится? — вопрос осторожный.       — Ты уже… — Мин сухо сглатывает, прикрывая подрагивающие веки. — Можешь продолжить.       Намджун убирает руку, чтобы затем мягко прижаться своим возбуждением к чужим голым ягодицам и чуть отстраниться, но лишь для того, чтобы расстегнуть пряжку ремня. Головка его члена мажет смазкой чужую поясницу и скользит между порозовевших ягодиц, тут же плотно прижавшись.       — Минуту… Юнги, минуту… — Намджун тяжело дышит.       Юнги слишком не в себе, чтобы что-то еще ему говорить, и потому, прогнувшись сильнее, он заводит одну руку за спину и пристраивает чужой член себе между ягодиц. Вцепившись пальцами в чужие бедра, от пота и испарины кажущиеся глянцевыми, Намджун неотрывно следит за тем, как старший подаётся бедрами, постанывая и, боже, практически ноя от того, как сложно ему это даётся.       — Надеюсь, ты не окажешься девственником после всего, что осмеливаешься творить с хёном, — отдышавшись, сообщает Юнги, и это, должно быть, действует как катализатор.       Потому что Намджун, наконец, себя отпускает.       Это не длится долго. Они оба взмыленные. Оба на грани, и когда Намджун, обхватив Юнги поперек груди, прижав к себе спиной и надсадно дыша, сбивает всякий ритм, последнее, что они оба готовы и могут услышать — это деликатный стук в незапертую дверь. *** дива: бро ну ты даешь (ノ_<。)