Снись мне

Джин       Пролетел месяц. Месяц сладкий и искрящийся словно газировка. Северус потихоньку оттаивал и уже не только во время поцелуев демонстрировал себя настоящего. Он перестал сутулиться. Смело приобнимал меня за талию на людях. А когда Эйвери шутканул, что Снейп променял одну грязнокровку на другую, Северус колданул на того какую-то дрянь собственного изобретения, после чего хладнокровно сказал:       − Впредь веди себя повежливее. У тебя не встанет на девушку до тех пор, пока ты не проникнешься к ним всем должным уважением.       Эйвери лишь расхохотался. Но судя по тому, как Северус сощурился – он не шутил. Последующие преследования со стороны Эйвери и его попытки извиниться подтвердили теорию. Северус был крут. Я восхищалась своим мужчиной. Волшебный мир жесток, и в нём нужно вести себя не менее жестоко. Это мне повезло с факультетом. Слизеринцы, однокурсники Северуса, попытались было подловить меня в коридоре и объяснить в чём я не права. Но мои однокурсники накостыляли им превентивно, ещё тогда, когда Макнейр только начал поднимать палочку. Больше меня не пытались трогать. Все, кроме Мародёров.       Эти уроды подстерегали меня в коридорах, также как и Северуса, когда тот был один. Он скрывал полученные от них увечья, но я замечала, и тихо зверела. Я никогда не была особо привлекательна для противоположного пола, но тут Сириус и его прихлебала Петтигрю вдруг стали оказывать мне навязчивые знаки внимания. Я не стала играть в эти игры и на первое же приставание со стороны Сириуса ответила жалящим проклятьем. Дальше – больше. И вскоре это превратилось в странную садистскую игру. Однажды Сириус всё-таки подловил меня в одном из коридоров и обезоружил раньше, чем я успела его заметить. Он ловко перехватил мои руки, зафиксировав их за спиной, и сказал, глядя в глаза:       − Зачем тебе Нюньчик? Я покажу, как целуются настоящие волшебники!       И поцеловал. Блэк целовался с немалым опытом. Умело. Но я не отвечала. Сириус стал напирать, пытаясь проникнуть языком мне в рот. Я открыла пошире и со всех сил укусила вторгшийся язык. От боли Сириус отпустил мои руки и тут же получил коленом в пах, а затем сомкнутыми руками по затылку. Очень хотелось пнуть в живот, но я удержалась. Лежачих не бью. Сплюнула слюну со вкусом Блека, забрала свою палочку и сказала:       − Мой отец – полицейский. Он учил меня защищаться от насильников. А ты, Блэк, мразь. Ты не годишься даже для того, чтобы подмести тобою пол перед Северусом!       Сириус, лёжа на полу вдруг расхохотался.       − Думаешь, он тебя любит? Да он сохнет по Лилс с первого курса! Ты просто суррогат, подмена, кукла! Он тебя целует, а думает о ней.       Я смотрела на Блэка и вдруг ответила правду.       − Если и так? Он не нужен Лили, а я его люблю.       И тогда я смело повернулась спиной и ушла. Блэк говно, но сейчас он вряд ли будет пулять мне в спину какой-то дрянью.       А Блэк лежал ошеломлённый. Боль в паху никак не унималась, но не менее сильным было и удивление. Она действительно любит его. По-настоящему. Нищего, страшного, озлобленного. Любит. А вот его – красивого, богатого, успешного, ТАК никогда не любили. И впервые Блэк позавидовал Сейпу, ещё не зная, что тот был свидетелем всей этой неприятной истории. Северус       Я повернул в коридор ведущие в сторону кабинета ЗОТИ и вдруг увидел это: Блэк целовал мою Джин. И та не сопротивлялась. Он прижимал её к себе, крепко обнимая за талию, а она стояла неподвижно, лишь закрыв глаза. Боль была настолько резкой и ощутимой, что я чуть не согнулся пополам. Нет! Этого не могло быть! Только не она! Только не моя Джин! Я не мог оторвать взгляда от сюрреалистичной картины моей девушки в объятиях врага. Снова. Лилс на коленях у Поттера, Джин, которую целует Блэк.       И тут Блэк вдруг взвыл и отшатнулся, тут же согнувшись пополам во вполне знакомом многим мужчинам падении. Джин добила его и забрала у поверженного противника свою палочку. Сплюнула кровь на пол.       − Мой отец – полицейский. Он учил меня защищаться от насильников. А ты, Блэк, мразь. Ты не годишься даже для того, чтобы подмести тобою пол перед Северусом! – Звенел её голос.       Моё сердце затрепетало. Никогда не думал, что за одну минуту можно упасть так низко и так высоко воспарить. А Блэк меж тем расхохотался как ненормальный, лёжа на полу и держась за хозяйство.       − Думаешь, он тебя любит? Да он сохнет по Лилс с первого курса! Ты просто суррогат, подмена, кукла! Он тебя целует, а думает о ней.       Сердце снова замерло. А вдруг она поверит?! Но это не так, давно не так! Есть только Джин!       Она посмотрела на Блэка и вдруг ответила:       − Если и так? Он не нужен Лили, а я его люблю.       И она ушла в противоположную сторону. А я прислонился к холодной замковой стене спиной.       «Я его люблю». Так просто и так чётко. Люблю. Никто никогда мне этого не говорил, даже мать. В какой-то момент мне захотелось придушить Блэка за то, что он украл МОИ слова. И поцелуи Джин тоже мои. Вся она – моя.       И я устремился на поиски. Она не могла далеко уйти. Джин я нагнал на третьем повороте и без слов уволок в первый попавшийся пустой класс, запечатав двери заклинанием собственного сочинения добавив заглушающие чары. А затем посадил её на парту и впился поцелуем в губы. Мне нужно было стереть Блэка с её губ. Чтобы оставался только я. Навсегда только я. Она легко раскрылась мне навстречу. Никакого сопротивления. Её ноги разъехались в стороны, и я занял место между ними, словно оно было предназначено только для меня. Я путешествовал руками по её спине, углублял поцелуй, вжимался в неё всем телом. Она могла почувствовать мой член под тонкой тканью мантии и хлопковыми брюками. Мои руки опустились к ней на бёдра и я не смог удержаться, чтобы не подтянуть её к себе. Она простонала:       − Северус!       − Ты моя? – спросил я, едва сумев оторваться от её губ.       − Твоя, − выдохнула она, смотря на меня шалыми глазами.       − Повтори это, − велел я, сам не зная, что на меня нашло.       − Я твоя, Северус! – и она добавила, чуть тише и нежнее, посмотрев мне прямо в глаза: − и я люблю тебя.       Если бы сейчас на меня вывернули ведро воды, потрясение не было бы таким сильным. Она меня любит. Не просто хочет. Я ей не друг с привилегиями, не нравлюсь. Она. Меня. Любит.       − Отомри, Северус, − вдруг сказала она, и поцеловала меня так нежно, как не целовала ещё никогда. И я почувствовал, что счастливее меня в этом мире волшебника нет.       − Я тоже тебя люблю, − вдруг само собой вырвалось у меня. И я понял, что это правда.