не утонуть в отчаянии

... Было очевидно, что Чишия уже обо всём догадался. Он был умён и слишком хорошо умел читать людей, особенно таких как я: благосклонных, простодушных и сочувственных. Язык моего тела и влюбленные глаза, в которые парень часто не отрываясь смотрел, словно выискивая в них что-то, явно говорили всё за меня. Однако всё ещё казалось, что если я вслух расскажу ему о своих чувствах, камень наконец спадёт с души и мне станет легче. Я не ожидала, что Чишия ответит взаимностью, даже не надеялась; это было что-то из ряда невозможного. Хотя не исключала и тот факт, что он начнёт относится ко мне хоть чуточку по-другому, перестанет быть таким холодным и равнодушным. Было много попыток, но я всё никак не решалась признаться; при виде его снисходительного взгляда коленки подкашивались и я забывала, как говорить. Нужно было выбрать подходящий момент, и такой шанс выпадал не раз. Поздней ночью мы прогуливались по пустым тёмным улицам Токио, и как-то получилось, что решили забежать в заброшенный бар и немного передохнуть, прежде, чем вернуться обратно в отель. Я села на высокий стул за длинную барную стойку, рассматривая разграбленные витрины и осколки от разбитых хрустальных бокалов, разбросанные по всему кафельному полу. Чишия разгуливал где-то сзади, я слышала шуршание одежды и его медленные шаги за спиной. Мы остались наедине, и снова в голове пронеслась мысль, мол, вот он, подходящий момент. Я поёрзала на стуле и сложила руки на столе, выпрямив спину; затем, прочистив горло, сказала: — Тебе может не понравиться то, что я сейчас скажу. Сердце забилось чаще от собственных слов, я всё ещё могла отступить назад, перевести тему или придумать что-то ещё. Но, твердо решив, что это идеальный момент для признания, двинулась дальше: — Ты, возможно, уже всё понял, — произнесла я, ковыряя ногтем деревянную поверхность стола и обдумывая дальнейшие слова. — Ты... Наверное... Я часто представляла этот момент перед сном, репетировала речь, но все это словно по щелчку вылетело из головы; я замолчала и потупила взгляд в стол. Послышался шелест одежды, и Чишия уселся на соседний стул; теперь стало ещё страшнее, говорить было проще, когда я не видела его глаз, которые вот-вот просверлили бы во мне дыру. — Продолжай, — сказал он. Я уткнулась носом в руки и выдохнула, собирая волю в кулак. «Просто скажи это. Все станет проще.» — Ты мне нравишься. Мои глаза были закрыты, но не было необходимости видеть; я услышала, как он усмехнулся и знала, какое выражение сейчас на его лице. — Я предполагал это, — произнёс он, ни чуть не удивлённый моими словами. Что касается меня, легче не стало. В какой-то степени – да, но по-большей части я запуталась. Он предполагал это? Я подняла вопросительный взгляд, надеясь, что темнота скрывает моё смущённо-красное лицо. Парень, не переставая ухмыляться, пояснил: — Я сразу, ещё при первой нашей встрече это предполагал. Ты очень наивна и мне не составило труда втереться тебе в доверие. Всё ещё не понимала. — Что? —спросила через несколько секунд; он будто ожидал, что я спрошу это; вздохнул и подготовился к объяснению, устроившись на стуле поудобнее. — Изначально, влюбить тебя в меня было частью плана. Моего плана. Я был добр к тебе, чтобы осуществить его, ведь влюбленным человеком куда легче манипулировать. Я делал это ровно до тех пор пока кое-что не понял, — на секунду он остановился. — Ты изменила меня. Я не знаю, как тебе это удалось, но что-то произошло со мной после того, как мы познакомились. Значит, все его действия, до сегодняшнего дня, всё это было игрой? Планом? — Но скажу вот что. Влюбляться в тебя я не собираюсь. Не верю в это чувство. Любовь – средство манипуляции, вот и всё, — он привстал и подвинулся ближе к моему лицу, заставив в животе проснуться целую армию бабочек. — Однако, как бы в знак благодарности, я позволю тебе сделать кое-что. Что-то треснуло внутри меня. Он просто играл со мной, это было бы понятно даже дураку, но, видимо не такому глупому, как я. То, что он говорил и делал, всё было сразу запланировано в его голове, и, вероятно, этот разговор он тоже предполагал. Возможно, то, что он собирается сказать далее, тоже дурацкая манипуляция, способ задурманить меня. Обмануть. Ему не пришлось говорить это вслух, чтобы я поняла его мысль. Он хотел, чтобы я его поцеловала, но для чего? Чтобы привязать меня ещё сильнее? Теперь, вместе с любовью, во мне вспыхнула та частичка ненависти к нему, которая пряталась в тылу до этого момента. — Зачем ты это делаешь? — спросила я, едва-сдерживая желание заплакать. — Ты хочешь этого. — Ты делаешь это ради чего-то другого, — настаивала, повысив голос. — Так для чего же? — Просто. Сделай. Это. — спокойно и уверенно произнёс он, выделяя каждое слово. Тогда я разозлилась ещё сильнее, стиснула зубы и, схватив его за горловину футболки, притянула к своим губам. Этот поцелуй не был похож на тот, что я хотела. На тот нежный и непринужденный, о котором я так часто мечтала прежде, чем уснуть. Он заставил меня сделать это, даже не удосужился закрыть глаза, и конечно, не ответил на мой поцелуй. Он просто делал это, делал это ради своей же выгоды, хотя я не понимала, ради чего именно. Если Чишия хотел заставить меня любить его ещё сильнее, он потерпел неудачу. Наверное. Это наверное очень большое, и, скорее всего, лживое. Потому что даже это маленькое событие так много значило для меня, пускай для него эта ночь не отличалась от других, для меня она надолго запечатлелась в памяти. И даже по пути обратно в отель, той ночью и несколько последующих я могла чувствовать сладкий вкус его губ на своих, и я даже жалела о том, что не насладилась этим моментом вдоволь. Что чувствовал Чишия на самом деле? Мне так хотелось заглянуть внутрь него, понять его, понять его действия, слова и мысли. Что он замышлял, что он планировал и зачем? Что значил тот поцелуй для него? Значил ли он хоть что-нибудь, значила ли я хоть что-нибудь? Являлась ли я столь же важной частью его жизни, каковой он являлся для меня?