не утонуть в отчаянии

***

Чишия раздражал меня, его вечное спокойствие и загадочность, он больше был похож на робота нежели на человека. Так я заставляла себя думать и до сих пор недолюбливала его, хотя в сердце постепенно зарождалось пугающее меня незнакомое чувство, которое вскоре должно было перерасти в нечто большее. Каждый раз, видя его, встречая его холодный изучающий взгляд на своих глазах, что-то странное происходило внутри, и вся ненависть к нему на секунду исчезала, заменяясь чем-то другим, ещё непонятным мне. Чишия по-прежнему был снисходителен и эгоистичен, его характер оставался для меня самой сложной головоломкой, и я никогда не могла понять его действий. Он манипулировал, заговаривал и использовал окружающих для своей же выгоды, для него не составляло никакого труда попользоваться человеком в своих целях и затем бросить его, словно бесполезную вещь. Что касается меня, ещё некоторый промежуток времени я могла не вестись на манипуляции с его стороны; по крайней мере, мне так казалось. Я просто старалась избегать любого разговора с ним, любой встречи; не хотелось слышать его голос и видеть эту хитрую ухмылку на лице. Не так давно, вернувшись в отель к ночи, я сидела в своём номере и обрабатывала полученные на игре раны, обмакивала ваткой окровавленные участки кожи на руках и лице, иногда тихо всхлипывая от жгучей боли. Дверь была открыта, поэтому я хорошо слышала происходящее в тёмных коридорах: приглушённые стоны, шаги, шорох одежды. Как вдруг в проходе появился он; облокотился на дверной косяк, сложив руки на груди, и внимательно наблюдал за моими действиями. Я посмотрела на Чишию через зеркало, на секудну прекратив своё занятие и замерев на месте, но проигнорировала его изучающий взгляд и продолжила обрабатывать раны. — Помощь нужна? — спросил парень и медленно шагнул ближе. Не раздумывая, я ответила: — Нет. Уходи. — Ты не выглядишь спецом в этом деле, — настаивал Чишия, взял баночку перекиси с моего стола, секунду поглазев на этикетку, и смочил ватку жидкостью. — Уходи, — я повторила и повернулась к нему лицом, обхатив себя руками. Мне правда не хотелось верить его блестящим глазкам, не хотелось подпускать его близко и доверять ему. Я ненавидела парня за то, что он когда-то сделал, и ничего не могло изменить моего мнения. Правда в том, что в конце концов, я всё-таки сдалась; ну не была я человеком, способным с лёгкостью говорить «нет». Его движения были плавными и осторожными, а кожа холодной и гладкой, как лёд; он аккуратно дотрагивался мокрой ваткой до моих порезов, и, закончив, перебинтовал самые глубокие раны марлевым бинтом. Зачем он это делал – я не знала, но точно понимала, что не просто так, и явно не из-за добродушия, если оно вообще в нём присутствовало. Что-то строилось в его голове, какие-то планы, какие-то намерения, и ничего из того, что он делал, не совершалось бесцельно. Только вот после этого случая что-то произошло со мной. Со внутренней мной. По какой-то причине, теперь я верила каждому его слову, не задумываясь, делает ли он это ради своей выгоды или нет; я хотела оказаться рядом с ним в любой случайный момент, хотела посмотреть в его тёмные глаза и увидеть фирменную и такую раздражающую ухмылку. Если это действительно то, о чём я думала, – я пропала. Никогда, никогда я не верила в то, что можно влюбиться в человека, которого ненавидишь. Ведь любовь и ненависть — антонимы, они не совместимы, и не могут такие чувства одновременно пылать к кому-то. Я не верила ровно до тех пор, пока не испытала такое на своей шкуре. Сначала я просто запуталась. Я не разбиралась в своих чувствах, не понимала, что именно нужно моему сердцу, когда оно начинало тарабанить в груди при виде этого парня. То ли от волнения, то ли от страха, то ли от ненависти или..? Когда он начинал разговаривать со мной, я больше не стремилась убегать, когда смотрел в мои глаза – я не отводила взгляда; но в то же время мне очень хотелось врезать по его лицу, выбить из него объяснение, мол, что ты со мной сотворил, что со мной случилось? Между тем, ненависть к этому человеку никуда не делась, или я просто так думала, надеялась на это. То, что он сделал на нашей первой игре – непростимо, так почему? Почему моё сердце ускоряло ритм и дыхание прекращалось, когда я видела его лицо, только теперь мне не хотелось, чтобы он исчез, я хотела, чтобы остался со мной навсегда, так почему? Мне следовало его ненавидеть, избегать и думать о нём так, как я думала раньше, но всё получалось в точности до наоборот, и ничего с этим поделать я не могла. Сколько бы не пыталась выкинуть Чишию из головы перед сном, никак не получалось. Сколько бы не пыталась снова начать ненавидеть его, не могла забыть восхитительных темных глаз, в которых мне хотелось утонуть, длинных волос, которые хотелось потрогать, и тех нежных касаний, когда он помогал мне с обрабатыванием ран. Я не верила в то, что можно любить ненавидя, но теперь точно знала – можно ненавидеть, любя.