Норфолк Хилтон

— Рита, ты знаешь, почему здесь оказалась? Комната существенно отличалась от предыдущих мест, где мне приходилось находиться за последние два дня. К тому же, всю красоту, что была внутри этого прекрасного места, портила холодная дождливая осень, на улице стоял поздний сентябрь. Деревья уже давно скинули свою листву, кстати, в этом году раньше, чем обычно. Примерно, в середине, ближе к концу августа, деревья уже начали снимать оперенье, это говорит о том, что будет ранняя холодная зима. Мне задавали вопрос? — Нет, — спокойной ответила я. — Почему ты так долго думала? — Ну, я заключила для себя, что зима будет холодной. Она несколько не ожидала услышать это. — Почему ты так решила? — Потому что деревья рано начали скидывать листву, — я сказала это и посмотрела в окно, на котором были железные решетки. Она замолчала. — Ты знаешь, где ты находишься? — Да. Только что узнала. — От кого же? — От зеленоглазой девушки, — сказала я, улыбнувшись. — Ты находишься в психиатрической больнице, — она сказала просветительским тоном. Вот какой реакции она, интересно, ждет от меня? Что я буду кидаться на нее с восклицанием "Я не сумасшедшая!". Во-первых, я не утверждаю, что я нормальная, потому что мне нравятся ненормальные вещи. Необычные. Хоть и сама своим образом, стилем этого не показываю никак, многие бы, увидев меня, подумали (а многие так и делают) обычная блондинка, найдет себе папочку. Наверное, но не сейчас. Во-вторых, даже если я оказалась тут по тому, что откусила кому-нибудь ногу или руку, и не помню этого, значит я однозначно сумасшедшая, к чему лукавить-то. — Я знаю, — я пристально посмотрела ей в глаза. — Скажите, почему я здесь? — Я и пытаюсь это понять, — сказала она. — Потому что твоя карта куда-то пропала. Да какая всем разница, где моя карта? Я вспомнила, что карту оставила в библиотеке, на столе. Импульс волнения медленно прошелся по моему телу. Безнадежно посмотрела на нее, кажется, это меня выдало. — Я слышала. — Как же это произошло? — она сделала ногу на ногу, облокотилась на стенку стула и едва заметно наклонила голову. Черт. Она что-то знает. — Последний раз я видела ее вчера. — Ты была последней, кто ее видел, — она ухмыльнулась. И только я хотела было возразить, что после меня ее еще сестра видела, как постучались. — Юлия Викторовна, карту Романовой нашли. Лежала в библиотеке, на столе, — медсестра зашла и отдала карту. Неожиданно. Она посмотрела на меня и открыла карту. Некоторое время она внимательно изучала мою карту, рассматривала фотографию, потом каждую страницу в отдельности. — Фотка не очень, да? Она незаметно улыбнулась, не слушая меня. Потом многозначительно посмотрела и некоторое время молчала. — Вот вы все, психологи, такие странные? — Скажи мне, что ты помнишь о последней неделе? Каждый день. Я начала думать и вспоминать. Что же она такое увидела? Может быть, фотография на нее так повлияла? Ну, это она еще на паспорт мою фотографию не видела. — Да все как обычно, вся моя жизнь — сплошное безудержное веселье, — сказала я, приготовившись к самому худшему. — Универ, пары. В четверг поздно вернулась с пар, помогала преподу по матану с бумажками. Ну, а потом я оказалась здесь... Трубочки, белая комната, окна. — А поконкретнее, последние два дня? — Да что вы там такого увидели? — Рита, я не скажу тебе, пока ты мне подробно не расскажешь, что было в последние два дня. Ее лицо вдруг приняло серьезное выражение лица. — Я поехала в универ, поздно вернулась. Если сейчас воскресенье, то тогда был четверг. Сегодня же воскресенье? — я улыбнулась. — Суббота. — Ага? Ну ладно. Итак, среда. У меня была всего четыре пары, я вернулась примерно в пять часов домой. Это, кстати, нормально еще, обычно в семь приезжаю. Поспала чуть-чуть, поехала к парню. В четверг задержалась примерно до восьми... Трудный был день. Я приехала домой, хотела лечь спать, но... Я остановилась. Что же было потом? Я немного запереживала, потому что сразу я не легла спать, а пошла к подруге. Но что было дальше? — ...но? — Но я пошла к подруге, — я решила быть до конца честной. — Хорошо, что потом? — Я не помню... Я сперла из холодильника что-то, у нее всегда он полный. Ей Богу, что было потом, я не помню. — Да, — сказала она тихо. — Все так и было, но ты не все мне рассказала. Ну, об этом потом. Расскажи мне о себе, постарайся максимально подробно. Вот отвечаю, она сейчас пытается понять, правда ли то, что написано в карте. — Да я не умею, на самом деле. — Постарайся. — Ну, я до девятого класса училась на отлично... — я вспомнила самое огромное разочарование в моей жизни. — А потом не очень. Поступила в универ, — я старалась не касаться книг, религии, интересов, отношений, искусства, всего того, о чем я действительно могу долго разговаривать. — Куда поступила? — Матфак. То есть я думала, что поступила на матфак. — Почему? — Я завалила информатику. Поэтому пришлось идти не туда, куда я хочу, а куда смогу попасть на бюджет. Вот о такой ерунде можно разговаривать часами. Но все-таки, я кого-то убила? Она смотрела на меня абсолютно безразличным взглядом. — Может быть, вы уже расскажите? Или мне придется отобрать свою карту у вас? Какая разница, я же в психушке, тут можно все, — я улыбнулась, но она была непоколебима. — То есть ты обладаешь математическим складом ума? — сказала она, сделав вид, что не слышала меня. — Наверное. А где моя мама? Почему она ни разу не приехала? Она изменилась в выражении лица. — Что? — впервые за все время я вложила какие-то эмоции в сказанное. И начала подозревать самое ужасное. Ведь все это ерунда, завалила информатику, не получила золотой медали. — ЧТО? — Рита, твоя мама в больнице. — Не волнуйся, пожалуйста, — сказала она спокойным тоном, однако взгляд ее выдавал в ней какую-то обеспокоенность. — Почему она в больнице? — Аппендицит, — она была предельно сосредоточена, когда это говорила. Взгляд ее черных глаз впился мне в глаза, я даже не ожидала такой сконцентрированности с ее стороны. Наверное, всех психологов учат таким образом докладывать плохие новости. Да этого момента, знаете, я не осознавала всю плачевность ситуации. Я легкомысленна. Эта чудовищная беспечность с моей стороны... Она откликнулось. Я в психиатрической больнице, никто меня обратно в университет не возьмет, возможно, я заколола кого-нибудь, но как я оказалась здесь, и почему я этого не помню? Это неважно. Мама в больнице. Слава богу, ничего такого серьезного. И что хорошего меня может ждать? Впереди темнота. Как же быстро все теряет значение, когда твои близкие в беде, а ты не можешь им помочь. Следующий день снова начался с расспросов. — Ты любишь свою маму? — Конечно. — Какие у вас отношения были? Я задумалась. Разве можно об этом говорить, практически не зная друг друга? — Ну, непостоянные, — а какие еще? — А поконкретнее? — Она удивительная, — я подумала, как бы лучше ее описать. — Она проницательна, духовно обогащена, она имеет свое мнение, которое, казалось, складывалось веками, оно — непоколебимо. Она молчала. — Всю жизнь она хотела, чтобы я была такой, какой она меня хотела видеть. Но, видите ли, мы с ней похожи в этом, я тоже имею свое мнение. Мне показалось, что она хочет что-то сказать. — В общем, — я не выдержала. — Все эти вопросы про маму, интересы — это мило. Но вы до сих пор мне не сказали, почему я здесь. — Я не знаю. — Знаете! Вы все знаете. — Рита, я думаю, еще рано говорить об этом. — Нет! — я крикнула. — Я не могу тебе ничего сказать пока. Ты и сама к этому не готова. Скажи только, что было совершено убийство. Я молчала. — Скажи что-нибудь. Но я молчала. Наконец, она не выдержала. — Рита. А что тут можно сказать? Я этого не делала, конечно же. Но так скажут 99% всех, кто тут находится. Остальной процент просто не умеет разговаривать. Оставшееся время сеанса она смотрела на меня как-то по-другому, с сожалением и состраданием. Ее черные глаза блестели при дневном освещении. В комнате образовалась атмосфера трагедии и задумчивости. Она пыталась спрашивать меня свои странные вопросы, но все, о чем я могла думать это о том, действительно ли я сделала это? Ведь я никогда никому зла не желала. Тем более своим подругам, их у меня, сами понимаете, было немного. В конце сеанса она преданно посмотрела на меня, как будто бы хотела сказать что-то, но мои глаза были потухшими, лицо приняло вид некоторой обремененности и зацикленности. Теперь мы увидимся с ней только через неделю, но что толку от ее сеансов, если я только больше запуталась, и вообще не знаю, чего от себя ожидать.