Норфолк Хилтон

На последующих сеансах я чувствовала себя уныло и в своей голове проворачивала план возможного побега. Хотя это звучало смешно. Она о чем-то спрашивала меня, в частности, об отношениях, чувствах, религии, об интересах. Но я сказала ей, что мы не будет говорить на эти темы. И сколько она не пыталась меня подвести к ним своими хитрыми наводящими вопросами, я старалась не переступать черту. Итак, подведем итоги: я кого-то зарезала, чувствую себя неплохо, кормят здесь не очень, я познакомилась с зеленоглазой девушкой с кудрявыми каштановыми волосами, она странная и стеснительная, однако ведет себя несколько дерзко. В последнее время я несколько закрылась в себе, стала больше уединяться в библиотеке, в столовую ходила после всех, старалась не привлекать к себе внимания. Всюду здесь стояли вопли и стоны, какие-то странные голоса (или они у меня в голове?), кричали люди, плакали женщины. Все это казалось тем самым адом, которого я себе никогда не представляла, во всяком случае, не думала, что такое может произойти именно со мной. — Романова, за мной, — в мою комнату зашла женщина в белом халате. Пеппи, моя любимая соседка, услышав писклявый противный голос, испуганно посмотрела на меня. Я ответила ей кивком, мол, все нормально. Она хоть меня и не поняла, и когда я ушла продолжила испуганно смотреть на место, где я сидела, но я почувствовала, как выражение ее лицо изменилось после моего жеста. Женщина посмотрела на меня и, однако же, на ее лице появились странные эмоции: вроде бы она смотрела на меня оценивающе, вроде бы хотела у меня что-то спросить, а может я просто похожа на психа, как и все здешние обыватели. Вероятно, меня вели к психологу. К этой странной и умной женщине, которая пытается понять, сумасшедшая ли я. Впрочем, я не боюсь показаться сумасшедшей. — Здравствуй, Рита, — она удивительно внимательно смотрела на меня и улыбалась. — Здравствуйте, — кто-нибудь помнит, как ее зовут? — У тебя были лучшие подруги? И тут я вспомнила, что и эта тема является больной для меня. — Давайте поговорим о вас? — Что? — Вот вы спрашиваете у психов, в кого они верят... А в кого верите вы? — Верю в Бога. — Правда верите? — А можно это делать не по-настоящему? — Конечно. Для некоторых Бог — просто привычка. Привычка верить, что есть в мире кто-то, кто всегда будет сильнее их. Она смотрела на меня и пыталась, как будто бы, поймать случайно сказанное лишнее слово. — Интересная теория. Об этом мы можем говорить? — Только если не вдаваться в подробности, — я улыбнулась. — Хорошо, что ты можешь еще рассказать? — Ну, меня всегда мучил один вопрос. — Какой? — она как будто ожила. — Почему всегда тетради 18, 48 и 96 листов, а не 20, 50 и 100? — Ты и правда очень странная, — сказала она через некоторое время. Вообще она часто так делала. Ей скажешь что-нибудь, а она, делая вид, что не слышала, говорит о своем. — Мне всегда казалось, что я обычная. Оставшееся время мы проговорили ни о чем и последующие несколько сеансов тоже. Мы даже немного в сторону начали уходить, и если не думать о том, что все психологи — люди весьма необычные, не только потому, что копаются в головах других людей, а еще и потому, что имеют собственный, особенный взгляд на мир. — У вас есть дети? — Нет. А что? Она оторвалась от бумажек и посмотрела на меня внимательно. — Говорят, что дети психологов — самые распущенные дети. — Да, и кто же так говорит? — Психологи. Она еще несколько секунд недоуменно смотрела на меня, а потом отвела взгляд в сторону. — У тебя были парни? Она снова оторвалась от бумажек. — Вообще, я увлекалась всегда... Животными. Она слегка улыбнулась. — И каких животных ты особенно любишь? — она мне подыграла. Я на некоторое время задумалась, потому что подумала, что она скажет "вот дебилка", как обычно, закинет глаза вверх и уткнется к бумажки. — Однажды у меня жил барсук... — она сразу же едва заметно замахала головой в сторону и снова начала что-то писать. — Я любила его помучить, если понимаете, о чем я... — Рита! — Но он все равно меня любил. — Прекрати. Понятно. На этой оптимистичной ноте очередной наш веселый сеанс закончился. В этот день пришлось идти в столовую со всеми. Скорее всего, пациенты, ну или психи, кому как угодно, но с тех пор, как я прописалась в их ряды — пациенты, начнут кидаться едой, драться, кричать. Ведь я же... Совсем не такая. Я всегда считала себя нормальной. Когда я зашла в столовую, то обрадовалась, увидев, что она наполовину пуста. Знаете, пессимисты говорят, что стакан наполовину пуст. Так вот, в этот момент я была самым счастливым пессимистом, потому что хотела спокойно покушать, подумать и посмотреть в окно. Подходя ближе к раздаче, я обратила внимание на ту зеленоглазую девушку, которая при нашем первом знакомстве была не особо любезна. Я решила, стоит с ней тоже не разговаривать — а зачем? Мало ли, она хоть и выглядит вполне прилично, но просто так сюда не попадают. Вот я — самый наглядный пример. Не знаю, что заставило ее это сделать, но она вдруг перестала смотреть в одну точку, повернулась и посмотрела на меня. Некоторое время она изучала меня взглядом, а когда я встала за ней в небольшой очереди, то она повернулась ко мне. — Привет. Давно тебя не видно, — она сказала это безразлично и спокойно. — Ты куда пропала? Она была высокая. Даже очень, для девушки. Вообще-то я тоже высокая, но она была выше примерно на голову меня, она закрывала собой обзор, и я не видела, сколько человек осталось стоять перед нами. — Я пряталась в библиотеке, — сухо сказала я и пошла к соседней раздаче, которая только открылась. Она посмотрела на меня, но ничего не сказала. Я забрала еду, это трудно назвать едой, но чем-то питаться надо было, нашла себе уеденное место и села в раздумьях. Но она села рядом. — Тебе нравятся единороги? А, теперь понятно, что с ней не так. — Они снимались в классных мультиках. — Например, в каких? — Больше всего мне нравится единорог Флаффи. Он приносит мне много бананов. Очевидно, она не играла в игру Миньон Раш. — Ну, он белый такой, с розовой гривой. — Из мультика Миньона Раш? Он еще и в мультике был? В любом случае, под описание походит. — Да! Она с изумлением посмотрела на меня. Опустила голову. — Почему ты здесь? — она вновь подняла глаза. — Мы не будем об этом говорить. Она откусила яблоко и снова задумалась. — Ты первая, с кем я могу разговаривать о единорогах, — она едва заметно улыбнулась. — Ты первая, кому я сказала, что они снимаются в нормальных мультиках, — я тоже улыбнулась. Она весьма странно вела себя и говорила тоже очень странно. Вообще, она излучала тонну холода и спокойствия, не была общительной. — Ты хотела бы жить вечно? — снова странный вопрос. — Нет. А что в этом интересного? Все становится бессмысленным. — А ты? — Я бы хотела стать вампиром, залазить в голову людям и быть бессмертной. — Рано или поздно тебе надоест. Все твои друзья и родственники умрут, и ты останешься совсем одна. Да и что в этом интересного, — я посмотрела на нее. — У меня и сейчас никого нет, — она опустила глаза. Ее глаза при дневном освещении выглядели удивительно красиво: они были изумрудно-зеленого, холодного цвета, при этом отдавали серым оттенком, а внутри были желтые прожилки. Почему-то в тот момент, когда она это говорила, мне стало ее жалко. Я не стала спрашивать про родителей и друзей, парней и девушек, если таковые были. Я молча сидела и пыталась сосредоточиться. Но она отвлекала меня своим несколько растерянным взглядом. Она казалась весьма странной, непонятной, что привлекало меня еще больше. Затем она немного рассказала мне о семье. Оказалось, ее отец был пойман в "хождении налево", постоянно ссорился в ее мамой, а с Викой практически не виделся. Мама часто срывалась, кричала на нее, истерила по любому поводу. Так же рассказала, что там, на воле, у нее остался парень, причем говорила она об этом с необъятной долей холода и безразличия, что показалось мне весьма странным. Она поступила в тот же университет, что и я. На технические науки, как и я. Но так и не сходила ни разу на занятия, оказавшись здесь. Вика рассказала мне о некоторых своих мировоззрениях, например, то, что она никогда не любила Гарри Поттера — как это вообще возможно? Я прочитала все книги и посмотрела все фильмы. То, что она не принимает религии, но верит в Бога. Вот тут я соглашусь. То, что у нее никогда не было серьезных отношений ни с кем, только однажды, и то ничего из этого не вышло. Мы проболтали так два с лишним часа, перейдя из столовой в библиотеку, где, как всегда, было пусто. Дальше мы говорили о книгах. В сущности, она удивила меня тем, что любит читать то же, что и я. Я люблю классику. Читаю, в основном, зарубежных авторов. Но она несколько продвинулась в изучении классической литературы, прочитав набоковскую "Лолиту" и тому подобные произведения. Кто-нибудь знает, что такое "Лолита" Владимира Набокова? Как это вообще можно читать? После этого разговора, длинной в жизнь, мне стало теплее и спокойнее на душе, я стала чувствовать себя менее одинокой. Но как такая, как она, могла попасть сюда? Может быть, кто-то узнал, что она читала Набокова? А что, на мой взгляд, вполне подходящая причина для того, чтобы попасть в психиатрическую больницу. — Ну, я по природе во всем любопытна, — спросила она меня об отношениях. — А у тебя? — Я слишком закрыта в себе, я не умею заводить отношения. Никому не верю. — То есть ты никогда не любила? Конечно же, любила, насколько для нее это возможно. Просто ей разбили сердце, поэтому она такой стала. Закрытой. Не показывает своих чувств, боится. — Нет. Ложь.