Норфолк Хилтон

Не знаю точно, сколько находилась в этом уныло-обреченном месте существования. Здесь это было запрещено для медработников разглашать день и месяц текущего года. Наверное, чтобы атмосфера сумасшествия окончательно была отравлена незнанием не только текущего месяца, но и недели. Мое отношение к этому месту удивительно изменилось с момента прибывания: сначала я не хотела осознавать того, что со мной происходит, я как будто бы хотела сюда попасть, затем все-таки осознала, когда узнала о маме, и наконец, снова смерилась, и даже привыкла к любимым психам, и они привыкли ко мне. Пеппи, моя соседка, теперь меня признает за родную, с психологом мы базарим о всякой ерунде, директрису я так и не видела, а медсестры просто ходят в белом. Я начала вспоминать все свои взаимоотношения с людьми, обиды и ссоры; я отбросила всяческие попытки понять, как и почему я оказалась в этом безумном месте. Я даже не знала, как конкретно называется место, где я нахожусь. Это неважно. Все свободное время я стала проводить в библиотеке, читала, в основном, философов. Не всегда, правда, до конца понимала, о чем пишут эти ребята, могла несколько дней думать об одном афоризме. Занятие, однако, интересное. Ту девушку с зелеными глазами и так и не видела, в столовой не пересекались, а в библиотеке ее не было. Я решила поинтересоваться, есть ли здесь какие-нибудь занятия, русского, литературы или математики. Какие-нибудь уроки кройки и шитья, хотя я ненавидела технологию в школе. И вообще хоть что-нибудь, что могло оставить духовный след в моей душе от этого черного места. Но никаких кружков тут нет. Никакой математики, русского или шитья. Единственной моя отдушина — только библиотека, и старалась проводить все свободное время в ней. Но однажды меня ждала большая неожиданность. В библиотеке, где обычно всегда одиноко и просторно сидели три девушки. Она были похожи на нормальных, хотя бы с виду; среди них была Вика. Когда я вошла, они замолчали. Я посмотрела на каждую из них, а они на меня и молча пошла за книгой. — Привет, — сказала мне Вика. — Привет, — я остановилась и развернулась. — Ты новенькая? Спросила девушка с большим носом. — Ну, не совсем, — на свету ее нос был похож на равнобедренный треугольник. — Садись к нам, — сказала русая девушка. — Почему я вас раньше не видела? — Мы скрываемся. В смысле, стараемся не привлекать внимания, не показываться втроем. — А что в этом такого? Они переглянулись. — Могут заподозрить в заговоре, — сказала Вика. Ничего себе, я думала, она разучилась разговаривать. — Как тебя зовут? — Рита. — Я — Катя, она — Вика, а это — Даша. К слову, у Даши был равнобедренный треугольник вместо носа. — Как ты здесь оказалась? — Я не знаю. Они снова переглянулись. — Я хотела покончить с собой, — начала Катя. — Даша зарезала отчима, а Вика... И тут Вика ее перебила и дала понять, что мне пока рановато это знать. — Видела сегодня Бертрана... Он так посмотреть на меня! Наверное, мертвой представил, — сказала Даша и противно засмеялась. Девушки ее поддержали. Потом Катя посмотрела на меня и поняла, почему я не смеюсь. — Бертран, он еще и сержант Бертран. Слышала что-нибудь об этом? — Нет. — Сержант Бертран реально существовавший человек. Он некрофил. Был. Сначала насиловал животных, потом выкапывал... Зачем она мне это рассказывает? — И так до десяти-пятнадцати трупов за ночь... Что за мерзость? — А его мы зовем Бертраном, потому что он ни с кем не разговаривает, ходит, молчит. Похож на некрофила, поговаривают, что он здесь как раз из-за этого. — Ни разу не видела его. В этот момент мне стало любопытно посмотреть на него. — А вообще, тебе здесь нравится? Чем мне не нравились эти две девушки, так это тем, что одна уж больно дружелюбно-любопытная, хотя здесь это, наверное, не так плохо, а вторая просто сидела и смотрела как амеба. А Вика молчала. — А вам нравится? — я посмотрела на обеих по очереди. В библиотеку зашла медсестра и забрала дружелюбно-любопытную, а в след за ней пополза и девушка с треугольным носом. — Твои подруги? — я подошла к книжной полке. Эти разговоры про некрофилов сбили меня, а еще этот нос... И я забыла, что искала. — Нет. Они пустые. Хотя не мне их судить, мы все в одной лодке. Ладно. Она очень странно разговаривала. Делала некоторые паузы между фразами, была весьма не уверена в сказанном. Почти сразу несколько опровергала сказанное, и хотела дать понять, что все-таки больше равнодушна к тому, что сказала. Но разве равнодушие такое? — Они милые, — даже не помню, как это сказала, потому что была занята поиском книги. — Почему ты не спрашиваешь, как я здесь оказалась? — спросила она через некоторое время. Я едва повернула к ней голову, и поняла, что все это время она смотрела на меня, ожидая, что я заговорю с ней. Она не была из тех, кто начинал говорить. Она продолжала беседу. — Я поняла, что ты не хочешь об этом разговаривать, — я продолжила искать книгу. — При них не хотела. Они не знают правду. Я остановила поиски. Медленно повернулась. — Я расскажу тебе, — она опустила глаза. Она смотрела куда-то в пол, задумавшись на некоторое время о предстоящем разговоре. Веки ее были расслаблены, брови нахмурены, она перебирала в руках маленького пластмассового человечка. — В этом нет необходимости, — мне нужно было показать ей свое безразличие. Она вопросительно посмотрела на меня. — Мы едва знакомы, — сухо сказала я. По сути, мне было все равно, почему она здесь оказалась. — Ладно. Я все еще искала книгу, толстый коричневый переплет. Ничего не получалось. Вика сидела и пыталась что-то читать, время от времени произносила вслух то, что читала, потом смотрела на меня, и снова возвращалась к чтению книги. Неожиданно в библиотеку ворвались эти странные девушки, которых медсестры в белых халатах утащили с собой. — Смотрите, что у нас есть! В руках она держала бутылку. — Это бутылка, — мрачно сказала Вика. — Это бутылка! С виски! Вика соскочила. — Дай-ка, — сказала она, выхватив бутылку из рук девушки с нормальным носом. — Это же виски! — через некоторое время, понюхав, крикнула Вика. — Бутылка! Каждая из них по очереди маленькими глотками стали пить. Я тоже не смогла отказаться. Все мы изрядно накачались виски, мысли куда-то поплыли, в глазах помутнело. На краю стола в библиотеке стоял старый патефон, Вика встала и включила его. Играла какая-то ерунда. Однако это нам не помешало: мы начали танцевать и проскакали около часа по библиотеке, затем две девушки заснули, а мы с Викой остались танцевать. — Ты куришь? — она спросила меня. — Да. А тебя есть сигареты? Она протянула мне сигарету с оранжевым фильтром. — Чудеса. Мы обе закурили. Где-то сзади играла медленная музыка. Я однажды ее слышала, но она была какая-то унылая и серая, поэтому мне было все равно кто ее исполнял. Я медленно танцевала, смотря на дым, который я выдыхала в потолок. Божественно. Я почувствовала легкость. Я кружилась сама с собой и не видела, что делала Вика. Некоторое время она стояла и курила, а потом подошла ко мне, и взяла меня за талию. Я была слишком пьяна и слаба, чтобы сопротивляться. Я положила ей руки на плечи и подошла близко. Она была слишком высокая. Никогда еще так близко не стояла к девушке, и признаться честно, никогда мне так не хотелось встать еще ближе. Если нас заметят, нам конец. До ужина еще час, так что время есть прийти в себя. Мы стояли совсем близко друг к другу. Казалось, раздражение, которое я испытывала к этой девушке, куда-то исчезло; все стало так легко и просто. Она смотрела на меня совершенно трезвыми глазами, но выпила больше меня. — У тебя еще есть сигареты? Она дала мне сигарету. Я закурила. — Давно ты куришь? — наконец заговорила она. — Как будто вчера начала. Я положила ей голову на плечо, и еще некоторое время мы так танцевали. Потом проснулась красавица с треугольником вместо носа. — Вы что делаете? Я хотела отойти от Вики, но она как будто не отпускала меня. — Веселимся, — сказала я. — Можно к вам? Я посмотрела на Вику. Она молчала и ждала моего ответа. Я снова положила голову на плечо. — Ну и ладно, как хотите, — она снова отключилась. Через некоторое время мы догадались посмотреть на часы. Шесть часов вечера. Мы проторчали семь часов в библиотеке, и никто не кинулся нас искать.