Норфолк Хилтон

Я проснулась в какой-то зелено-белой комнате. Темной. Одна. Комната была пугающе маленькая. Некоторое время я лежала и смотрела на обшарпанный потолок, а потом ко мне зашла психолог. Я села. Она улыбнулась и смотрела на меня. — Как я вас рада видеть, — сказала я, улыбнувшись. Она зашла. — Ты помнишь, что было вчера? — А что вы знаете? — Тебя нашли спящей во внутреннем дворике. — Одну? — Да. — А плед был тоже один? И тут она задумалась. — Нет. Странно, что Вика догадалась оставить меня спать на лавочке, но плед почему-то ума не хватило забрать. Мы обе молчали. — Ты что-то мне хочешь рассказать? — она подошла еще ближе к кровати. — Нет, — я почесала голову. — А вы мне? Она развернулась и пошла к выходу. — Вставай. Я встала и пошла за ней. Мы шли по странному некрасивому коридору, который был даже некрасивее, чем все предыдущие коридоры. — Меня посадили в тюрьму? — Знаете, в детстве я была наивно-прямолинейной. С годами это свойство, конечно же, утратилось, в результате это перешло в некоторую закрытость, циничность и скептицизм, потому что люди мало того, что правда не любят, они еще и не видят ничего. — Нет, мы на четвертом этаже. Ага? — Здесь их сколько? — Четыре. Однажды мне приснилось, как я пила луну. Точно коктейль, или сок. Это была нарастающая луна, знаете, буквой "с", только уголки у нее заостренные. На вкус что-то непонятно: вроде бы сначала безвкусная жижа, не очень приятная, словно кисель, только еще более густая. Поначалу я даже не понимала, зачем это пью. Я думаю, здесь все просто, вот вы бы пили луну, если бы у вас была такая возможность? Потом она поменяла свой вкус, и только в конце стала едва сладкой. Когда я все выпила, луна потеряла своей цвет. От нее осталась цвета целлофана формочка в виде нарастающей луны. Так-то. Говорят, самая вкусная луна уже созревшая, то есть убывающая. Но мне пока удалось попробовать только нарастающую. Некоторое время мы шли по незнакомым мне местам, а потом вернулись в привычное для меня место обитания, и сеанс начался в двадцатом кабинете. — Рита! Она оборвала ход моих мыслей. — Что? — Ты меня сейчас вообще слушала? — Да. Вам когда-нибудь снилась луна? — что-то же надо спросить у нее, иначе она начнет спрашивать меня, что я поняла из того, что она сказала. — Нет, а что? — Да так... Почему я проснулась неизвестно где? — она доставала какие-то бумажки. — В смысле, в последнее время со мной часто случается, ну знаете, просыпаться, и не понимать, как я здесь оказалась. — она внимательно слушала. — После того, как я оказалась здесь, я думала, я попробовала уже все. — Рита, я думаю, пришло время поговорить о том, как ты здесь оказалась. Вот она как всегда. — Ладно. — Я дала тебе много времени, теперь ты ко мне привыкла, и мы можем говорить с тобой об этом. — Хорошо. — Итак, вечером обычного дня ты пошла к подруге. К какой подруге? — К Оле, если вам о чем-то это говорит. — Что ты можешь сказать про нее? — Ну, она маленького роста. Она на некоторое время замолчала. — А вы с ней давно знакомы? — С детства. — Хорошо. Что вы делали? — У нее много еды было, кажется, я что-то стащила. Потом фильм смотрели. — Дальше? — Кто-то позвонил в дверь... Картина начала проясняться. — Кто? — Кажется, это был мужчина. Это мог быть только ее папа. — Хорошо. — Несколькими днями ранее я видела его. Он был заросшим, злым и совершенно несчастным. Он ушел от них месяца три назад. — И что он хотел? Никогда не видела, чтобы люди так нажирались, вот правда. — Я не помню. — Хорошо, что еще ты помнишь? — Он был пьян, и что-то хотел от моей подруги. Знаете, что? Просто скажите, что там произошло. — Знаешь, ты очень странно относишься к тому, что здесь происходит. Ты попала в психбольницу, и тебе все равно. Ты не знаешь, почему ты здесь, и тебе все равно. Ну, а как я еще могу к этому относиться? Интересная какая. Что я, должна кидаться на каждого и кричать "Я НЕ ПСИХ!". Так, кстати, я еще больше буду похожа на психа. — Потому что я нормальная. И вы об этом знаете. — Ты удивительно спокойно относишься к сложившейся ситуации, — она снова проигнорировала то, что я сказала. Странные они ребята, эти психологи. — Так вы мне, может быть, расскажете? — Твоя подруга мертва. А ты пыталась покончить с собой. — Я? — Да. Ложь! — Следствие установило, что подруга твоя умерла от удара острым предметом по голове. — Я и без этого могу взять ее еду. — Ее отца уже посадили. Недавно был суд. — Так я здесь, потому что хотела вскрыть себя? Но у меня даже следов нет на руках. — Нет. Ты наглоталась таблеток. Да не могла я этого сделать. Наш сеанс снова закончился на унылой ноте, я перестала с ней разговаривать, она, кажется, обиделась на меня. Я шла по коридору совершенно убитая. Я бы никогда этого не сделала. И почему я оказалась именно здесь, не понимаю. Разве после неудачной попытки суицида ложат в психушку? Это неправильно! Я хочу жить. Когда я зашла в столовую, то почувствовала на себе острый взгляд Вики. Ой, еще она. Я уже совсем забыла, что она кинула меня. Да мне и все равно. Боже, я ее еще и поцеловала. Ну зачем? Я почувствовала, что совершенно не хочу с ней разговаривать. Я забрала порцию с раздачи и села рядом с окном, пожалуй, единственное место, где было светло и непринужденно, можно было смотреть на волю во всей ее красе. Вика избегала моего взгляда. Да я и не смотрю, господи. Расслабься ты уже. Но она по-прежнему пыталась избегать моего взгляда. Наконец я отвернулась и смотрела в окно не отрываясь, даже забыла, что сижу в столовой. Там действительно был прекрасный вид. Свобода... Только сейчас я поняла, как была счастлива на воле. Свобода. Как гордо звучит это слово, и почему я раньше не слышала его так, как слышу сейчас? Я поняла, что самое время пойти и начитаться каких-нибудь книг, да так, чтобы голова пошла кругом, и направилась в любимую библиотеку. Я читала и понимала, что думаю совершенно не о книге. Меня раздражает все в этом месте. Люди, психологи, спирт, белый цвет, медсестры. Я закрыла лицо руками и принялась мычать. — Ты чего? У меня аж книга упала от неожиданности. — Не надо так пугать, Вика. — Все хорошо? — Нет. — А что случилось? — Я в психушке! — Кстати, ты знаешь, как она называется по другому? Я убрала руки от лица. — Нет. Как? — Норфолк Хилтон. — Ничего себе, почему так? До этого она стояла у самого входа, а теперь, когда я сама проявила интерес к тому, что она говорит, Вика подошла ближе и села рядом со мной. — Где-то в Америке, в Норфолке, есть заброшенная психиатрическая больница для неизлечимо больных. Не знаю, обитает ли там сейчас кто-нибудь. Первая часть в честь этой больницы. А Хилтон — знаешь отели Хилтон, популярные, высококлассные отели для богатых? Это типа издевка такая. Норфолк Хилтон. Детям будет не стыдно рассказать, что я лежала в психиатрической больнице с элитным названием. Первая часть названа в честь заброшенной больницы для неизлечимо больных, вторая — в честь крутых отелей. — А первая часть тоже с издевкой? Вика молчала. Только сейчас кое-что я начала соображать. — Мы все неизлечимо больны? — Я не знаю. Но никто отсюда еще не выходил. ЧТО? — Как это? Вообще никто? — Да... Я не хотела тебе говорить этого. — Но я же просто хотела покончить с собой. Это же ерунда! Кто хоть раз в жизни не хотел сделать этого с собой? Но она снова молчала. И это молчание, весьма подозрительного характера, наталкивало на пугающие мысли. — А ты уверена в этом? Теперь я не была уверена ни в чем. — Почему ты мне раньше не сказала? — Потому что никто новеньким не говорит об этом. Никогда. Здесь это запрещено. Нам вообще нельзя общаться с тобой. — Ты ведь тоже не такая уж "старенькая". — Помнишь тех двух девчонок? Ты еще все время смотрела одной из них на нос? Ага, а ты, однако, наблюдательная. — Она здесь уже год. Вот, почему нам нельзя с ними общаться. — Боже... Выходит, я кого-то все-таки убила. — Прости меня... Возможно, я убила Олю. Не мог так быстро пройти суд, не могли так быстро арестовать ее отца. Вот я глупая! Даже не спросила своего психолога о том, сколько мне здесь осталось, почему тут такая охрана. И что самое ужасное. Мама! Какой аппендицит? Ей что, месяц его вырезали? Ее просто не пускают на территорию. — Твои близкие или друзья когда-нибудь приходили к тебе? — Нет, у меня никого нет. — Совсем никого? — Может, один человек. Вот! — Но он был ко мне никогда не пришел. — Вика. Он не приходит сюда не потому, что не хочет. А потому, что его не пропускают. Это больше, чем просто психиатрическая больница. Она молчала. — Мы не должны показывать, что что-то знаем. Иначе... Почему здесь все такие овощи, ты никогда не думала об этом? Возможно, когда-то, а я почти уверена, они сюда попали нормальными людьми. Просто обо всем узнали. Вот о чем ты подумала, когда все это узнала? — Что останусь здесь навсегда. Этот человек победитель по жизни. — А я, и я уверена, что они тоже, подумали, что отсюда нужно сбежать. Вот почему они такие овощи. — Но от сюда невозможно сбежать! — Ты правда так думаешь? Сбежать можно ото всюду.