Останься со мной

***

На следующий день Дрим заставил Томми надеть чулки, взял его на руки, трусы подростку так и не выдали, но сегодня они ему и не к чему... В этот день осознание реального положения дел ударило Томми словно обухом по голове. Сначала Томми спокойно отнёсся к предложению Дрима донести его до кухни, учитывая, что после вчерашней порки, ноги у него болели до сих пор, оно было даже милым в какой-то степени, но когда его посадили на стол, а не на стул, вот тут то Иннит и стал догадываться, что дело идёт в нехорошую сторону. В очень-очень нехорошую. Не успел Томми даже как следует опомниться, как Дрим уже залез к нему под платье, стал трогать ноги, каждый сантиметр которых он уже изучил своими руками, пока подросток был без сознания. Как бы хотелось ему, чтобы сейчас Иннит был послушным. Сейчас его ещё не покормят. Обед будет потом, когда Дрим кончит в него, искупает и также он планировал наконец дать Томми белье. Если всё пройдет по плану. — Дрим, — Томми быстро отпрянул от него, нахмурившись, едва сдержавшись минутой ранее чтобы смачно не укусить его в поцелуе, который ему навязал старший, — Мы не должны этого делать. По многим причинам, — он попробовал слезть со стола, — Я не хочу… — его почти трясло, а места, которых коснулся Вастейкен, сейчас словно горели. Словно один очень похотливый взрослый оставил на нем свои метки, которые теперь никогда не смыть. Ну уж нет, его, Биг Мена, первый раз должен быть с какой-нибудь красоткой, а не Дримом. Не Дримом, который причинил ему столько боли и которого он ненавидит и боится одновременно. В принципе, не с мужчиной. Но Дрим не хотел останавливаться. Он хотел Томми прямо сейчас. Прямо тут, на столе. Не важно даже, что ему будет больно. Важно только то, что хочет Дрим. — А чего ты хочешь? Может, чтобы Уилбур стал пеплом? Мне будет очень не сложно это сделать, поверь. Он тут же достал из инвентаря смазку. Смазал свои два пальца и поднял юбку от платья. — Извини, но тебе придется потерпеть, — говорит блондин, и тут же два пальца проникают внутрь подростка, заставляя последнего вскрикнуть от неожиданности. Дрим был извращенцем. Определённо. Теперь Томми это очень хорошо понимал. И также уже понимал, что ни одно слово его не остановит. У Вастейкена нет совести, нет морального компаса. Ни один упрёк, что он гей, ни один упрёк, что он делает это с подростком без согласия, его не заденет за живое. Не заставит передумать. Это было страшно. Дрим был ёбаным шантажистом. Умеющим залезть в голову, вытащить оттуда все твои потаенные страхи, желания и надежды и направить их против тебя. И самое страшное, что Томми повёлся на этот шантаж. Был для такого идеальной жертвой, потому что с самого начала был готов положить свою жизнь за других. За тех, кто ему близок. Он бы не смог жить, зная, что из-за него умерли самые родные люди. И Дрим это знал. И Дрим это использовал. Всё встало на свои места сейчас. Все вопросы отпали. Всё, что Дрим хотел добиться от похищения — это превратить его в свою секс-куклу. Томми и думать о таком не мог. Вот что значит подчиняться и вести себя хорошо для этого фрика… Не просто не материться, не драться и не путать его планы… Думай шире, Томми. Чем можно уничтожить своего врага сильнее чем тем, чтобы отобрать у него дорогие ему вещи? Только отобрать его самого. Сделать так, чтобы каждый раз прикасаясь к своему телу, Томми понимал, что оно больше не только его. От таких мыслей хотелось плакать. Он так надеялся, что он ошибался. Может быть, Дриму хватит одного раза. Но он говорил про три месяца… Может быть, ему не понравится всё сегодня и он оставит его в покое. Он не выдержит три месяца секса с этим человеком. Он сойдёт с ума. Ну всё, теперь Томми точно никуда не денется, — думает Вастейкен, который сейчас сидит на стуле и двигает пальцами, посматривая на ноги Томми. Любуясь. — Даже не смей сжиматься, — предупредил Вастейкен, — Ради тебя я достал смазку, а если ты ещё и будешь брыкаться, я точно сожгу Уила. Мне всегда было интересно, что произойдет, если полностью уничтожить тело. Тогда и сам человек исчезнет из лимбо? Вот на твоём старшем брате мы и проверим, — одновременно с этими словами он тут же сделал резкий толчок пальцами внутри, — Сейчас мы закончим, искупаем тебя, затем я дам тебе завтрак, — так спокойно, буднично сказал Дрим. — Фил кастрирует тебя, когда узнает, что ты сделал со мной, — шёпотом говорит Томми, — Ты этого хочешь, да, Дрим? — не то чтобы он очень хорошо умел угрожать. Но в нем сейчас было столько ненависти к этому человеку, что он не сдержался, — А потом убьёт. Стоит ли это пятнадцати минут удовольствия? Подумай, ну же, блять, — хвостик всё это время инстинктивно пытался прикрыть дырочку, хлестал по пальцам Дрима, что уже в неё вошли. Это ощущение заставило его вонзить ногти в столешницу. Он никогда ещё ничего подобного не чувствовал. И не хотел чувствовать. Ведь после такого он уже никогда не будет прежним. «15-летний мальчик чисто ради интереса берет книгу с надписью «Секрет Мэри». Произведение, где судя по описанию, есть 18+ сцены, но Дрима никогда не влекла подобная литература. Ему просто было интересно прочитать про людей, что жили дорого-богато. Он читает книгу. Ещё только седьмая глава, а между главными героями уже происходит момент в постели. Тогда подросток убирает книгу в тумбочку. Нет, мама точно будет недовольна, если он прочтёт подобное до совершеннолетия. Однако, ночью интерес взял вверх. Он взял книгу, включил лампу. Стал читать. На следующей странице была картинка самой Мэри. Блондинка в розовом платье и розовых чулках. Почему-то это платье так привлекло его внимание. Оно было таким сексуальным. Неприличным, но чудесным» — Кастрирует? Боже, Томми, ты серьёзно думаешь, что твоему отцу есть дело до тебя? Если бы кто-то волновался за тебя, тебя уже бы искали, но ты у меня уже четыре дня. Представляешь, четыре дня никто не волнуется, где сейчас находится Томми Иннит. Да и Фил не сможет меня найти, — блондин переворачивает Томми на живот, начинает поглаживать основание хвоста, — Всегда меня волновал такой вопрос про твой хвост. Он очень чувствителен? — он дёрнул за него рукой, пока капал смазкой на свой член, а затем просто вставил в Томми без предупреждения. Хотя бы благодаря смазке было не так сильно больно, как могло быть без неё. Тут же последовал шлепок по заднице и тут же Томми снова легко дёрнули за хвост. — Потому что… Потому что они привыкли, что я хожу куда хочу, блять! — Томми неохотно позволил себя перевернуть. Всё ради Уилбура, если бы не он, Томми уже давно сопротивлялся бы вовсю. Он бы не дался Дриму без боя, его бы пришлось избить до полусмерти, несмотря на слабость его тела сейчас, прежде чем трахнуть, — Скоро, Дрим, вот увидишь, скоро, когда я не выйду на связь, они перевернут весь сервер вверх дном! И ты за всё заплатишь. Он так хотел в это верить. Так хотел верить… Дрим не сможет вбить ему в голову, что он никому не нужен. Что его не любит собственная семья. Да, Таббо изгнал его. Но Фил… Если бы он только мог как-то подать ему знак, что страдает, он был бы уверен, что демон-ворон прилетел бы на помощь тут же. — Филу есть дело… Он шепчет это, а потом тут же задыхается от острых ощущений. Того, что в его дырочку проскользнул горячий орган, и того, что его дёрнули за хвост. Обычно он никому не позволял даже касаться его, не то что дёргать. Потому что он был более чем чувствительным. И невольный громкий стон, и дрожь по телу младшего наверное сказали Дриму всё, что он хотел знать. Он был взбудоражен такой невероятной наглостью до предела. Зол, бесспорно, но и взбудоражен. А какие чудесные ощущения испытывал сейчас Дрим. Иннит был крайне прекрасен и в этом платье, и в этих чулках, вообще Томми сейчас очень сильно напоминает ему Мэри. Он всегда по характеру напоминал ему её, ведь так же, как и она, парень шёл против всех правил, вот только Мэри была куда развратнее. С удовольствием целовалась и занималась сексом со своей прислугой, а с Иннитом всё пока происходит насильно. Ничего. Томми ещё полюбит его. Ещё будет его обожать, молить о поцелуях и сам лезть к нему в руки. Главное, чтобы Дрим находился рядом. У него не останется тогда другого выхода, кроме как привязаться. «Блондин был немного в шоке после прочтения той книги. Сидел он за обедом весь красный. Если бы его спросили, что с ним, легче было бы ответить, что он умылся слишкой горячей водой, чем признаться, что он интересуется прочтением такой пошлой литературы. Ему стыдно за самого себя. Внутри всё сжимается от мысли, что в тумбочке у него лежит книга с развратными моментами. Он даже записал страницы, где они начинаются. Просто чтобы снова прочитать позже. Ему ужас как стыдно за себя» — Как ты? Приятно же тебе, — улыбается Дрим, слыша стон, — Ты так расслабился, когда я задел твое особенное место. Ты тоже извращенец, Томми. Тоже хочешь этого в какой-то степени. Томми рычит словно ещё неприрученный зверёк, когда слышит слова Дрима. Сукин сын вечно должен язвительно всё комментировать?! Он же не виноват, что ему так резко задели простату. Ноги от этого ощущения становятся ватными, если бы он не лежал сейчас на чем-то твёрдом, то наверное бы упал, потому что они подогнулись бы. Рот приходится зажать рукой, чтобы заглушить новые неприличные звуки. — Я хочу домой! И чтобы ты сдох. И я терплю всё это только ради Уилбура! Не смей думать, что мне может быть приятно! — говорит Томми, а у самого лицо красное и он поерзал на столе, потому что в последнюю минуту лежать стало неудобно. Быстро появляющаяся у подростков эрекция, к сожалению, дала о себе знать. У него встало на действия Дрима. Это было ужасно. Томми в бессильной ярости царапает стол. И не знает, кого ненавидеть больше — себя или Дрима. В эту минуту он жалеет о том, что Дрим так позаботился о смазке. Возможно, если бы он чувствовал больше боли и меньше физиологического, неосознанного, ломающего дух сопротивления, удовольствия, он бы не пал так низко. Он все ещё хотел умереть. Возможно, даже больше чем вчера… Прямо сейчас Томми бы попросил Дрима зарезать его ближайшим кухонным ножом, если бы знал, что он это исполнит. Но он не исполнит. Кто захочет потерять игрушку, которую только получил… Дрим лишь только посмеялся, когда Томми сказал, что не возбуждён. — Чёрт, Томми, ты готов стонать как последняя сука. Если бы даже причина была не в Уиле, ты бы всё равно стонал и просил меня быть быстрее и грубее~- он снова дёргает его за хвост, снова бьёт его по заднице, снова делает грубые толчки. — Я… Я не!.. — хочет сказать Томми, возразить, послать Дрима нахуй, но теряется в ужасно интенсивных ощущениях от вбивания его в стол, теряется в собственных мыслях и замолкает. Подросток пытается абстрагироваться, представить, словно он снова дома, в его уютной постели. Хотя даже в собственном доме он не был в безопасности. У Дрима были туннели, пролегающие совсем рядом, и иногда, просто делая свои дела, Томми чувствовал на себе чей-то взгляд, но просто убедил себя, что это паранойя. А сейчас эта самая «паранойя» безжалостно использует его тело. Блять, определённо сидеть Инниту пару дней будет неудобно. Несмотря на смазку, вряд ли девственности стоит лишать так грубо. А он даже не мог попросить Дрима двигаться помедленнее, потому что не хотел унижаться. Хотя куда уж унизительнее?.. Его, Биг Мена, выебали на кухонном столе, в платье и чулках, как девчонку. Будет чертовски унизительно, если кто-то узнает. С одной стороны, он не хотел этого, а с другой… С другой, он бы не отказался от того, чтобы каждый знал, какое Дрим чудовище. И друзья Дрима, в первую очередь. Томми бы хотел узнать, что они скажут на то, что он похитил подростка, который уже на это совсем не напрашивался и не лез враждовать с Дримом, а просто шёл по лесу. Хотел бы увидеть, как они отвернутся от него. — И что до твоей родни, какого-то призрачного возмездия… Ты правда так уверен, что меня найдут? Томми, ты так наивен, глуп, но, знаешь, мне даже нравится что ты надеешься на то, что кто-то будет искать тебя. На самом деле, никто не сможет найти мой дом. А если вдруг даже кто-то и догадается, где я могу жить, они просто попадут в одну из сотен ловушек, расставленных по дороге к моему дому, и наконец, если кто-то доберется до моего дома… — медленно, словно смакуя свои же слова, объясняет Дрим, — Что ж, они взорвутся. Под моим домом динамит и стоит мне нажать на кнопку, как через 5 минут всё и все взлетят на воздух, а я уже убегу куда-нибудь в другое место. Туда, где меня не достанут, — Дрим говорит всё это, пока трахает его. Разговоры сейчас не к чему, но он хочет подавить волю этого ребенка. Наверняка, за эти три месяца он сломает его так, что Томми не поможет даже Паффи. Никто ему не поможет. От слов Дрима у Томми почти что потемнело в глазах. Рука автоматически подлетела ко рту, чтобы закрыть его, чтобы сдержать тот писк отчаяния, что рвался из самой души. Дрим мог и блефовать, конечно. Но насчет яда он не блефовал тогда. Кто его знает. Он достаточно жестокий, чтобы взорвать всё, и он никого не пожалеет… Может быть, просто умереть было бы неплохим выходом для Томми, но он не желает этого Филу, Таббо, ещё кому-нибудь… Это его с Дримом противостояние. И Томми выйдет из него как-нибудь, не втягивая близких. Тоже будет блефовать, если понадобится, но он покончит с Дримом. Потому что больше некому. Может, это его кармическое предназначение… Потому что он не просил об этом, но раз за разом они просто снова сталкивались лицом к лицу. Томми казалось, что секс длился целую вечность. Наконец с глухим стоном Дрим кончает и выходит из него. «Боги, пожалуйста, если вы существуете, дайте мне возможность увидеть крах этого мудака», — мысленно молит Томми в тот самый момент, когда с последним толчком Дрим кончает внутрь него. Сам Иннит тоже успел кончить, но понимает он это только тогда, когда его отрывают от стола и несут в ванную. Ему стыдно за себя, когда он видит эту маленькую белую лужицу, но он не виноват. Его тело среагировало инстинктивно, когда его мысли были вообще за миллион километров отсюда. Они и сейчас не совсем вернулись в тело, раз он позволил Дриму снова коснуться его, чтобы снять платье, посадить в теплую воду. «Мэри садится в ванную и смотрит на любовника. Она берет его за руку. Даже не прикрывается, просто смотрит ему в глаза. В конце концов, он уже много раз видел её голой, особенно нагло он смотрел, когда она переодевалась на какое-то мероприятие. Его низкий статус не помешал ему наслаждаться каждой горячей ночью с этой чудесной и наивной девушкой». Пока Дрим купал Томми, он тоже держал его за руку. Был так нежен, аккуратен, когда мыл его больные места. Обходил их стороной или как минимум, старался не сильно нажимать. Конечно, Иннит не мог не заметить, что в ванной это словно уже другой человек, а не Дрим. Словно его подменили. Его моют так аккуратно и нежно, что он невольно вспоминает… «— Папа, папа, ты мне в глаз пеной попадёшь! — кричит Томми, не давая себя мыть, потому что ему щекотно. А ещё потому, что в прошлый раз шампунь действительно попал в голубые глазки. И было неприятно. — Томми. Я понимаю, что ты не очень любишь мыться, — мягко говорит Фил, — Но это обязательно. Давай ты закроешь глаза, а я пока расскажу тебе сказку, чтобы ты отвлёкся. — Ещё чего! — упрямо сказал Иннит, махнув своим маленьким хвостиком, ударив им по воде так, что брызги полетели во все стороны, — Ну ладно, давай, — наконец сдался ребёнок, — Но если меня будет щипать или мне будет щекотно, пеняй на себя! — грозно предупредил малыш. Фил покорно кивнул и когда Томми закрыл глаза, он действительно стал рассказывать ему сказку, одновременно моя. И одновременно держа за руку» Прямо как Дрим сейчас. Этот говнюк умудряется отравить своей похотью даже его детские, светлые воспоминания. Томми пришлось стискивать зубы изо всех сил, чтобы не закричать от душевной боли, пока его домывали, обтирали чужие нежные руки. Обманчиво нежные, к сожалению. — Как ты узнал, что клубника — моя любимая ягода? — спрашивает Томми тихо, когда, придя на кухню, Вастейкен даёт ему полное блюдечко с ней, зыркает на Дрима. Сидит он, поджав коленки к груди, минимизируя контакт болящей пятой точки со стулом. И хвала Прайму, наконец то он был в белье и шортах! В нормальной мужской одежде. Вот это Дрим сжалился, конечно… Жаль, не сделал это раньше, перед тем, как лишать его девственности. — Следил за мной, да? Узнавал каждую мою слабость, верно? Томми истерически смеётся, но начинает есть клубнику. В другое время он бы отказался, но сейчас он был слишком голодный, чтобы думать, что это своеобразная плата за секс, за «хорошее поведение». И он не хотел сейчас думать о том, что, принимая её, он принимает правила игры Дрима. — А что бы ты сделал… — говорит Томми, когда тарелка пустеет и даже пальцы изголодавшимся подростком облизаны, — что бы ты сделал, если бы я согласился стать президентом Л’Манбурга, а не предложил кандидатуру Таббо? Ты бы никогда не смог достать меня, если бы это случилось, верно? Я — такой идиот… Он уткнулся лицом в колени. Если бы он мог повернуть время вспять, зная, что его ждёт, он бы никогда не вышел за пределы города в одиночку. А сейчас он может только жалеть о всем, что произошло, думать о болезненном предательстве друга, но он не в силах изменить прошлое. Сейчас он просто хочет услышать ответ Дрима. Даже сам себе не отдавая отчёта, зачем. Пока Томми ел клубнику, Дрим достал кое-что ещё. Сгущёнку. Он положил себе в вазочку пару ложек, пока слушал несчастное бормотание Томми. Возможно, ему бы стоило быть нежнее с этим парнишкой, но зачем ему это? Правильно — незачем. — На самом деле, почему-то я всегда знал, что ты любишь клубнику. Даже следить за тобой не нужно было, чтобы догадаться, какая твоя любимая ягода. Возможно, это просто интуиция? — блондин задумчиво смотрел на картину, что висела на кухне на стене. — А если бы стал президентом, то… Хах, я бы всё-равно когда-нибудь достал тебя из твоего кабинета. Ну или же ты сам ко мне когда-нибудь да пришел. Понимаешь, Томми, рассуждать на тему, что было бы, если бы было какое-то событие пошло по-другому, очень интересно, но при этом мы не всегда способны поставить себя на место другого. Например, вот твой друг Таббо выгнал тебя. Тебе будет достаточно трудно сказать, что бы сделал ты, если бы ты захотел изгнать Таббо, — после этих слов Дрим замолчал. Отпил немного чая, затем положил себе в рот ложку сгущенки. — Раз у нас пошёл такой диалог, расскажи мне что-нибудь, Томми. Может быть, что-то интересное из твоего детства, какая любимая еда, книга, мне всё подойдёт. «В какой-то момент Дрим ожидает счастливого конца в книге. Читает страницу за страницей, понимает, что слуга и Мэри обязательно убегут вместе, заведут детей. Будут счастливы. Даже в какой-то момент он чувствовал себя приятно, когда понял, что конец должен быть хороший. Однако, что-то внутри, какое-то нехорошее предчувствие не давало ему покоя. В книге было много описаний разных интересных персонажей, но описание самого слуги, Роберта, почти отсутствовало. Возможно, это было сделано намеренно, потому, что его раскроют как персонажа позже. «Софи помогала Мэри готовиться к сегодняшнему приему. Она выбирала разные наряды своей госпоже, но почему-то на её лице было что-то… Странное? Она явно была чем-то недовольна. — Что-то случилось, Софи? — спрашивает девушка, расчёсывая свои волосы. — Случился ваш роман с Робертом. Вы же не думаете, что ваш слуга может любить вас? — спрашивает служанка и тут же достает из шкатулки золотые заколки в виде красивых цветов. — Ах, Софи, наверное ты никогда не была влюблена! Иначе бы ты меня поняла! Разве наша любовь не чудесна? Я хочу убежать с Робертом, как только он сделает мне предложение, — взбудораженно говорит она. И пока Мэри говорит, она вспоминает Роберта. Этот мужчина так мил её сердцу. — Я продала свою руку и сердце торговцу, предпочтя им здравый смысл. Чувства обманчивы, — тогда говорит брюнетка» После этой главы Дрим стал восхищаться Софи. Она была чрезвычайно умным персонажем для того времени. Особенно в голове застряла её фраза: «Я продала свою руку и сердце торговцу, предпочтя им здравый смысл». Она была единственным разумным персонажем в книге, что не поддался глупой любви. С этих пор Дрим и задумался. Что вообще такого было в этой любви, что все так её хотят? Что она, если не яд со сладким привкусом?.. Нужду плоти можно удовлетворить, но влюбляться при этом… Пустая трата времени» — Я бы не изгнал Таббо, — тем временем, помотал головой Томми, — Этого бы просто не могло быть. Тут и представлять даже не надо. Я ни разу никого не предавал… А его предавали не раз. Сначала — Эрет. Потом Уилбур, собственный брат, когда решил взорвать Л’Манбург, изменяя идеальному образу его кумира и наставнической фигуры в какой-то степени, в его голове. И наконец, совсем недавно, Таббо… — … И не стану. У меня есть принципы. В отличии от тебя, — Томми зло сверкнул на него глазами, — О каких принципах можно говорить, если человек грязно пользуется подростком, шантажирует? Не понимаю только, почему я… Тебе так важно заниматься сексом именно с врагом? — фыркнул Томми, подпирая щекой руку, — Ты мог выбрать кого-то другого, уверен, кто-нибудь на сервере мог бы быть даже польщён таким предложением. Но ты выбрал того, кого меньше всего это обрадует. И если это не такая месть мне за то, что я пару раз уязвил твоё самолюбие — то ты очень странный чел, вот серьёзно. Томми поднял голову, немного поерзал на стуле, меняя положение. — Я ещё немного голодный. У тебя есть ещё что-нибудь? Я не знаю… Хотя бы что-то вроде хлеба или яблок? На предложение Дрима рассказать что-то из детства Томми только решительно покачал головой. — Я не думаю, что мы в таких отношениях, чтобы я мог доверять тебе подобные вещи, Дрим. Ты избил и изнасиловал меня. Ты просто не заслужил того, чтобы я называл тебя своим другом и делился чем-то таким, — весьма однозначный отказ. Томми понимал, что ему нужно сближаться с Дримом. Чем сильнее он войдёт к нему в доверие — тем легче будет как-то убежать. Но после недавних событий просто язык не поворачивался сильно любезничать. Он отнёсся к нему как к игрушке. Так, будто он ничего не чувствует. Дрим думал только о своём удовольствии. Пока Томми было больно. — На самом деле, ты не знаешь как бы ты поступил с Таббо, — резонно сказал Дрим, — Просто сейчас ты уверен, что твои принципы превыше всего, но подумай немного глубже. Может, из-за каких-то мыслей о последствиях вашего общения, которые были бы в твоей голове, когда бы ты стал президентом, ты бы передумал и выгнал Таббо, — он прислушался к просьбе Иннита, так что встал из-за стола и достал из печки яблочный пирог. Положил кусочек пирога на тарелку, которую придвинул к Томми. Томми только сжал губы и решительно помотал головой. Он не хотел допускать в голове даже малейшей возможности, что он бы мог так же сильно ранить Таббо, как он его. Он ведь хороший друг, верно?.. Но из-за него у гибрида барашка были проблемы. А ещё однажды Томми стоял и смотрел, как подростка казнят, потому что Уилбур приказал не вмешиваться. Хотя он вряд ли бы смог отбить Таббо у толпы, тогда Томми этого не понимал. Тогда Иннит плакал и ему казалось, что он его предаёт. «Ты — отвратительный друг на самом деле, Томми Иннит», — сказал какой-то неприятный голосок в голове и Томми зажмурился, словно это бы помогло ему его не слышать. Затем он открывает глаза и видит перед собой кусочек пирога. Такой прекрасный на вид, у него чуть слюна изо рта не побежала. Разумеется, он тут же был съеден до последней крошки. — На самом деле, Томми, я не считаю тебя врагом, как таковым. Потому что ты не представляешь никакой опасности для меня. Ты всего лишь ребенок. Ничего более. Всё время так по-детски лезешь в бой, не особо много думаешь о последствиях. В каком-то смысле, Таббо уже более взрослый, чем ты. Потому что он принял взрослое решение изгнать тебя. Как правитель, он боялся за свой город, но на самом деле он не хотел тебя ранить. Возможно, боялся, что ты что-то можешь совершить и с собой. Например, потерять последнюю жизнь. Если бы я хотел избавиться от тебя, ты бы уже её потерял, но я не могу понять что я чувствую к тебе, поэтому живи пока, — Дрим задумчиво стучит по столу пальцами, отбивая какой-то ритм. Думая. О Таббо. Несмотря на то, что Томми сжёг дом Джорджа, наделал много хаоса, что и привело Иннита к изгнанию, Таббо все ещё считает Томми близким другом. Он даже не снял повязку, что когда-то подарил Томми. Красная повязка на руке каждый день напоминает президенту о блондине. Томми не особо слушал Дрима, пока он говорил, сосредоточенный на пироге. Плевал он там на моральные дилеммы какого-то фрика. Даже не стал спорить с ним из-за того, что Дрим назвал его ребёнком. Пусть считает, как хочет, сам то Томми знает, что он крутой и взрослый. «— Понятия не имею, зачем Дрим вообще это затеял, — сказал Панз другим парням перед их дуэлью, стараясь говорить не громко, но по факту, если прислушаться, это мог слышать и Томми, и Дрим, — Томми ужасен в такого рода вещах. — Да ладно тебе, — усмехнулся Сапнап, — Он может продержаться 5 минут. Дай мальчику стать мужчиной» Стать мужчиной. Да. Или получить стрелу в горло. Но Томми ни о чем не жалел. Да, он проиграл. Но это было правильным поступком, мужественным. Он бы и прямо сейчас вступил в борьбу с Дримом, если бы у него было оружие, и сражался бы до последнего вздоха... Едва Томми доел, Дрим надел на него ошейник красного цвета: — Томми, ты ведь обещаешь мне никуда не сбегать? Ведь если ты сбежишь, ты ведь осознаешь последствия, которые могут быть? —Томми взяли за подбородок, поцеловали в губы. Это был довольно грубый поцелуй. Затем Дрим начинает трогать его красные рога. Пока Томми задумался, на него уже успели надеть что-то. Пальцы Томми тут же взлетают ощупать что. Что?.. Что, блять?! Если Дрим думает, что может выкидывать такую херь безнаказанно, он крупно ошибается. Томми тут же кусает его в поцелуе и отскакивает, полный праведного гнева. — Раз ты не хочешь ничего рассказывать мне, то я сам распрошу тебя. Ты чувствуешь, когда я трогаю твои рога? Или что ты чувствовал, когда я трогал твой хвост? Знаешь, мне всегда было это интересно, — спокойно говорит Дрим, слизывая с губ кровь и какое-то время не отпуская Томми, пока тот не дернулся слишком сильно. Тогда он отпустил. — Ты, что, блять, себе позволяешь? Думаешь, я гребаный пёс? Я не буду это носить! — за секунду рука подростка находит на столе нож, которым Дрим резал пирог и быстро-быстро старается перерезать кожаный ошейник. Кожа ведь поддаётся лезвию, правильно?.. — Расскажи ему ещё про рога и хвост, да, конечно! — смеётся Томми, лихорадочно потирая нож об ошейник, даже не боясь, что может поранить шею, — А может, ты меня сразу препарируешь и это сразу ответит тебе на все вопросы о моем организме, а, ублюдок?! — он точно не хотел подавать Дриму идеи, но от злости это вырвалось само. Дрим только выдохнул, улыбаясь. Как будто никакой другой реакции от Томми он и не ожидал. Как будто именно эту и хотел увидеть. — Вот почему я не считаю тебя врагом, Томми. Знаешь, что с тобой постоянно происходит? Ты поддаешься истерике, начинаешь паниковать. Всё, чего ты сейчас наверное хочешь, так это того, чтобы я снял ошейник с тебя, но на самом деле, то, что я надел его на тебя было сделано лишь с одной целью: показать мне и тебе самому то, как ты не можешь контролировать свои эмоции, такие как гнев, и мыслить здраво, — Дрим тянет его за ошейник к своему лицу, аккуратно забирает у него нож и отодвигает как можно дальше. Затем берет Томми за руку. У Томми такие маленькие руки по сравнению с его, — отстраненно замечает Вастейкен. Пока у Томми отнимают нож, он немного сопротивляется. Даже несмотря на то, что его руки уже немного дрожат от стресса и это делает ситуацию травмоопасной для обоих. Может, Дрим в какой-то степени прав… Может, ему правда не стоило реагировать так остро, что он практически навредил себе. Да, он был унижен и раздосадован как никогда в жизни, но… На что он надеялся?.. Что Дрим будет просто стоять и смотреть, как Томми портит эту дрянь, этот ошейник?.. Глупо. Он же только недавно думал о том, что пора уже, блять, начать притворяться, чтобы поскорее придумать план, при котором Томми сумеет сбежать. И при этом, желательно помочь и Уилбуру. Он не хотел, чтобы шатен навсегда застрял в лимбо из-за него. Он должен был попробовать как-то разрулить ситуацию. Он умеет думать, даже если иногда кажется, что это не так. Именно поэтому он молчит, грозно зыркает на Дрима и тяжело дышит, будто после бега. Но больше не выкидывает никаких номеров, что само по себе уже было неплохо для Вастейкена. Старший блондин смотрит подростку в глаза. Под маской это конечно же не видно. — Понимаешь, Томми, твои чувства сейчас не помогут тебе избавиться от ошейника. Успокойся. Подумай. Ты ведь умеешь думать? Наверное да, раз ты всё ещё живой. Человек жив, только пока он думает, — он целует его в лоб, ведёт в спальню, при этом тянет за ошейник. Чувства. Вещь, дарованная нам Творцом, одновременно и дар, и проклятие. В сущности, чувства отвратительны и не нужны. Они никогда не помогают. Особенно гнусно чувство привязанности. Ведь люди уходят, а это мерзкое ощущение боли в душе остаётся навсегда. Наверное, оно уходит лишь тогда, когда ты начинаешь убивать себя изнутри. Ведь когда ты убьешь себя, не останется ничего, чтобы беспокоило тебя. Дыры в душе от предательства близких не будет, ведь самой души уже практически не будет. Но так даже лучше. Без души. Без этой дурацкой вещи внутри тебя, которая постоянно просит, чтобы тебе сказали что-то приятное. Чувства — вещь, которую лучше выкинуть куда подальше. Когда душа болит и тревожится, единственное, чего хочется — только вырвать её с корнем. Иннита ужасно бесит то, как его тянут за ошейник куда-то, это хуже чем за руку, хуже чем даже приказ идти за Дримом, всё его тело напрягается от этого, хвостик встаёт дыбом, но Томми понимает, что если затормозит ногами, начнёт сопротивляться тому, куда его ведут, с большой, нет, просто огромной, вероятностью нарвется на проблемы. И эта хрень передавит горло до удушья в первую же минуту неподчинения. Дерни за поводок — и заставь песика идти за тобой, даже если он хочет ещё погулять. Гениально до тошноты, Дрим. Столь же умно, сколько и примитивно. Ничего принципиально нового он не изобрёл, но извратил всю природу простых вещей достаточно, чтобы это сломало любого. Дрим гладит Томми по голове. — Завтра мы пойдем гулять, — объявляет старший, — Хочешь, я сделаю тебе красивый венок? Или мы пойдем куда-нибудь в лес драться на деревянных мечах? Ты ведь всегда мечтал выиграть у меня, не притворяйся, что это не так, — он прижал его к себе и время от времени трогает его шею. От ощущения, что сердце Томми бьётся с его сердцем в унисон, почему-то так приятно стало на его душе. У него вообще ещё осталась душа? Возможно. Но даже если она у него ещё и есть, он почти ничего не чувствует в этой области. «Завтра мы пойдём гулять», — слышит Томми. Звучит как «Завтра я пойду тебя выгуливать Томми, ты счастлив, что сможешь поваляться на лужайке и повилять хвостом?» Омерзительно. — Дрим, ты меня серьёзно за собаку держишь, что ли? — Иннит недовольно отстраняется, поворачивается к Дриму лицом. Ему никогда не нравилось, когда кто-то его трогал со спины, например, как Вастейкен сейчас, — Нет, ну я конечно знал, что у тебя странная логика мышления, но не настолько же. Да, я не такой, как ты, но и не собака, блять. Демоны не хуже, а может и лучше вас, людей. Понял? Ни на какую прогулку я не пойду, не хочу, — он отстраняется, — И вообще я буду делать, что хочу сам. Вот буду например завтра… Я не знаю, книгу читать. Я не буду сбегать от тебя, ради Уила, — он смотрел на Дрима в упор, пока говорил это, — но ты будешь уважать мои права, если хочешь, чтобы я прожил с тобой целых три месяца! Придём к взаимопониманию — я в чем-то уступлю, но и ты в чем-то уступишь мне. И даже никаких конфликтов не будет тогда, правда же классно? Если ты не считаешь меня врагом, то и необходимости в том, чтобы меня унижать у тебя нет, правильно? Если ты будешь уважать меня — я даже смогу представить, что мы друзья, разве ты этого не хочешь, а, Дрим? Ты же постоянно твердишь, что ты — мой друг… — Томми, — Дрим мягко обрывает его поток слов, — Ты ведь хочешь на улицу. Ты определенно не хочешь читать скучные книги у меня дома. Просто из-за своего возраста ты хочешь бунтовать и возмущаться, я понимаю. Также ты делаешь это из-за страха, что я сожгу Уилбура, — он начал снимать с Иннита ошейник и, сделав это, закрыл глаза. «При чем тут, блять, мой возраст, это ты мудак просто», — захотелось сказать Томми, но он сдержался. Это не очень бы прозвучало, учитывая, что он только что говорил про какие-то компромиссы и сотрудничество. Хотя эту часть Дрим похоже пропустил мимо ушей. Козлина. — Томми, ты сейчас очень в плохом положении, — Дрим медленно и осторожно начинает трогать его кудряшки, красные рога, — Не спорь, давай сходим завтра погулять. Я сделаю вкусные бутерброды, яблочный пирог, который тебе так понравился сегодня, тоже возьму с собой, — он замолчал на какое-то время. Даже кажется, что Дрим уснул. Поставив мысленную пометку в голове, что пока методика переговоров не сработала, Томми отодвинулся как можно дальше сразу же, как его перестали гладить. Он ему блять не кот. Интересно, куда он дел тело Уилбура? Может, стоило поискать?.. Осторожно Томми соскользнул с кровати, чтобы поисследовать дом, надеясь, что его не остановят. — Если ты голоден, в духовке остался пирог, — внезапно говорит Дрим и поворачивается к Томми. Он понимает, что на самом деле хочет искать Иннит. Но не останавливает его. Несмотря на то, что Томми пока обследовал только кухню, туалет и спальню Дрима, в доме было ещё три места. Подвал, гостиная и библиотека. В библиотеке было огромное количество книг. Наверное такой большой библиотеки ни у кого на смп не было. Тут было буквально всё. Философия, романтика, драма, история, много чего, что могло заинтересовать. Даже была фантастика и две полки с разными комиксами. В этой библиотеке была словно вся литература в мире. В гостиной почти ничего интересного не было. Там был только небольшой диван, шкафчик, где стояли тарелки и вазы, и небольшой столик, где обычно Дрим сидел со своими друзьями, пил чай или обсуждал что-то. Томми немного удивился, когда ему позволили просто так облазить дом. Но он не собирался упускать возможность, так что как минимум минут 30 он точно шнырял по дому. И к концу изучения он уже знал, как удобнее будет отсюда сбегать. И ему определённо нужны были ключи от подвала, потому что больше кроме этого места спрятать его брата просто было некуда. Томми с пару минут просто пялился на тяжёлую дверь. Ему чертовски повезло, что его самого не заперли там, наверное. Ибо с этого психа в маске сталось бы, раз ему в принципе пришло в голову похитить его. В какой степени Томми боялся замкнутых помещений, а если они ещё были и тёмными и холодными как подвалы… Брр. С такими мыслями Томми побродил ещё немного, в конце концов возвращаясь всё же в комнату. Посмотрим, что принесет завтрашний день…