Останься со мной

Ночью Дрим дал Томми пижаму. Немного дурацкую пижаму с морковками и зайчиками, но зато любимого цвета Томми — красного. — Надень её. В ней ты будешь спать, а твои вещи я кину в стирку, — себе Дрим достал зелёную пижаму с клеверами и котятами. — О, у меня была такая в детстве. Ну, почти такая же, — Томми с лёгким чувством ностальгии рассматривал пижаму. Вообще он сегодня до конца дня вёл себя очень хорошо. Грусть и переживания о том, что все его бросили, которые сейчас были у Томми, определённо играли на руку Дриму. В один момент Томми посмотрел на блондина, когда тот начал переодеваться. — Ты так смотришь на меня. Смущаешь, — Дрим сдвинул маску немного выше, чтобы Томми увидел, как он краснеет, но тут же поставил её на место. — Если бы ты не переодевался прямо передо мной — я бы не смотрел, — хмыкнул Томми, не отводя взгляда, — А так сам виноват, терпи. Дрим на секунду усмехнулся, вздохнув, но под маской усмешки видно не было, и Томми услышал только вздох. — Давай, Томми, — переодевшись, старший лег в кровать и закрыл глаза, — Ложись и давай спать, — сам Дрим не стал мальчика смущать своим взглядом и поэтому отвернулся в другую сторону, пока тот переодевался. Уснул Томми совсем на другой стороне кровати, ценя свое личное пространство и не приставая к Дриму. Но ближе к утру, он перевернулся и не просыпаясь, собственнически обнял Дрима, как плюшевого мишку, спя ещё лучше от тепла чужого тела. И снилось ему в эту ночь только хорошее.

***

На завтрак была запеканка с макаронами. Вообще, Дрим всегда вставал раньше чем Томми, чтобы сделать что-то вкусное, и потом ждал, пока Иннит проснётся, на кухне, но сейчас Дрим оставил на столе на кухне только свою маску, а сам был в ванной. Видимо, он решил искупаться без нее, но тогда, выходит, Томми может просто зайти к нему и увидеть его лицо? Иннит на утро проснулся весьма бодренький. И естественно пошёл в ванную умываться, не зная, что там сейчас Вастейкен. Дрим сидел в маске, в ванне, наполненной водой, и немного вздрогнул, когда Томми открыл дверь. — Доброе утро, — говорит блондин и продолжает смотреть куда-то в потолок. Сегодня с утра ему просто захотелось посидеть вот так в ванной. Ничего необычного, он бы делал так каждый день, если бы было время. Томми почти сразу зажмурился, когда увидел Дрима в ванне. Он же его голым ещё ни разу не видел. Во время последнего секса он не бросил на него через плечо, украдкой, ни единого взгляда, пока Вастейкен не оделся. Вообще никого кроме себя голым подросток ещё ни разу не видел. И никогда не горел желанием увидеть. Ну, может быть, только красивую девушку. Когда-нибудь. — Я позже зайду, — краснея, Томми наощупь нашёл дверную ручку, нажал на неё и кубарем вывалился из ванной. Только потом понимая, что Дрим даже мылся в маске. Странный придурок…

***

День не был каким-то интересным, запоминающимся. Дрим дал Томми пару комиксов и какие-то безделушки, пока сам готовил ужин. Он колдовал над курицей в духовке и жареной картошкой, салатом и зачем-то ещё спускался в подвал. Оказалось, там он достал немного муки. Дверь он открыл ключом, который был у него в кармане, и закрыл точно так же. Томми тем временем вёл себя… Неплохо. Чуть менее спокойно чем вчера, больше матерился, но это не было направлено на Дрима. Просто в силу характера и возраста Томми себя так вёл. И внимательно посматривал за тем, что делает Дрим. Так он узнал, где он хранит ключ от подвала. И, чёрт, его было так просто украсть. Но, конечно, делать это надо будет в самый последний момент. Когда он будет максимально уверен в плане «Раз и навсегда избавься от Дрима». Потому что его убьют, если он сделает это, украдёт у Дрима, и потом его поймают… Вечером аппетитный ужин оказался перед Томми. Дрим поставил на стол пару свечей и даже несколько цветов в вазочку, для создания романтической атмосферы: — Приятного аппетита, Томми, — на столе была даже газировка, и да, блондин хотел сначала достать алкоголь, как на традиционных романтических ужинах, но, видимо, потом он пришёл к мысли, что для Томми такое будет уже слишком, — Смотри, если не хочешь — можешь много не есть. Всё равно мы ещё с тобой и завтра будем это кушать и, может быть, Джордж или Сапнап могут завтра зайти ко мне. — А, эти придурки? — усмехнулся Томми за ужином, когда Дрим сказал ему про планы, — Ммм… И как, ты просто покажешь им, что я живу у тебя? Или мне надо будет сидеть в комнате и не высовываться? Иннит покушал и отодвинул от себя тарелку, смотрит на Дрима, ожидая ответа: — Я скажу, что ты у меня в гостях и мы с тобой хорошо и дружно живём. Почему бы и нет. А закрывать тебя в комнате… Нет, я не буду, если ты конечно не будешь плохо себя вести, тогда мне придется это сделать, — он улыбнулся, продолжив есть. Томми немного задумался над этими словами Дрима. Нет, он будет хорошо себя вести. Сейчас ему плохо себя вести просто невыгодно. Даже если захочется. Даже если его бесит эта самодовольная улыбочка Дрима. Улыбка полного хозяина положения, блять. После ужина и вымытых тарелок Дрим стал целовать Томми в губы, оттянув подростка на кровать. Там он сажает его на колени, а затем обнимает его. Дрим обнял Томми за талию. Как же масочнику хотелось снова потрогать его хвостик. Слиться с его телом, просто побыть внутри этого маленького чертенка ещё немного. — Томми, тебе ведь всё понравилось? — сначала он уткнулся в грудь Томми, потом снова целует его в губы. С мыслями о том, что он должен сегодня вести себя хорошо, чтобы завтра у него была возможность передать Сапнапу и Джордж правду от том, что он в плену, Томми позволил Дриму себя целовать, чуть-чуть приоткрывая губы, чтобы старший мог углубить поцелуй, если бы захотел. Даже сам провел языком по нижней губе Дрима, находя на ощупь небольшую ранку от свежего укуса. А Дрим тогда даже ничего не сказал, когда он его укусил. Иннит думал, что он взбесится. Но тогда ему повезло. Когда они отпрянули друг от друга наконец, покончив с поцелуями, Томми был почти весь красный, такого же цвета, что и его рожки. Хотя можно было сказать, что ему шло смущение. — Ты про что? Про ужин? — он осторожно провел рукой по волосам Дрима, — Конечно, спасибо, Дрим. Всё было очень вкусно, — и на прощание поцеловав старшего в щеку, он стал слезать с коленок. Злить Дрима он не хотел, но чёрт, и позволять Дриму трахнуть его так не хотелось. Ведь прошлый опыт их близости был… Не очень для Томми. Может, старшему хватит и поцелуев, чтобы посчитать, что Томми хороший, благодарный ребёнок?.. Пожалуйста, пусть ему этого хватит. — Хей, ну куда же ты, Томми, — Дрим (ожидаемо, на самом деле) схватил его за руку, посадил обратно. — Ну давай снова попробуем, я буду нежен, обещаю. Тебе понравится, Томми, — он стал снимать с подростка одежду, но делал это медленно. Ласково. Так хотелось его. Так хотелось сейчас Томми. Он пытался его уговорить. Больше почему-то не хотелось брать его без согласия. Он даже начал целовать его в шею, в плечи, делал слабые укусы в некоторых местах, где бы завтра друзья ничего не увидели, надеясь, что Томми уступит под напором страсти и нежности, демонстраций его любви через жесты: — Пожалуйста… Я буду аккуратен, обещаю, даю слово, — он стал трогать его ножки, поглаживать основание хвостика. Томми… Маленький, чудесный демон, которого он так хочет. Томми лишь посмотрел на него с сомнением. Нежный? Нежным надо было быть, когда он лишал Иннита девственности. Теперь же Томми практически боится от одной мысли о сексе. Дрим даже не дал ему как следует отдохнуть… Сколько дней прошло с прошлого раза? Два, три?.. Ему было страшно, как и любому ребёнку, лишившемуся девственности слишком рано, тогда, когда ещё можно было её сохранить, когда положено только шутить о сексе, но никогда не заниматься им на самом деле… — Я не знаю… — красненький Томми тяжело дышит, когда его раздевают и когда Дрим снова лезет целоваться, так хорошо это делает, так умело находит неизвестные Томми ранее эрозоны, что Иннит уже почти возбуждается, — Ладно, я согласен, — наконец говорит Томми. Ему было страшно, но ведь Дрим всё равно это сделает, с его согласием или без, правильно?.. Может, то, что он сам согласился, даст ему какие-то бонусы. — С одним условием, Дрим, — он мягко погладив парня сначала под подбородком, потянулся к застежке маски, — Мы сделаем это без маски. Хочу наконец увидеть твоё лицо, раз уж мы так сблизились. Не считаешь, что это будет правильным?.. Томми ничего не даст знание о том, какое лицо скрывается под маской. Никак не спасёт, ни от чего. Но он всё равно хотел знать. Будто то, что Дрим будет без маски, как-то их уравняет. — Хороший обмен, Томми. Мне было даже очень интересно, что я могу сделать для тебя, — теперь с Томми сняли штаны. Остались только боксёры, — Думал, ты попросишь большего, но мне нравится твой выбор. В какой-то момент Вастейкен улыбается и снимает с себя маску. Давая Инниту то зрелище, которое он так хотел. Перед Томми оказывается красивый юноша с веснушками и зелёными глазами. Который тут же тянется поцеловать Томми в носик. — Доволен? Может, ты хочешь что-то ещё, раз я уже показал тебе лицо? — Дрим не прячет его за маской, не утыкается в нос Томми, он просто смотрит ему в глаза. — Ты — красивый, — невольно не удерживается от комплимента Томми. При этом он звучит даже немного удивленно. Просто в его голове не укладывается, как человек с таким милым лицом может быть таким… Странным, нехорошим. Как может носить маску и похищать подростка, когда мог бы давно найти себе девушку?.. Сейчас Иннит видит его лицо, но наверное никогда не поймёт, что у него в голове. — Но ты красивее меня, Томми. Твои голубые глаза, они словно отражение бескрайнего неба или спокойствия души. Души, которая наконец смогла найти себя, а твои волосы напоминают мне золотые изделия, — он начинает трогать его рожки снова, — Ты словно ангел в дьявольском обличии. Падший ангел, но сумевший сохранить свою ангельскую богоподобную внешность. От непривычных комплиментов Томми невольно тает где-то в глубине души. На самом деле, этому подростку никогда не нужно было много для счастья. Небольшого признания его действий, его самого, всегда было достаточно для поддержания внутренней искры. Но виду Иннит не показывает, только легкая улыбка его выдает, что он воспринял комплименты Дрима как надо. — У тебя что-то с рукой? — в какой-то момент он замечает тёмное пятнышко на левой руке, пока рассматривает Дрима, — Я давно заметил. Ты почти ничего ей не делаешь. Она болит? Это что-то типа ожога или что? — Томми легонько коснулся чужого запястья, от любопытства хвостик чуть-чуть двигался. И когда это ему стало не плевать на Дрима?.. Видимо, доброе поведение к нему порождает заботливо поведение от самого Иннита. Был ли это Стокгольмский синдром?.. Чёрт, да Томми даже слова то такого не знал. Ему потом об этом скажет Паффи. Дрим смотрит на свою руку, немного впечатленный наблюдательностью подростка: — Я ей почти ничего не делаю потому что я больше правша, а так я замазал её тоналкой, потому что там одна надпись из книги. Так ты хочешь чего-то ещё, Томми, ммм? — он с улыбкой на лице целует его в носик. — Какой придурок пишет надписи из книги на руке, — не удержался от подкола Томми. Этот факт быстро лег куда-то на полку ненужных фактов в его сознании, хоть и не был полностью забыт. — Да вроде ничего не хочу, — смеётся Томми, наконец отвечая на вопрос, — Кроме как разве что выйти на свободу… — хвостик Томми, до этого оживленный, опускается на этих словах, — А, ну и… — ему было стыдно просить, но блять, достоинство Томми было похоронено в тот самый день, как Дрим его похитил, — Можешь не двигаться очень грубо и резко? Мне же ещё завтра с твоими друзьями сидеть и если мне будет больно сидеть, это будет… Подозрительно, — любая бы отговорка сошла, лишь бы Томми было не больно. Ни в процессе, ни потом. — Хорошо, Томми, я буду нежен, а затем когда-нибудь дарую тебе свободу. Может даже, очень скоро, ведь ты так хорошо себя ведёшь, — Дрим с улыбкой, теплой улыбкой на лице, достает смазку, растягивает Томми. Всё он это делает так медленно и с такой нежностью. Неважно что недавно он бил его, давал ему яд, изнасиловал. Сейчас он был с ним максимально нежен. Даже растяжка уже, казалось, приносила удовольствие, что же будет, когда начнётся полноценный секс?.. Когда блондин подготовил подростка к подобному, когда он немного смазал свой член, то аккуратно вставил его в Иннита. — Всё хорошо? Тебе нормально? — вдруг раздалось со стороны Дрима. Он вставил только половину, а всё равно интересуется у парня, что стоит к нему задом на четвереньках, как ему. Одной рукой он держит Иннита за талию, а другой трогает его милый хвостик. Вопрос Дрима Томми приятно удивил. Ему в самом деле не пофиг?.. — Да. Всё нормально, — выдохнул Томми, надеясь, что всё правда будет нормальным. Вот случился первый толчок, другой. Третий, четвертый, пятый. Дрим начинал нежно, но уже на середине стал шлёпать Томми и шептать грязные словечки, так, чтобы его голос точно был слышен Инниту. Он делал это специально. Называл его маленьким извращенцем из-за малейших его стонов, шептал, что он грязная шлюха, сучка. Сначала Томми было хорошо. Пока Дрим молчал и только тяжелое дыхание их обоих нарушало тишину в комнате, Томми чувствовал себя достаточно неплохо. А вот грязные словечки… Его совсем не заводили почему-то. Может быть, это он какой-то неправильный… Уилбуру бы наверное понравилось. Но Томми такое только смущало, напрягало и расстраивало, заставляя опускать хвостик. После такого ему, блять, только захотелось высказать Дриму, что он о нем думает. Но нельзя. Пока нельзя. Он не хочет, чтобы его избили или Уилбура сожгли. Как же Дрим любит Томми. Он думает о своей любви каждый раз, когда прикасается к чужой обнажённой коже. Дрим любит всё его тело, каждая клетка Вастейкена кричит его имя, он думает только о Томми. Он всё делает ради Томми. Убьет ради Томми кого угодно. Он даже мог бы убить себя ради Томми. Ради блондина он готов предать всех своих друзей. Эти люди вообще наверное не совсем являются ему друзьями. Так, временные помощники. Он оторвёт себе свою левую руку ради Томми. Сердце забилось быстрее. Вообще мысли о том, как бы он отдал Инниту какую-нибудь из своих частей тела, постоянно были у него в голове. Особенно, когда он смотрел на картину на кухне. Почему-то мысль приготовить из себя что-нибудь для Томми всегда приходила именно когда он смотрел на обычную картинку с обычным натюрмортом, изображавшим пирог и пару ягод. Или, например, мысль съесть Томми. Дрим ничего не мог с собой поделать, иногда его мысли просто выходили за грани понимания. Иногда он представляет себе то, что обычно людям страшно представить. В какой-то момент он сделал резкий толчок. Сейчас уже можно. Он стал делать быстрые толчки, почти не останавливался. В какой-то момент он даже стал дрочить подростку той рукой, которой раньше дёргал его за хвост. И Томми забывает о своей злости на Дрима в ту минуту, когда Дрим взял его небольшой орган в свою руку. Его никогда ещё там не трогали. И насколько это лучше, если сравнивать с дрочкой самому, Господи… У Дрима восхитительно длинные пальцы и темп мастурбации совсем другой. Взволнованный, раскрасневшийся, ещё покрытый мурашками, возникшими от манипуляций Дрима с его хвостом и не только, Томми кончает с чужим именем на губах, которое невольно вырывается из него. Не потому что он восхищается или уважает Дримом, но он забылся. Растворился в удовольствии и почти не стыдится себя, в отличии от прошлого раза. Может быть, он привыкает… Может быть, Дрим знал, что так и будет, когда похищал его. Дрим тоже кончил внутрь. Сделал пару толчков и вышел из Томми. Он прижал к себе подростка и лег с ним ненадолго в кровать. Он закрыл глаза и поцеловал его в лобик. — Томми… Ты чудесен. Подросток только устало кладет голову на грудь Дриму, и единственное, чего сейчас хочет его разбитое интенсивным сексом тело — это спать. «Мэри прижалась к Роберту. Эта ночь была особенной. Такой же особенной, как почти каждая ночь, когда они уединялись в комнате Мэри и чувствовали тело друг друга. — Роберт, ты ведь любишь меня? — сейчас девушка почувствовала, как Роберт прижал её к своей широкой груди и была на седьмом небе от счастья. — Конечно люблю, как же я не могу не любить тебя? — он погладил её по голове, — Скоро мы сбежим, но… Перед этим я бы хотел сделать тебе предложение. Мне стыдно просить у тебя, но не могла бы ты дать мне немного денег? Я хотел бы сходить в город и купить своей любви лучшее кольцо, которое бы всю жизнь хорошо сидело у нее на пальце, — он взял её за руку и нежно поцеловал кисть. — Да. Я дам столько… Сколько тебе будет нужно. Ах, если бы не ты, наверное, я… Я бы умерла, Роберт. Ведь люди, за которых меня хочет выдать мать, такие ужасные и мерзкие. Они не понимают меня так, как понимаешь меня ты. Ты — особенный в моей жизни, Роберт, — она улыбалась. Это была настоящая улыбка ангела с небес, но сможет ли она не потерять свой нимб? Всё то время, что Мэри проводила ночи с Робертом, слова матери о замужестве являлись для неё пустым звуком. Теперь девушка из богатого рода хотела убежать вместе с Робертом и начать новую жизнь где-нибудь в другом месте, подальше от огромного количества денег и постоянных маминых упрёков о том, насколько она легкомысленная. Как вообще человек, что выбирает тебе кандидатов в мужья, старается для тебя и зачем-то приглашает учителей к тебе, которые мучают тебя своими глупыми наукам, вообще может называться матерью? Такого мнения была Мэри о своей маме. Она даже её редко когда называла мамой. Почти не разговаривала с ней. Может быть, что-то говорила, но только когда был хороший день, когда Роберт гулял с ней и приносил что-то интересное, радуя её. Тогда она говорила с ней больше обычного «Здравствуй, до свидания, спокойной ночи, доброе утро». Но мама Мэри была умной. Она всегда знала, что делает и что к чему приведет. В отличие от Мэри» Руку Томми поцеловали. А затем Дрим взял Томми на руки: — Полежали и хватит. Ты слишком грязный, Томми. Тебе надо искупаться, — он идёт с ним в ванную, наполняет ванну водой. Подросток недовольно мычит, когда его берут на руки и тащут мыться. Он слишком разбит, он бы лучше уснул грязным. Он ещё ни о чем не подозревает. Не догадывается ни о чем до того момента, пока не стало поздно. Ведь в какой-то момент Дрим начинает топить чертёнка. — Давай, Томми, ты же такой грязный. Тебе надо искупаться, сучка. Томми безжалостно окунули лицом в воду. Держали не то чтобы слишком долго, но Томми успел испугаться. Чертенок сопротивлялся так, что половина воды выплеснулась из ванны. И всё равно его отпустили только тогда, когда сам Дрим решил, что хватит. Только секунд через 20-30 Вастейкен даёт ему выбраться из воды в ванне и смотрит на него с такой же улыбкой на лице, что и вчера. С такой же доброй, приятной. Дрим улыбался так, словно сейчас ничего не произошло. Может и вправду ничего не было, и Томми всё показалось? Хотя то, что Томми до сих пор кашлял после попытки удушения его в воде, говорило об обратном. Томми выпрямляется, безудержно кашляет, давится водой, которой он наглотался, лицо красное, он невольно дрожит от шока, обнял себя руками. — Ты! Ебаный шизофреник! Ты хоть понимаешь, что ты, блять… — он с ненавистью смотрит на Дрима, у него про него уже заготовлен дли-и-и-иный список оскорблений, но почему-то все они остаются на языке, когда он видит улыбку парня. Потому что от одного взгляда на неё Томми стало холодно в ванне с горячей водой и по телу пробежали мурашки, и теперь уже совсем не от удовольствия. Всё, что говорит ему в итоге Томми, это только просит закончить поскорее, потому что он устал. И Дрим, к счастью, не чинит этому желанию препятствий. Ложится спать Томми сегодня от Дрима отдельно. И всё равно Иннит полночи не смыкает глаз, боясь, что его задушат подушкой во сне. На рассвете он пишет небольшую записку для Джорджа и Сапнапа и прячет в карман штанов. Только бы они пришли завтра, только бы Дрим оставил их наедине с подростком хоть на полминуты. Только бы они поверили ему, блять. Иначе садистские акты повторятся, как повторился и секс. И тогда, наверное, Томми сломается, потеряет волю к жизни раз и навсегда…