И у Богов бывают критические дни

      Она открыла глаза медленно, мысленно обследуя тело. Моральная и физическая слабость никуда не делись. Ей просто необходимо собрать себя в целое, а не бороться между сопливой влюблённой лужей и холодной трезвостью. В воздухе все ещё витал аромат его одеколона, все больше склоняя мысли к той самой луже. Акселя не было. Это придало ей немного сил и терпения.       Коула окинула взглядом свою измененную комнату. Жизнь, которая когда-то была только её, угасла. Слой пыли на книгах, мёртвые растения и медицинское оборудование были тому подтверждением. Она больше не ощущала ту интимность и укромность, что давало ей это место. Это было место его Тени, но никак не Коулы О'Коннор. Он мог без неё менять все. В её маленьком мире. Словно он был мальчишкой в огромном доме для кукол.       Слезы тяжёлым каплями упали на простынь. Девушка удивлённо посмотрела на капли влаги. И отпустила себя полностью. Это не её мир. Она не кукла и пора покинуть этот домик, пока он не заглотнул её в новую игру под названием "она моя". Мокрые соленые дорожки неприятно стягивали кожу, но так приятно освобождали от разрушения самой себя. Она была и являлась девушкой. Не куклой. Просто ей немного повезло и у неё есть способности. Её способности, не чьи-то.       — Если я ему сломаю парочку костей, — лёгкое, словно ветерок, касание перехватило дорожку на щеке, — ты сильно расстроишься?       — Нет, — с виноватой улыбкой улыбнулась девушка.       — Значит, ему не стоит сюда приходить, — глаза цвета грозового неба приветливо блеснули, — привет, малышка.       — Привет, — смущённо буркнула она, шмыгнув носом, — спасибо.       Она с благодарностью поймала платок, утирая остатки самобичевания. Взгляд проводил гостя, по хозяйки садящегося в её некогда импровизированный кокон. Теперь он снова был похож на кресло.       — Я рад, что наконец-то могу слышать тебя, — немного по-старчески он вытянул ноги, подминая удобно подушку. Альфред не сводил настороженный взгляд с неё, стараясь уловить любое изменение, — раз ты очнулась, то что мы дальше будем делать?       — Мы? — она немного настороженно и холодно уточнила, собирая остатки сил и самообладания, — а как же твоя прекрасная работа с пытками? Или же в допросной?       Он дернулся, словно та дала ему довольно увесистую пощёчину. Боль и сожаление волной распространились по всей комнате, гудя у её ног. Коула же укрылась в куполе, не желая пока что участвовать в чьих-то мыслях.       — Мы, — хрипло ответил Доуель, — можно?       Мужчина кивнул на кровать, терпеливо ожидая ответа. Она была за это благодарна и в ответ коротко кивнула. Он всегда старался уважать её границы, даже когда она была ребёнком. И всегда спрашивал перед тем как войти в зону её комфорта.       Альфред присел, едва касаясь её ног. Осторожно, словно хрупкую вазу, взял её за пальцы, поглаживая своим.       — Я буду рядом. И был. Всегда на твоей стороне, — его голос осип и непривычно вибрировал, — даже если это кажется не так. Я не прошу мне верить или доверять. Просто знай и запомни то, что сказал.       И Коула знала, что так будет. Возможно, не идеально, но он был всегда в её жизни. Словно отец, оберегающий свое дитя. Не всегда правильно, не всегда так, как она это видела. Всегда рядом. Закусив губу, она упала в его руки. И снова заплакала. Как маленькая девочка, которую несправедливо обидели. Как девушка, которую оставили одну с её любовью. Как женщина, терзаемая только ей ведомой болью. Его тёплые руки были приютом, домом, в который можно вернуться в любой мент. И его двери будут всегда открыты.       — Пожалуйста, забери меня отсюда. Я так устала.       — Все, что пожелаешь, — эхо отозвалась у неё в голове, пока она засыпала в объятиях.              ***       Она стоит перед зеркалом, увлечённо разглядывая свой уже округлившийся живот. Маленькая жизнь уютно теплилась там. Плод её любви. Её маленькая жизнь.       Золотой взгляд привлекло отражение позади. Высокий красивый мужчина широким шагом направлялся к ней. Он был точной её копией. Только мужчиной. Красные волосы были идеально уложены, золотой взгляд тяжело осматривал её фигуру.       — Почему только сейчас? — сипло прикрикнул он, непонятным жестом указывая на её тело. — Я больше недостоин быть твоей семьёй?! Теперь есть только он и..., — его зрачки сузились почти до щелок и тут же распахнулись, - она?       Мягкая улыбка растянула её губы в ответ на всю его злость.       — Ты всегда моя семья. Как и он, как и она, — почти урча последнее слово, девушка погладила бугорок, — послушай её! Разве она не прелесть?       Бесцеремонно она схватила мужчину за руку и положила на свое тело. Тот ошарашено прижал пальцы. Маленькое смелое сердце бушевало внутри сестры и требовало, чтобы о нем знали. Его взгляд с каждым мгновением таял, словно мороженное. Его семья. Его прекрасная семья.       Девушка весело засмеялась, слегка поддразнивая расчувствовавшегося родственника       ***       Воздух со свистом врывается в лёгкие с каждым ударом. Удар на вдохе, удар на выдохе. Мантра погружает в некое подобие гипноза, выбивая все мысли из головы. Есть только перчатка и он. Удар, уворот, смена позиции, удар. Аксель уже который день меняет бумажную работу на четырёхчасовые тренировки. Они приятно выматывали и в то же время бодрили организм.       Занимая пост главы отдела, он лишился возможности посещать суточные тренировки из-за необходимости делать бумажную работу, зачитывать отчёты перед начальством, ходить на деловые встречи. И только благодаря этому его команды смогут получать не только увечья, но и стабильную зарплату.       — Мистер Вайлдер! — почти истошный женский крик ворвался в его отрешенное сознание.       Проморгавшись, мужчина мазнул взглядом по выходу и обнаружил весьма миловидную блондинку с надутый губами. Бедная, оставили её без внимания.       — Да, мисс Лидия, — холодно прорычал Вайлдер, по пути стягивая перчатки и бинты, — с чем пожаловала любимая помощница заместителя Главы Департамента?       Девушка профессионально оскалилась, но взгляд немного голодно обвел рельеф его тела.       — Мистер Вайлдер просил вас не опаздывать на сегодняшнее собрание акционеров. Это очень важно, — почти мурлыкая, произнесла она, замечая на себе взгляды некоторых из присутствующих. Ей это польстило. Вайлдеры не особо отличались такими взглядами. В основном это были исключительно деловые или раздраженный. Других в их арсенале не имелось.       Реплика сильно насторожила его. Что же такого должно там произойти, что отец так настаивает. Обычно присутствие главы Наёмников не требовалось.       — Раз такова его воля... — прорычал мужчина, почти срывая с себя мокрую футболку и вручая её стаффу зала. Не удосужился он и попрощаться с гостьей.              Стоя под горячими струями тропического душа, Аксель позволил вернуться мыслями в библиотеку. Перед глазами всплыло изнеможённое тело подопечной тихо посапывающее во сне. В голове роился весь спектр эмоций: от бесконечной тоски до тягучей ненависти. Она не сделала свою работу так, как должна была. Да ещё и подвергла себя смертельной опасности. Грубости уже родились на языке. Язык...       Он вспомнил тяжёлый дурман её запаха. Вкус губ на своём языке, жар тела, которое он впечатывал в себя. Это было настолько правильно, насколько не было правильным. Она не та, кто должен был быть рядом в тот момент. Черви вины съедали его изнутри. Он не хотел изменять даже так.       А была ли это действительно измена? Брак, фактически, был насильно навеян "живым золотом". Или не был? Лиллиана была невероятно мягкой во всех возможных смыслах. Она была прохладной для его воспаленного злостью тела. Утешение для его взбудораженных мыслей. Не так, как О'Коннор с её вечным несогласием или коротким терпением. Сравните было настолько противоположным, что мужчина не видел в нем смысла.       Они были двумя сторонами. Двумя противоположности. И он выбрал именно ту, что было его стороной. Он не ждал от неё какого-то упоительного жара или постоянного драйва. Был только покой и тишина.       Мысли снова вернулись к тишине и покою библиотеки. Возможно, и в хозяйке тоже это было. Дом был слишком уютным, тёплым и по-своему утешающим. Их ужин происходил всегда почти в полной тишине и это его устаивало. Его кот обожал это вечно взъерошенное чудо, отправившись на пмж именно к ней. Кот не воспринимал Ройден вообще. Ненависть так и сочилась с фамильяра. Но стоило объявиться красноволосой — агрессивное дикое животное уменьшалось раз в пять и довольно семенило к ней. Он лизал ей пальцы при встрече!       Мысленно он обвел пальцы этой самой занозы, поднимаясь выше и останавливаясь на кончике её носа. Он знал каждую веснушки и шрам. На всем её теле. Как меняется цвет глаз от эмоций, которые бурлили внутри неё, и как менялся при встрече с ним. Иногда она закрывалась настолько, что обращенный на него взгляд становился цвета жухлой травы.              Коула, едва двигаясь, ввалилась в его кабинет. Молчаливый упрёк тут же повис в воздухе, электризуя все пространство вокруг себя.       Она сжимала в руке папку с отчётом о проделанной работе так, словно это была не бумага, а меч, готовый вонзится ему в голову.       — Я сделала то, что вы просили, — охрипший голос неприятно резанул слух. Бумага отлевитировала к нему на стол, — могу я получить пару выходных?       — Лиллиана не должна об этом узнать, — холодно произнёс Аксель, подцепляя ручкой скомканную папку.       Он быстро прошёлся по тексту и слегка поморщился от подробностей содержания рабов во время миссии. В тот момент в его голове была только проекция на Лиллиану. Благо, это была не она. Она бы точно сошла с ума. Но не Коула.       Он поднял на неё взгляд. Осунувшееся, изнеможённое и местами побитое лицо уже никак не напоминало о вечно бодрой девушке. Тусклые зелёные глаза выжидающе вперились в него, требуя только покоя.       — Я постараюсь, сер, — сквозь зубы проговорила девушка, — так я могу?       — Нет, — Коула едва заметно вздрогнула, — завтра групповая тренировка с Бета и Гамма. Нужен медик. Постарайся не подвести.       Зелёный взгляд словно попал под черно-белый фильтр. Никаких эмоций. Это пугало даже его.       — Теперь свободна. Завтра в 8 на совещание с Лисом. Без опозданий, — холодно быстро отчеканил Вайлдер, не отрываясь от бумаг.       Воспоминание неприятным холодом пролетело по его размышлениям. Он хорошо запомнил отчёт, чтобы потом его уничтожить. О такого рода миссиях не должно было знать даже начальство. Но самая главная улика и так работала в его отделе.       Понимание ещё больнее ушло иголкой ему под ребра. Она перестала для него быть человеком. Улика, Тень, живая замена. Все, что угодно, но не Коула О'Коннор. Не уставшая после 72 часов пыток, насилия и агрессии девушка, не остроумная и выносливая наемница, не лучший медик команды. Просто Тень. Он постоянно об этом ей напоминал. Но она же все равно оставила его в живых, как и остальной мусор, который был на Балу.       — Кто, по-твоему, после тебя будет делать ремонт? — насмешливый голос друга выдернул его из раздумий, — ты вечно ломаешь игрушки, а мне потом чинить.       Блондин встал рядом и включил соседний душ. Звук капель барабанил по воспаленному сознанию Акселя, все больше поднимая градус его злости. На кого? Да на всех. Особенно на себя.       — Давно не видел тебя таким, — голос Джеймса работал на него ещё большим триггером, чем собственные мысли, — что-то с Коулой?       — А что с моей Тенью не так? — рыкнул в ответ Вайлдер, пытаясь отвлечься на процесс смывания с себя мыла.       — Она больше не твоя Тень, — почти аккуратно фыркнул блондин, — никто не знает очнется ли она вообще.       — Очнется. Куда она денется? — Аксель буравил взглядом блондинистую макушку, подавляя желание размазать её по кафелю, — она моя собственность.       — Нет. Уже нет, — теперь холодом сквозило от его помощника. Он нервно обтер тело, — она Высшая. Человек. Не вещь.       — Тебе не похуй? — огрызнулся брюнет, все больше утопая в своей злости.       — Не ты её ставил на ноги, — Джеймс подошёл вплотную к другу, выплевывая слова прямо в лицо, — каждый ебаный перелом, разрыв и порез лечил я. А ты..., — он гневно сверкнул голубыми глазами и успел увернуться от летящего в его лицо кулака, — ты чёртов слепой пес.       Он уворачивался от ещё пары серий ударов, но на эмоциях пропустил удар в челюсть. Блондин оказался под своим начальником. Град ударов по корпусу не заставил себя ждать, как и ответы на них.       — Хоть я и пес, но объедки хоть не загребаю с чужого стола, — кровь приятно будоражила сознание, вплетая в переговоры капельку безумия и приятной перчинки боли.       — Конечно, своей суки не хватило, так ты решил попортить ничейную, — регулярность тренировок сыграла блондину на руку. Он перехватил инициативу и впечатал синеволосую голову в пол, прижимая всем весом, — сиди, блять, смирно и слушай, ублюдок.       Вайлдер тихо начал ржать, понимая всю абсурдность положения. Противник был слабее, но ему хотелось услышать браваду помощника.       — Она умирает из-за тебя, тупая ты башка, — парень прикладывал ещё больше силы, упиваясь моментом, — она тебе ничего не должна. Все твои рычаги закончились. Даже если она тебя и любила, то сейчас явно выбор будет не в пользу тебя. Работа не даст ей никакую жизнь. А тем более такого козла, как т...       Джеймс был пристроен головой в кафель стены ещё до того, как закончил свою тираду. Акселю поднадоело слушать этот сопливый бред, который не вязался с реальностью. Пары мгновений форы было достаточно, но вот информативности было ровно ноль целых ноль десятых.       Он присел на корточки возле лежачего в полусне помощника. Голубые глаза мутно фокусировались на обидчике, пытаясь договорить все, что не могло сделать тело.       — Знаешь, давай ты мне это напишешь, хорошо? Это будет весьма занимательно гореть у меня в камине, — чуть ли не с любовью он похлопал противника по щеке и исчез с места баталии.              — ...Мы успели перехватить парочку агентов Истока в районе телевышки. Пока что ведём допросы. Результаты будут сегодня вечером, — капитан группы Дельта угрюмо закончил сообщение, недовольно зыркая на планшет с отчётом. Это было мало и очень плохо. Но это лучше, чем ничего.       — Почему нет Алиссии? — без единой эмоции спросил Аксель у помощника.       — Группа Гамма ещё не вернулась с задания, — так же ответил помощник, перебирая данные в планшете. С каждым поворотом пальца по экрану его и без того бледное лицо окончательно теряло цвет. — Группа не вышла на контрольные переговоры. Связь с коммуникаторами так же отсутствуют. Есть последняя запись. Четыре часа назад.       Блондин выкинул голограмму на стол.       Группа передвигалась по темному помещению, жестами указывая направления. Преодолев промежуток коридора, они наткнулась на перекресток. Командир командовал жестами разделиться. Группа с камерой попала в левый проход, который тут же заволокло туманом. Белесая дымка уменьшила видимость до 5 метров.       Картинка поплыла, словно камера словила помеху. Оператор дёрнулся, поворачиваясь на какой-то звук. Впереди было заметно движение. Очень медленное для движения преступника или наёмника. Камера выхватила ещё одну помеху. Когда изображение стабилизировалось, в дымке проглядывалась невысокая женская фигура с яркими красными волосами. Снова произошла помеха, и камера больше ничего странного не уловила.       — Это все, — хрипло отчеканил Лис, фокусируясь на силуэте. Все присутствующие так же были, мягко говоря, в шоке. Официально, она проходила лечение в реанимационных боксах.       — Как она там оказалась? — первым подал голос командир группы Альфа, требуя взглядом ответ у Главы.       — Это не она. О'Коннор без сознания на препаратах и трубках, — холодно отрезал Вайлдер, забирая голограмму, — вопросы есть? Так вот, у нас крупное ЧП! И, блять, соберите все, что есть на группу в течении последних 4-х часов. Время пошло!

***

      Её грудь равномерно поднималась и опадала в такт писку устройств. Лицо все так же было изнеможённым. Впалые щеки окрашены высохшими дорожками слез, что неприятно кольнуло его самообладание. Она была все время тут. Камеры и Альфред подтвердили отсутствие перемещений. Коула большую часть времени спала, восстанавливая отданные ему резервы.       — Привет, — он перевёл усталый взгляд с мониторов на обладательницу голоса. Зелёный взгляд внимательно и тревожно наблюдал за ним, — что-то не так?       — Нет. Все стабильно, — привычно холодно отчеканил он, что вызвало ответную реакцию. Девушка оторвала от него взгляд и ушла в себя.       Аксель сел на кровать. Он устало прикрыл глаза, ощущая себя немного спокойнее у её ног. Как бы странно это не было.       — Зачем ты приходишь? — спросила она более окрепшим голосом, все так же не желая вновь встречаться с ним взглядом.       — Нельзя?       — Нельзя, — она утвердительно кивнула, выстраивая внутреннюю поддержку самой себе, — я тебе больше ничего не должна. Ты сказал прыгай — я прыгнула. Сказал умереть — я умерла.       Услышать собственную фразу оказалось вконец неприятно именно её голосом. Всем приходится брать оплату за свои поступки рано или поздно.       — Я думал, что мы пришли к общему согласию. Разве нет? — он медленно открыл глаза, пытаясь как можно мягче и без раздражения донести свою мысль, — что-то изменилось за сутки?       — Да. Я не хочу снова играть в игру "ты моя, потому что я так хочу" или "ты прыгнешь, когда я скажу", — без эмоций проговорила девушка, собирая свои размышления в чёткий текст, — теперь мы на равных. У меня те же права и свободы. Своим телом владею только я и никто другой.       Ее голос легка дрогнул на последнем слове, и она затихла на какое-то время.       Он решил дослушать её до конца. Разговор не входил в его планы. А тем более так, как он набирал обороты.       — Я хочу получить ответ на свой вопрос.       Аксель встретился с её взглядом. И утонул в холоде. Он не чувствовал её мыслей. Только глухая стена.       — Потому что хочу сюда приходить.       — Это место не принадлежит тебе, — более раздражённо ответила она, садясь удобнее, — оно моё. Я хочу, чтобы тебя здесь не было.       — Почему? — с лёгкой опаской спросил он, чувствуя, что упускает нитки возможностей.       — Ты получил все, что хотел. Большего я тебе не дам, — холод пробрался и в её голос. Ему не нравились такие изменения и что-то нужно было с этим делать.       Мужчина медленно провел вверх по её ноге, пытаясь хоть как успокоить девушку. Это не помогло. Она дернулась, заставив прибор жалобно пикнуть. Трубка натянулась на сгибе локтя, урожая вот-вот вырвать катетер из вены. В ответ он поднял руки и сел в кресло.       — Что ты хочешь от меня услышать? — раздражённо рыкнул Вайлдер, теряя самообладание. — Я буду здесь. Потому что только тут я могу нормально успокоиться, выспаться и поработать. Потому что, черт возьми, могу наблюдать за твоей гребаной физиономией.       Коула ощетинилась на резкий выпад, вжимая голову в плечи. Раньше такое признание вспорхнуло бы бабочек. Но сейчас оно вылило кислоту на их раненые крылья.       — О, это честь для моей гребной физиономии, — выплюнула она, скручиваясь в удобный комок.       — Блять, я не это имел ввиду! — взревел он, запуская пальцы в волосы. — Думаешь, я понимаю почему тут? Знаешь как невесело собирать перекрученные кем-то мозги? Я даже не знаю насколько мои чувства были правдивыми к ней! А из-за тебя теперь даже не у кого спросить! Если бы ты...       Он оборвался на полуслове, понимая, что перешёл черту. Зелёные глаза полыхали недобрым огнём. Страх за последствия её дальнейших действий захлестнул его с головой.       — Погоди, — почти ласково попросил он, обращая ещё к трезвой части её мыслей, — я перешёл черту. Прости меня! Это не то, что я должен был тебе говорить. Пожалуйста, давай просто поговорим.       О'Коннор не хотела больше ничего слушать. Погашенные кислотой бабочки уже не воскресить так же, как и веру в этого человека. Она смотрела в его встревоженные. Первый раз встревоженные из-за неё глаза. Там был страх, почти отчаянный. Он говорил с ней, как с раненым зверем. В принципе, она сейчас ничем не отличалась.       — Хватит, — ментальный приказ сработал моментально, уничтожив волю до того, как он успел что-либо сделать. Адреналин кипел в крови, побуждая делать ещё и ещё, пока совсем не отключится. Ощущение своей силы придало ещё больше смелости, — сколько ещё я должна тебя терпеть? Пока ты с комфортом будешь удовлетворять свое эго моим присутствием. Может, мы перепихнемся, и ты успокоишься. А мне что потом делать? Снова быть у тебя в тени как последняя овца?!       Её голос бродил в его голове, причиняя сильную ментальную и физическую боль. Сила только набирала обороты, и это её устраивало. Он сжимал ручки кресла, давая возможность все выплеснуть. Он заслужил это.       — Ты даже не посмотрел на меня после того, как меня насиловали. Тебе было плевать. И сейчас плевать, — она словила кончиком языка кровь, подбадривая себя, — даже не пытайся врать. Хоть в твоей голове и каша, но уж твои чувства и мысли можно прочитать. Ничего стоящего.       Копнув ещё глубже, она уперлась в стену. Барьер был сильным, но не для неё сейчас. Коула проникала в него нарочно медленно, словно снимала обои со старой стены. Крик боли не заставил себя ждать. Он был симфонией для её израненной им души.       Девушка остановилась, улавливая границы своей силы. Её время подходило к концу. Она оторвалась от созерцания его мыслей. Иссиня-чёрный взгляд все ещё был подернут пеленой боли, но смотрел он выжидающе и терпеливо. Она знала, что он мог увернуться от всего этого, но терпел. Лёгкое непонимание заглушило недовольство от того, что ей поддавались намеренно.       — Зачем? — с давлением эхом прозвучало в его мыслях. Приказ давил на него с новой силой. Мужчина в ответ только дернул плечами, приглашая продолжать.       Коула знала, что он тянул время. Он так же был и в ее голове, как и она в его. Связь была похожа на обоюдоострый нож. В любой момент оппонент мог перенять на себя инициативу и сделать так, как ему нужно. Из его барьера просачивались светлые чистые эмоции, маня снова вернуться к изучению содержимого. Но свет был только приманкой. За темнотой всегда будут поджидать острые лезвия зубов хищника.       В последний раз девушка бросила торопливый взгляд на этого самого хищника. Возможно, будь она немного уступчивее, у них все было так, как пишут в книжках. Она бы приняла его боль, заняла место утраченного, и жили они долго и счастливо. Или смогла бы сказать ему прямо о том, что он стал ее этим самым светом. Темным, жестоким светом ее жизни. Но она решила , что ее жизнь будет только для нее. И на выдохе она исчезла.